Сторона

Сон стал чутким. Поймала себя на мысли, что не могу спать лёжа, накрывшись одеялом, блаженно опустив щеку на подушку. Не получается, как у всех нормальных людей. Я вздрагиваю от каждого шороха и не дай бог среди ночи замечу хоть малюсенькую щель открывающейся двери — клянусь, у меня выпрыгнет сердце. Даже если это окажется ветер. Тело приспособилось отключаться в полусидящей позе, готовясь в любой момент кинуться наутёк. Да, я действительно боюсь. Вдруг однажды от усталости отрублюсь, а именно в этот день кто-то и нагрянет? Я же всё-таки человек, не машина. И что, если однажды проснусь слишком поздно, а когда осознаю что происходит, то запаникую так сильно, что не смогу вызвать обруч? Надо купить защелку. Но ещё есть окно — оно без решёток, да и со второго этажа по кустарнику легко взабраться при желании. Да и отец не согласится тратить лишние деньги на мою паранойю. Причём безосновательную. Сказать Уте? Нет, не буду впутывать человека в чужие проблемы, только переживать зря станет. Да и не примчится же она в мою тьму тараканью только по доброте душевной, это же тоже надо понимать. И не настолько мы близки, знакомы от силы недель так три или четыре... Нет, я осознаю, что у меня есть вечный спасательный круг в виде обруча, «Стороны» и ребят. Казалось бы, вот и повод с причиной переживаний отпадает, так в чем же проблема? Если только вспомнить мою жизнь до способности — трусливый мышонок, загнанный в угол. Настоящих друзей не водилось рядом, а в семье — вечное сравнение с сестрой и ее школьными успехами. «Раз олимпиада, два, три — городская, республиканская! Ах ты ж наша молодчинка, сколько старалась, сколько впахивала! А ты, Николь, посмотрела бы, пример бы взяла, что ли, чем на своих животных день и ночь таращиться! Тебе-то уже не пять лет, интересы же должны как-то меняться!» Должны-то должны, но природа — она настоящая, ее ничем не подделаешь. Тут либо пан, либо пропал. Маленький тушканчик не предъявит бумажку гиене о своей неприкосновенности, а волк не напялит овечью шкуру, чтобы втереться кому-то в доверие. Вам тоже не мешало иногда смотреть, может, чему бы и научились. Хотя кто бы говорил. На словах все всё понимают, а как надо действовать — в критической ситуации дрожат, поджав невидимые хвосты. Да и кто теперь меня в чём-то упрекнёт? — Николь, голубушка, а почему ты перестала работать в магазинчике на заправке? — Пап, я же говорила — из-за завалов по учебе, — опять вру, но что поделать. Не ставить же на проверку стариковское больное сердце. — Обещаю, дай мне хотя бы недельку, и... — Лишняя копеечка нам так помогала... Давит на больное. Конечно же, я чувствую его беспокойство, поэтому непременно соглашусь, как бы сильно мне не хотелось этого. — Хорошо, пап, поняла. Да прям сейчас и схожу, чтобы на душе грузом не висело. Не люблю смотреть ему в лицо и вообще как-то с ним контактировать. От одной мысли, что лет через двадцать моя жизнь превратится в его подобие, все внутри сжимается. Лучше об этом не думать. Вечер. А на улице все холодает. Погода! Это же как половина составляющей твоего настроения! Вот Уте повезло, постоянный теплый климат, да и с лица улыбка никогда не спадает. Правда, у Ривера, например, почти всегда дождливо, но на нем, походу, это вообще никак не сказывается. Да, наверное я всё-таки не права, ведь Адам же вообще плевать хотел на то, что там снаружи — зимой и летом шастает в белой рубашке с длинным рукавом и в чёрных брюках. Интересная привычка. Наверно на работе требовали такой строгий дресс-код, вот и впечаталось в подсознании. Надо бы и мне как-то преодеться. А то маленькие хрупкие плечики, обтянутые водолазкой, так и норовят согнуться в неуверенности. Купить бы пиджак, а лучше плащ — и щеголять в нем так круглый год, даже в самую жару, да и лифчик надевать не придётся... Погодите-ка, я знаю этого парня, идущего по другую сторону от проезжей части. Если повернёт за угол, то окажется прямо возле бензозаправки и магазинчика — куда я и собиралась. Такие, как он, обычно не ходят по одиночке, значит, встретятся всей оравой там же? Нет, он просто мимо проходил, нечего переживать. К тому же, я же не вернусь домой ни с чем, да и что в оправдание буду лепетать отцу? Дойти-то по-любому надо. Да и пора бы уже понять, что этот страх — чисто психологический, безосновательный. Так почему же я не могу взять и проглотить эту панику, подбирающуюся к глотке? Я — человек, не трусливое животное. Будет схватка — мы встретим хищников здесь. Мы не отдадим территорию всякой шушаре, возомнившей себя черт знает кем. Шаг. Люди — тоже звери, чисто подсознательно могут почуять твой страх и неуверенность. Вижу ещё двоих — это те же парни, что смотрели на всё с безучастными физиономиями в ту самую ночь, сомнений и быть не может. Хоть бы Дядя Майкл был там, а не срал заперевшись или не отошёл бы куда. Сказать ему лишь пару слов «Опять работаю» или «Возьмёте снова?» и все, считай, дело сделано. Черт, ещё один к ним в кучку подошёл. Уже четверо. Ничего-ничего, Адам мне поведал обо всех нюансах обруча. По сути он вообще никогда не глючит, одна мысль — и я спасена. Как он тогда выразился, я схватываю все на ходу, так что проблем у меня быть не может. Всё обойдётся. Давай, машин вокруг нет — переходи дорогу. Не слишком быстро, у животных внутри как инстинкт реагировать на резкие движения. И вот мы уже находимся по одну сторону с этими сомнительными парнями. Нас разлучают какие-то пятьдесят метров. Не знаю, почему наивно полагала, что они не обратят на меня внимания и я благополучно пройду мимо, без провожающих оценивающих взглядов. Заметили, да ещё как. Правда, они не смогут меня узнать. Я перемотала в тот день время, так что все ужасающие события остались только в моей голове. А для них как будто ничего и не произошло. Но поведение ублюдков, видимо, на уровне ДНК — один окрикнул меня, а второй присвистнул. Ускоряюсь. Подонки тоже. А окружающие как будто ничего и не видят, медленно вразвалочку продолжают идти по своим важным делам. И плевать, что несколько парней гонятся за девушкой, будучи по размеру вдвое, а может, и втрое крупнее неё. Зачем же влезать и создавать лишние проблемы? Своих-то пока предостаточно. И вообще, молодёжь сейчас так заигрывает, у них это нормально. Резко сбавила темп, глотая ртом воздух. Пришла слишком поздно — все заведения вокруг были закрыты. Но почему? Ещё же даже семи нет, они что, все внезапно сговорились? Но осознание пришло слишком поздно и до стискивания зубов не вовремя. Сегодня День Благодарения — все собрались дома за накрытым до отвала столом, чтобы отметить всей семьей. А мне настолько до этого нет дела, что я даже не держала эту дату в голове. И очень зря. Щёлкает сработавшая мышеловка — маленькая попалась в ловушку. Бездумно рванула вправо, чтобы немного выиграть упущенное время, но сделала только хуже — оказалась в узкой подворотне, без запасного выхода наружу. Я не слышу ничего вокруг. Только стук пульсирующего сердца. Как же банальна вся эта ситуация и до безобразия нелепа! В фильмах всегда усмехаешься, когда какой-то персонаж внезапно умирает самой глупой смертью, но в жизни же всё так же! Один просчёт расслабленного мозга, растекающегося внутри, как желе, и всё — считай, настал и твой глупый конец. А хищник не торопится перед тем, как наброситься на добычу —специально растягивает момент. Я медленно, соответствуя роли жертвы, отхожу назад, пока спиной не упираюсь в стенку. А она была влажная, покрытая противной слизью, с ползущей по ней мелкой тварью, спрятавшейся от света. Вода — это жизнь, а здесь просто идеальные условия для ее развития. Но меня сейчас настолько это не волнует, что я лишь сильнее прощупываю ее руками, как будто надеясь, что случайно наткнусь на скрытый выход наружу. Паника — интересная штука. Когда путь спасения настолько очевиден, находится буквально прямо перед глазами — мозг этого не видит. Он затуманен ей, обескуражен, призывает коленки трястись и беспомощно опуститься на землю. Один осмеливается выйти ко мне вперёд и медленно проводит по волосам, как будто проверяя, не иллюзия ли предстала перед ним. Вкушая это мгновение, чувствуя мое дрожащее тело на себе, он уже грубо берет мое лицо в руки и скользит языком сначала по шее, а потом и вовсе толкает его чуть ли не в самую глотку. Тебе приятно? Но хуже всего происходящего были его чувства. Они как яд, проникали в меня сквозь вены и я готовилась уже потерять сознание только от силы его желания. Способность сыграла со мной злую шутку. Правильно, минута, и я отключусь. Не застану весь этот ужас, который произойдёт здесь, в грязной склизкой подворотне. О чем же думать, пока я в сознании? Как отвлечь себя? Глупая, ты же ещё в тот раз выяснила, что тебе даже не за что цепляться в этой жизни. Но в голове прорисовывается образ светлых волос, блестящих на солнце и меня словно пронзает током. Обруч. «Сторона». Адам! «Сторона». Она спасёт меня. Пускай, будет медлить и иногда зазывать своими ложными напевами, но я не сдамся. Я соберу в кулак всю оставшуюся волю и силу, чтобы сосредоточиться и выплеснуть лишь одну мысль. Лишь одно слово. — «Сторона»! Купол возникает прямо на месте обидчика, давлением разрывая его плоть. Кровь брызжет ручьём, окрашивая оранжевые блики в алый цвет. Но это всё иллюзия. Лишь один вариант из бесконечных возможных реальностей — я шагну в темноту, а потом отмотаю время назад и этот подонок все равно будет жить. Его кровь не достойна даже касаться небесного светила, а она забрызгала всю его нижнюю часть. Я пытаюсь приблизиться, чтобы снять с себя водолазку и очистить купол от грешных следов, но он как будто нарочно не пускает меня, насильно проталкивая в обитель «Стороны». Как же здесь тихо. У меня все ещё трясутся руки, а перед глазами всплывает свежая картина месива. Даже в кромешной тьме, без единого звука. Я вижу Адама, который заметил мое появление и радостно помахал рукой, подбегая ко мне поближе. Смогу ли я говорить? Хватит ли сил не упасть ему в ноги и жалобно разрыдаться, как в первый день нашей встречи? Но мне повезло, что дело доверено профессионалу. Он всегда мастерски избегал неловкие и ранящие душу темы, говоря о чём-то совершенно постороннем. И обычно это всегда спасало. — Что ты думаешь о Ривере? Сжимаю руку в кулак, чтобы хоть как-то замаскировать дрожь, впиваясь ногтями в кожу. — И тебе привет, — я пытаюсь улыбнуться, но в итоге отворачиваюсь от него, делая вид, что мне вдруг срочно понадобилось поправить рукав. — Мне кажется, что Ривер... Дыши. Даже не смей себя жалеть или забивать голову ненужным мусором. — Ривер спокойный, отвечает всегда взвешенно, — голос дрожит, а глаза опущены вниз. — И создаёт впечатление человека, на которого... — Хватит, дурацкая была затея... — На которого всегда можно положиться, — заканчиваю я и одна слеза-предательница все-таки вырывается наружу. Я чувствую его беспокойство и то, как он источает тревогу. А вдруг и на меня брызнула кровь? Я стояла довольно близко к тому парню, если задуматься. Вдруг Адам сразу все понял? Он также, как и я, не знает что делать. Как себя вести. Что сказать. Одно неряшливое слово — и наше взаимопонимание отбросит на несколько уровней назад. А правильно ли делать вид, что ничего не происходит? Правильно ли вести дежурные, никому ненужные диалоги, не разобравшись, что гложет человека больше всего? Пусть разбирается во всем сам? Пусть страхи и сомнения пожирают его с головой, закапывая его собственное "я"? Нет. Я сделаю шаг навстречу, а остальное будет зависеть от того, примет ли Адам мою искренность, или же опять превратит это во что-то обыденное и неважное. Одно я знаю наверняка — сейчас я больше всего хочу, чтобы он меня выслушал. — Помнишь, ты интересовался, почему я не захожу в "Сторону" так часто? Помнит. Еще и намекал на то, что Ута с Ривером были бы рады видеться со мной почаще. — Помнишь, как из меня трудно было вытягивать слова и ты решил отвлечь, как будто плачущему ребенку протянул леденец, чтобы тот успокоился? — Не продолжай, Николь. Доведешь же себя до истерики, — все еще прячется за толстой скорлупкой, не показывая эмоций. Но он помнит. Все, что испытывает Адам — для меня так же очевидно, как глядеть в кристально чистую воду. — Помнишь, как я спрашивала тебя о том, есть ли ежедневный лимит в использовании обруча? Ты хочешь знать, почему? Ему неприятно это слушать, как и мне говорить. — Потому что я боялась, что если лишний раз приду сюда, ко всем вам, обруч не сработает когда он мне по-настоящему понадобится! — а вот и живые эмоции проскальзывают на лицах обоих. От сорвавшегося на крик голоса я ощутила, как сжалось твое сердце. Тут даже нет эха. Слова просто исчезают, неестественно растворяясь в пространстве. Я хочу продолжить, но ты качаешь головой, хватаешь меня за руку и вызываешь обруч. Всё делаешь так быстро, что я даже не успеваю среагировать, как вдруг, ты останавливаешься. Удивил. Раньше ты безоговорочно потянул бы меня за собой, без сомнений полагая, что поступаешь правильно, но сейчас ты решаешь обернуться, посмотреть на меня и произнести: — Ты пойдёшь со мной? И я потихоньку начинала понимать почему наши обручи работали в унисон, не имея цели забрать у кого-то первенство и возвыситься.