Сторона

Поход в зал – привычка, навязанная тренером. «Все равно ты же курить никогда не будешь, Ривер! А так хоть нервы в мышцы переползут, да и энергичный целый день проходишь». Странно, но энергичный я не ходил. Уставший и весь выжатый после тренировки топал на работу. А если на выходные, праздники или особенные события брал ближайший по времени билет на самолет в Мюнхен, то только после полутора часа нагрузок ловил такси и просил поскорее довезти до убранной тихой улочки с гладким асфальтом и аккуратно припаркованными машинами. Прибывал на район мажоров, а уж потом вызывал лифт на седьмой этаж и, вытерев ноги перед ковриком с надписью «Willkommen», звонил в дверь. Да, я приехал к ней. В первый раз, второй, третий, десятый. Как это бывает? Обычно. Сначала забываешь у нее носок. Один, казалось бы, простой черный носок. Но потом и пену для бритья, зарядку от ноутбука, кофту. И, в какой-то момент, не замечаешь, как все твои личные вещи в ее квартире уже имеют свое место. Да и я теперь чувствую себя у Уты, как дома. Дергаю за ручку – открыто. Что, она даже поленилась подняться ранним утром на минутку, чтобы закрыть за мной дверь? – Я дома, – обыденно вырывается из уст, пока я рутинным движением вешаю куртку на крючок, снимаю обувь, путаясь и чуть ли не падая от навязанных в раздевалке пиратских узлов. Да нет, вроде не спит. На кухне сидит, болтая ножками в длинных носках с клубничками. — И где справедливость? — ворчит. — Почему ты в субботу дурака валяешь, а я вынуждена торчать на парах? Да еще и онлайн! – В этом вся твоя удача, – тянусь на верхнюю полку за кружкой, но ее там не нахожу. Она оказывается в руках Уты, возле двух пустых других. – А я смотрю, ты с моим ноутбуком хорошо тут пристроилась, – вяло усмехаюсь. Слышу монотонное бульканье, доносящееся из динамика: даже напрягая перепонки, речь лектора едва смахивает на человеческую. – Учебу учишь, значит. – М? – оборачивается, лениво машет рукой и продолжает что-то записывать в тетрадку с нарисованной на полях, конечно же, клубникой. – У тебя просто встроенный микрофон классный, не шипит, голос не тихий. А я не хочу в наушниках как порно-стримерша какая-то сидеть и преподу глазки строить. – Преподу, говоришь? Молодой он, что ли? – медленно обхожу Уту со спины, легонько наклоняюсь, обхватывая ее шею. – Ну-ка, ну-ка… кто там у нас… – Ривер, отойди! – толкает, кокетливо фыркает и возмущается. – Камера же включенная! Как будто это меня волнует. Захожу по новой: обнимаю, борюсь с ее атакующими когтями и с нескрываемой радостью наблюдаю, как второй рукой она промахивается по кнопке и нажимает на иконку с перечеркнутым микрофоном: включает его. А я не упускаю возможности помахать в камеру и поздороваться со всеми, с кем только можно, прежде чем Ута все-таки попадает по нужному месту на экране. – Клоун, — говорит в монитор, не смотрит в глаза и всячески пытается скрыть улыбку. – Тебя это так трогает? – Ну неудобно же, ну блин! Полчаса буквально подождать, чтобы все мирненько закончилось? Не-е-ет! Весело же перед незнакомыми людьми корчить из себя невесть что! Прижимаюсь ближе. – Посещаемость он уже отметил? – Да отметил-отметил. Вот пристал же! Еще ближе. – Ну, так вали. Едва касаюсь губами ее длинной шеи Клеопатры. – И что потом? – даже не дрогнет. Как будто ей нет ни до чего дела. Как будто она вся там – усердно внимает сегодняшней теме, что-то записывает корявым почерком и откидывает реальность на второй план. – Я же знаю, они будут надумывать себе всякое и шушукаться, что: «Вон Ута какая! Как парень пришел, сразу заставил все выключить! Эгоцентрист! Абьюзер!» – Ага, очень интересно, – начинает надоедать. Выхватываю яркий розовый маркер, которым она собирается что-то подчеркнуть, и легонько поворачиваю ее стул к себе. – Нет, я не пойму, ты специально игнорируешь мое хорошее настроение, или тебе в кайф строить из себя недотрогу? — Я?! Да разве я в жизни когда-нибудь!.. — отчаянно пытается отвести взгляд, занять себя чем-то, но в итоге понимает, что бессильна. Она сдается. Но так, чтобы теперь я жалел о содеянном. Она будет смотреть в ответ так, чтобы мне самому стало неловко. Зачем? Чисто из прихоти. Просто потому, что она не любит проигрывать. — Ладно, подожди, — хочет выйти из конференции, как я останавливаю ее, накрыв маленькую ухоженную ручку своей. — Не надо. Наоборот, включи камеру. Глаза притупляются — она правда не понимает или строит дурочку? — Что?.. — И микрофон не забудь. Глупая улыбка застывает на ее лице — она не знает как реагировать. — Я правильно понимаю, что ты хочешь сделать это на камеру? Да, у нее действительно шея Клеопатры. Только вот серебряная цепочка мешает — она тут явно лишняя. Еще и застежка не поддается, вырвать бы ее с корнями. Жаль, что такой роскоши я себе не позволяю. — Как там говорят? — еще немного и, клянусь, буду пытаться расстегнуть это крохотное колечко зубами. — Гении мыслят одинаково? — Я в шоке! — смеется защитным неестественным смехом. Отодвигает стул к исходному положению — украшение выпадает из моих рук. И куда ты поехала? Это же Сизифов труд, получается! Мне что теперь, опять мучиться, так и не сдвинувшись с мертвой точки? — Это на тебя так не похоже, Ривер. Что за внезапные больные фантазии? — А чего, боишься? Обруч же есть. Потом сразу назад время перемотаем, да и дело с концом. Они и помнить этого и не будут, а нам потеха и дополнительное воспоминание в копилку. — Ага, не в этой жизни. Мне аж теперь некомфортно стоять здесь рядом с тобой. Неуклюже хватает ноутбук, пальцами лапая монитор, от чего у меня сразу кошки на душе скребут, и удаляется в спальню. — Ну чего ты! — плетусь хвостиком за ней. — Ну давай, ну Ута! Встреться лицом к лицу со своими страхами и плюнь на общественное мнение! Качает головой. Бесформенным желе растягивается по кровати, укрывается одеялом и ставит поверх девайс с говорящей головой внутри. А я пытаюсь пристроиться где-то рядом. — Маньяк, — пытается пошутить, но я-то вижу, что сейчас она сама не своя. Может, подтолкнуть ее? Положить начало действию, а дальше все само по себе пойдет? Или она на это и намекает? — Хотя, это мой же ноут. Поэтому я, как истинный владелец, могу с ним делать все, что захочу, правильно? Тянусь к нему подобно свободно летящему бумажному самолетику. Еще чуть-чуть, и нужная цель будет настигнута. Только вот в планы не входило быть внезапно подбитым: Ута отсекает мое движение громким хлопком по руке. На коже остается красный след. Теперь я явно чего-то не понимаю. Почему она недовольна? Злится, хмурит брови, прибавляет звук к динамику и даже отсаживается подальше. — Хей, — сейчас искренне завидую способности Николь считывать эмоции другого человека. — Ты чего? — Нет, Ривер, это уже не смешно! Не хочу я так, блин! Не хо-чу. — Так зачем сразу когти точишь-то? Я же… — Да потому что достало! Когда ты уже повзрослеешь и хоть чуточку станешь серьезней? Серьезней? Почему-то представилось сморщенное лицо вечно недовольного Адама. Уж он-то по ее меркам самый что ни на есть «серьезный», да? — Хватит, Ривер. Уйди. Потом поговорим. Поднимаюсь. Ничего, сейчас место рядом с тобой еще теплое, но совсем скоро оно остынет. Как будто ты все это время и сидела в одиночестве. Как будто рядом меня и не было. — Что ж, — машинально вызываю обруч. — Продуктивной пары тебе. Скрываюсь под бесконечной чернотой затишья. Подумаешь, велика потеря. Странное чувство. Почему-то текущий сценарий кажется каким-то слишком неправдоподобным и маловероятным. С чего бы? Сторона успокоит. Я не зол, не расстроен. Мною движет умиротворение и вселенский баланс. А я — его часть. Меня встречает бесконечность, что с распростертыми объятиями ждет, когда я выплесну сюда все эмоции. Свидетелями будут лишь фосфорные экраны с непонятными мне графиками, чертежами и цифрами. Но я пройду немного вперед и обнаружу, что маленький комочек уже пристроился в самом углу этой кромешной тьмы. Всё жмётся, сворачивается ещё сильнее, виновато уткнувшись головой в пол. А, это Николь. Такая слабая, невинная и абсолютно беззащитная. — Привет, Ривер, — торопливо утирает слёзы и глупо пытается улыбнуться. Неуклюже поднимается. Она же понимает, что опухшее розовое лицо и влажные рукава выдают её состояние? Но это не мои проблемы. Сам-то как никто другой знаю, что Сторона — лучшее место для уединения. И раз она здесь, то явно на что-то подобное и рассчитывала. — Адама ждёшь? — грубо перевожу тему. — Да нет, — бескорыстно выдаёт. — Он сейчас очень устаёт, не хочу его зря тревожить. Но заскочить сюда может, чисто чтобы шкалу проверить... А ты чего здесь делаешь, Ривер? Уту ждёшь? Ага, как же. — Да знаешь, я просто… Чёрный прорезает оранжевый, и я замолкаю: показывается рожа Адама. Вот он, «серьезный». Видела бы Ута. Весь какой-то помятый и усталый. Волосы взъерошены, а рукава белой рубашки неаккуратно закатаны чуть ли не до самого локтя. Он не замечает ни меня, ни Николь, и первым делом кидается к шкале, даже не удосужившись повернуться и оглядеться. Рассматривает черный экран с фосфорными надписями и цифрами, пальцем листает сенсорное управление и буквально выжигает шкалу равновесия своими выпученными глазищами. Ну чего ты, балда! Подними же свою голову! Неужели тебе какие-то непонятные придумки важнее? А Николь всё смотрит в пол. Кажется, что для нее это нормально. Кажется, что она не верит в то, что тот сейчас внезапно заметит ее и бросится к ней. Но, опять же, меня это никак не касается. Наконец, подобно сурикату, он оглядывается. Несколько секунд смотрит, и, зевая, выдает: — А, и вы здесь, что ли? — Иди, отмотай время назад и выспись, — безынтересно выдаю. — На человека хоть похож будешь. — Не-е-е, — машет рукой. — Советчик, тоже мне, за собой следи. Шмыгает носом. Трет лицо рукавом. А я смотрю то на Адама, то на Николь, и от безжизненности их физиономий мне начинает казаться, что все мои проблемы и невзгоды — ничто, по сравнению с тем, как живут они. Вопрос в том, а как они живут? Кошки, отстаньте от моей души! Это их заботы, точно не мои! Что я могу с этим сделать? Ни-че-го! Нужно разобраться с собой! Думать о себе! — Николь, хотел тебя попросить, — но я что-то уже начинаю говорить. Обращаю на себя внимание этих двоих, пока на ходу пытаюсь подобрать следующие слова. — У меня тут кольцо на указательном пальце скоро треснет, вот, видишь? Новое нужно покупать, только вот я в этих всех размерах вообще не разбираюсь. Можешь мне помочь? А Адама попросим в Калифорнию нас закинуть, как в прошлый раз, помнишь? Зефир еще жарили тогда на костре и… — Эй, кондуктор полярного экспресса, блин! Смотрю, ты уже поминутно все распланировал себе, да? А чего Уту не попросишь? Конечно, «серьезный» возмущается. Промолчал бы — значило бы что-то неладное. Но меня уже не остановить. — Ута не любитель колец и тоже не понимает что да как, — лучше бы на встрече знакомства с Господином Блейдом такие тирады придумывал. — Да и ее отец вообще против такого стиля, так что… — Без проблем, — Николь успевает подкрасться со спины и тряхнуть меня за плечи. Даже как-то оживает вместе с моим потухшим настроением. — Подкинешь нас, Адам? Тебе же нетрудно? — Ага, нетрудно, — рассматривает меня с ног до головы. Чуть не плюется и не кидается на меня с кулаками. — Калифорния, да? Адам особо не церемонится. Меньше, чем за минуту мы оказываемся на теплой стороне штатов. «Серьезный» как-то дежурно прощается с Николь и не говорит напоследок ни слова в мой адрес. Как тот уходит — мрачнеет и Николь. Ежу же ясно, что притворщица она! — И зачем ты это сделал, Ривер? Я же чувствую, что ты не хотел этого. — Хотел — не хотел, какая разница? Потому что так правильней. Может Адам хоть задумается о чём-то и начнет себя нормально вести... Да и вообще, ты сама же согласилась! — Просто подыграла. А ты таким образом пытаешься подражать Уте? — Нисколько. — Хотя, очень на тебя похоже. Делать то, чего не просят. Ута словами закидывает, когда вмешивается, а ты непонятными поступками. Вбил себе в голову, что и как «правильно», да так и живешь. — Что ты хочешь этим сказать? — Такой ты человек, Ривер. Исходишь из собственных принципов. Так ты забываешь о том, что нужно тебе. Садится на полуразвалившуюся деревянную скамеечку посреди пустыря. Поправляет сползшие длинные гольфы. — Неправа ты, Николь. Понимаешь, я качусь по течению. Принимаю судьбу, ее подарки. С моей-то способностью, поверь, слово «будущее» приобретает совершенно иные оттенки и… — Ну-ну. Я промолчу, но ты должен понять, что обманывать себя — это уже край. — Да уж, лучше промолчи. Пояснила бы позицию Адама. — А чего Адам? На счет него мне все кристально ясно. Да и в нем я хотя бы уверена. По сравнению с ним, теперь, после двух лет знакомства, я считаю тебя очень скрытным и ненадежным... — Вот так словцо вставила! — Ты не обижаешься, — не вопрос ставит, а скорее озвучивает результат как будто сразу после детектора лжи. — А Адам не спит из-за подработок. И не перематывает для этого время, потому что не желает, чтобы наши даты отдалялись друг от друга. Он хочет видеть меня в настоящем. — Что-то я этого сейчас не заметил. Думаешь? Выдерживает паузу. — Знаю. — А чего тогда не предложишь возвращаться назад с ним одновременно? — А смысл? Он опять спихнёт все на перегрузку континуума. Да и в жизни не признается, что устал. — Что ж, — вздыхаю. — Главное, чтобы ты понимала, что да как. Потому что со стороны происходящее выглядит ненормально. — Сказал тот, кто уже изменил своей будущей жене с девушкой, с которой даже еще не знаком. — Эй! — Николь смеется как Беби Бон, которой нажали на живот. — Я тебе рассказал только для того, чтобы ты дала адекватный анализ и совет, а не подстрекала меня за это пожизненно! — А совет все тот же: расскажи Уте! Раз ты говорил, что та рыжая девушка сама к тебе лезла, то я вообще проблемы не вижу. Или чего, появились новые предзнаменования, где и ты стал инициативу проявлять? — Не говори ерунды... — Повторюсь: не ври сам себе. — Да не бери в голову, Николь, — как будто обрезаю льющуюся из-под крана воду ножницами. — Это не важно. Думать о каждом проскальзывающем моменте из будущего — свихнешься. Я выбираю жить сегодняшним днем. — А знаешь, я допускаю этот вариант. — Мне это неинтересно. Режься, ну! Почему вода дальше-то все льется? — Изменишь Уте, если убедишь себя в том, что этот исход событий — «правильный». И не важно, будешь ли ты того хотеть или нет. — Иди используй свои способности во благо и сдирай бешеные деньги с людей. Зеваки знаешь как на шею будут твою вешаться, обалдеешь! А меня, пожалуйста, не трогай. — Практика нужна, на тебе и тренируюсь… Так что, идем покупать кольца? — Да какие там кольца. Ты же знаешь, что я все это придумал. Лучше наберем смачных корндогов и разойдемся на доброй ноте. *** А что было дальше? Не помню. В голове затихает и медленно растворяется детский смех Николь. Вот сейчас Ута рядом лежит. Все жмется, прирученной кошкой извивается, буробит одеяло, ласки просит. Когти уже давно как спрятала, подстригла, остались только мягкие подушечки, что не причинят никакого вреда. А мой второй глаз что-то и не собирается открываться. Не выспался? — Переедешь ко мне насовсем? — тихо мурлычет, где-то возле уха. — Уже? — хриплым спросонья голосом только и могу выдать я. — Что значит «уже»! Мы долго с тобой общаемся и ты ко мне уже вон сколько раз приезжал! Десять? Двадцать? К тому же, у нас все серьезно и… Да разве нужны еще доводы?! — Подумать надо. Лежу. Потираю слипшиеся веки, ищу под одеялом съехавший ночью второй носок. — Я как раз хотел учебу бросать. — Погоди, что? — Предпоследний год, работа есть. А больше смысла я не вижу тратить лишнее время на универ. — Но зачем такие крайности, Ривер! Ты же можешь сюда перевестись! Два года, подумаешь! Пролетят, как пшик! Да и кто сказал, что ты устроишься здесь на похожих условиях, как у себя дома? Я, конечно, могу папу попросить, чтобы он немножечко помог и… — Нет, только не это. Простодай мне еще немного времени. — Времени ему не хватает, ага. Сам-то себя слышишь, шуллер? Постыдился бы, проспался, а потом на здравую голову рассуждал. Давай, сегодня воскресенье. Не торопись. Уж чего, а «времени» у тебя предостаточно. Спи, дорогой. Спи, любимый. Мне кажется, или впервые ее голос звучит подобно ангельским напевам? Они тянут, медленно тащат меня в пучину блаженства и забирают мои страхи и заботы с головой. Куда-то далеко. Да, это все не важно. Ни о чем не надо думать. Кто эта вообще ваша «Блейк»? Черный отравляющий яд, что присоской поселилась в моем подсознании и, видимо, в ближайшее время не собирается оттуда уходить. Странно, но стоит завернуться в одеяло с головой и немножко поворочаться, как сон коварно забирает меня еще на несколько часов. А когда, очнувшись, вскакиваю, то понимаю, что опять все прозевал. В зал снова опаздываю, походу. Проспал? Не страшно. Перематываю время назад на шесть утра, хочу уже вновь опустить щеку на такую все еще холодную и желанную подушку, как моментально одергиваю эту мысль. Отвратительно. Откуда эта усталость? Я же ничего еще не сделал, чтобы отдыхать. И с чего это я вообще? Уже год же почти прошел с того момента, как Ута уговаривала меня переехать. А я до сих пор «думаю». Сейчас я в Вене. Легко запомнить, ведь в нашем спортзале не действует акция: бесплатная тренировка за каждые двадцать пять посещений, как в городе Уты, Мюнхене. — Что ж, — потягиваюсь, зеваю, быстро заправляю кровать. На тренировке все пройдет. Там и время будет подумать, и мозг по-человечески заработает, да и бодрость вернется на круги своя. Да, тренер? Странно, но воспоминания как будто вырваны. Трудно распределить их по порядку. Так, чтобы образовалась логическая цепочка. Точно, я же хотел сделать Уте предложение! И Адама попросить об услуге телепорта! Да и Николь пусть порадуется за меня, чего же нет-то! Тренировка подождет, раз такое дело! Обезумевшей собакой влетаю в Сторону, выискиваю любое знакомое лицо и радуюсь, поднимаю до предела кончики губ, обнажая все зубы, когда замечаю каштановые волосы, небрежно собранные в пучок. — Нико-о-оль! — Привет, Ривер. Оборачивается. Она вся растрепанная, в крови, но улыбается при виде меня. — Ого, и чем вы с Адамом там опять занимались? — Не забивай этим голову. Все под контролем. Ты выглядишь как-то взбудоражено. Что-то хотел? Насколько уместно сейчас кидаться со своими заботами, учитывая ее состояние? — Не смотри на меня так. Веди себя как обычно. От этого только более неловко становится. Адам сейчас придет, при нем хотя бы подыграй… — Все нормально? — Конечно, — вытирает лицо рукавом когда-то белой рубашки и, видимо, с грустью осознает, что это бесполезно. Багровых пятен слишком много — одним движением теперь их так просто не стереть. — Адам утром открыл печеньку с предсказанием, а там выпала «Удача». Разве что-то может пойти не так? — Меня пугает твое спокойствие и неуместная ирония. Что случилось, Николь? Распускает слипшиеся волосы и пытается собрать их вновь. Не получается. Слишком много противной склизкой жидкости впиталось в них. — Я, конечно, не умею читать мысли, но, по-моему, ты собираешься сделать Уте предложение, да? Не без брезгливости расстегивает пуговицы, снимает окровавленную верхушку, оставшись в обтягивающей маечке на лямках. — Угадала же, Ривер? — Угадала. Улыбается, подходит ко мне и крепко сжимает в своих худеньких ручках, старательно избегая любых касаний с ее грязными волосами. — Поздравляю, — радостно шепчет, чуть ли не срываясь на тихий визг, а я стою, как вкопанный придурок, не в состоянии даже пошевелиться. А что было дальше? Опять не помню?! А сейчас-то что?! Нет разницы. Это опять не важно. Вон, в очередной раз у двери стою со встречающим меня ковриком «Willkommen». Постирать бы его, что ли… — Я дома. Ута восторженно охает. — Устала моя пчёлка-трудяга работу работать! Ну идём же, сюда, обниму хоть! Ничего-ничего, пятница на дворе! Там и поспим, и отдохнём по-человечески, и повеселимся! Как прошел твой день? — Даже не знаю что рассказать, как-то слишком обычно, даже стыдно… Погулять не хочешь? — Сейчас? А ты не голодный? — А прямо на улице какую-нибудь гадость и хапанем. Ты же не готовила? — Спрашиваешь ещё! Конечно нет! — Ну так пошли. Неотъемлемый плюс Уты заключался в том, что она не тратила лишние пять часов на дополнительные сборы. Ута всегда была в себе уверена и в том, как она выглядит. Поэтому ей достаточно было посмотреться в длинное зеркало в прихожей, поправить челочку, слюной намочить кончик пальца, чтобы подтереть ненужные чёрные следы от макияжа возле глаз, и накинуть куртку с какими-нибудь полусапожками. Признаться честно, она даже быстрее меня хлопала дверью и терпеливо ожидала в подъезде, пока я возился с легким шарфом в прихожей, пытаясь завязать его так, как показывали миллионы модников на ютубе, чьи каналы я все внезапно забыл. Вот же вовремя, да? Ещё и ключ лежит черт знает где… а, нет, в кармане куртки. В общем, вышли. Одно из двух: либо Мюнхен славился чрезмерностью интровертов, что даже в вечер пятницы улочки пустовали, либо это мы жили в таком специфическом районе. — Смотри, корндоги на палочке! Нужно сразу их скушать, пока теплые и пока сыр тянется! А то остынут — гадость редкостная. И сыр уже будет казаться каким-то слишком дешевым иневкусным. Почему-то вспоминаю Николь. «Такими же кровавыми руками я ласкаю и его». Бросает в дрожь. Она не хотела заляпать тебя кровью. Не хотела оставить на тебе и отпечатка, даже крупицы своей ноши и грехов, а как ответил на это ты? Промолчал? Трусливо пятился, выискивая никому не нужные пошлые намеки? — Будешь, Ривер? Как раз свежие, еще теплые. — Да, конечно, возьмешь мне тоже? Неужели это последний раз, когда я ее видел? Да и Адама тоже. Как они вообще там? Живы, здоровы? Что это за внезапный холодок, изредка пробегающий по телу, когда я вспоминаю о том дне? Пусть даже ненароком? — Ривер! Ау! Все дома? — Что? — Очнись, глупый! Сейчас всю очередь прозеваем! А, очередь. Перед входом в клуб приличная линия из людей скопилась. Придется немного подождать. Но мы что, уже поели? А сыр как тогда тянулся? Смотрю на клубничные пряди Уты, дотрагиваюсь до них пальцами, и сразу же успокаиваюсь. Как камень с души падает. Кстати, очень на нее похоже, в вечер пятницы звать меня в клуб. Она любит, когда к ней подкатывают. Иногда даже просит меня недалеко отойти, чтобы вместо среднего пальца ткнуть новоиспеченным ухажерам в лицо безымянным. Один раз даже камешком драгоценного кольца чуть не заехала извращенцу в глаз. «Я замужем! — любила повторять каждому она. — Ух, сейчас муж придет, от тебя тут ничего не останется! Он у меня похлеще чемпионов ММА, слыхал?» Вспоминаю похожие истории и даже ловлю чувство ностальгии. И не стоит акцентировать на том, что со дня предложения прошло где-то меньше месяца и мы даже еще официально не гуляли на свадьбе. — Хей, а ты чего внезапно погрустнела? — Они все здесь глазеют на тебя. Не будь меня рядом, по-моему, уже бы изнасиловали. — А, так это всё из-за шарфа, что ты подарила мне на день рождения. — Да нет же! Ты такой высокий, статный, красивый! И глаза у тебя неинфантильные! У женщин механизм встроенный глазеть только на самых лучших! Как бы инстинкт такой, как у животных, чтобы легче выжить, понимаешь? — Что, хочешь, чтобы они перестали глазеть? — Ещё как хочу! Чего, тренер? Набрать в грудь больше воздуха? Львы — короли своего прайда? Помню, тренер, как вчера было, помню. — Эй, все! — кричу, что есть мочи, машу руками в разные стороны, пока Ута хихикает, явно испытывая испанский стыд, и закрывает лицо руками. — Это моя жена, ясно? Я занят! Ко мне сегодня не подходить! Толпа оказалась пассивной. Ни восторга, ни нотки презрения в свой адрес я не уловил. Все молча проигнорировали такой внезапный выпад эмоций, скорее всего полагая, что выступающий уже немного выпил. — Дурак! — задорно смеясь, Ута легонько хлопнула меня по спине. — Твоя клоунада — самый непредсказуемый феномен в мире. Никогда не знаешь, чего ты выкинешь в следующий раз! Наконец, и наша очередь пришла. Ута вела меня за руку, по-хозяйски тащила вперед. А после и разлив напитков взяла на себя, и выбор места. — Куда ты мне все подливаешь, а? Новые и новые приносишь! — Отдыхай! — машет рукой, кричит мне прямо в ухо, пытаясь пересилить голосом силу звука однотипного бита. — Ты так устал, не расслабляешься вообще в последнее время. Жи-ви! — Как будто споить меня хочешь! — Называй это как угодно, твое дело! К концу вечера, или, вернее сказать, ночи, Ута выглядит так трезво, как будто все коктейли доставались исключительно мне. В тумане помню, как она пинком заставила меня усесться в такси и как вразвалочку мы с ней ковыляли до лифта. Она еще долго шарила в моих карманах в поисках ключа, и даже помогла стянуть с обоих джинсы. — Ты так удивил меня сегодня, если бы ты только знал, — не переставала повторять она, как какую-то мантру, заклинание, правило по статистике. — Лучшая клоунада! Клоунада-люкс! Можно приобрести премиум подписку, пожалуйста? Внезапно запахло чем-то едким. Клубника. Много клубники. Комната приобрела пурпурное освещение, отдающее фосфором, а кровать казалась пушистым облаком розовой липкой ваты. Клубника. Разве эта ягода может быть ядовитой? — Прости меня за тот раз! Прошло уже больше года, а я не могу все выкинуть этот момент из своей головы! Да будь ты несерьезным сколько хочешь! Кривляйся, смейся, шути! Ты самый лучший! Самый-самый! Кто я вообще такая, чтобы тебя критиковать? Дура же! Дура, идиотка! Радоваться должна, бросить всю эту учебу, засунуть все свои дела в задницу, когда рядом со мной такое чудо! Прости, прости, тысячу раз прости! Как я тебя люблю, если б ты только об этом знал! Да, я трусиха! Да, не могу говорить это часто, но люблю! Больше всего на свете! Атрофированные, едва слушающиеся меня руки тянутся до упаковки – не поддается. Иронично, что даже контрацептивы рядом оказываются с клубничным вкусом. Хочу уже разорвать обертку зубами, невнятно проклиная производителей, как Ута вырывает его из рук. — Да выкинь ты его! Сегодня он нам не нужен! Еще больше клубники. Люди, ну вы чего! Сортируйте ее сразу при сборе, а то она же вся помнется и превратится в отвратительное склизкое пюре. А растет она на колючих стеблях, или… шипы у нее-то есть? Нет! Дерево! Это могучее клубничное ядовитое дерево. Даже подходить к нему близко не советуют — отравишься до смерти. — Мне невыносимо даже думать что будет с моей жизнью без тебя. Это так страшно на самом деле, если бы ты только знал! Иногда мне кажется, что тебя хочет весь мир. Без преувеличения. Как будто каждая живая душа так и думает отобрать тебя от меня. Но мы с этим справимся, верно? Мы через все с тобой пройдем! Розовое освещение, розовые волосы. И блестки. Много блесток. — Никому тебя ни отдам, слышишь? Да ни в жизнь! А я… устал. Только от чего? Еще ничего толком не сделал же, чтобы отдыхать. Но веки тяжелеют. Глаза закрываются. А я оказываюсь слишком слаб, чтобы этому противиться. Все равно завтра в зал рано вставать, а там, на тренировке, и кровь в мозг прильнет, чтобы тот заработал быстрее, и конечности разомнутся, да и энергия в тело ударит, чтобы дальше жить. Да, тренер? Вы же так говорили? Только вот, где эта ваша «энергия»? Стоит ли мне вообще ее ждать?