Сторона

Доверие. Оно разрушается быстрее, чем демонтированное взрывом здание при сносе. Но разве Ривер что-то мне должен? Разве нас связывают какие-то обязательства? Долги? И вообще, кто я ему? Девочка с улицы. Сорняк в его подсознании. Не подошедшее по размеру кольцо. А он для меня?.. Брошенные дольки лимона так и лежат на полу. Уже давно засохшие, ставшие одним целым с тарелкой, но так точно описывающие нас. Мы все еще сидим с Ривером на этих тесных пластмассовых стульях и, скрючившись, как Квазимодо, страшимся даже взглянуть друг другу в глаза. Зато беспрекословно подчиняемся правилам Стороны. Точнее Николь, которая так и прыгает вокруг нас, закидывая дешевыми приемчиками всезнающего психолога. Все ждет, пока каждый не расколется. А Ривера и умолять-то долго не приходится! Вон, уже прокашливается, сейчас еще и распевочку на десять минут сделает, чтобы голос не просел во время длинного рассказа о моих темных делишках, да и будет таков. А я начну рассматривать свои ноженьки и дешевый пол, притворяясь, что речь идет вовсе не обо мне. О ком угодно, только не обо мне. Что скажу в защиту? Я? А что я?! Почти всю школу просидела в обнимку с учебниками. А тут к концу захотелось побыть как все: и мальчика под ручку подержать, и на вечеринки сходить... Можно списать все на подростковые гормоны — пожалуйста, я не запрещаю. Я ведь пыталась все сделать своими силами, честно! Подойти к нему, похлопать ресничками — не работало! Не сошлись звезды, и все! Пришлось забирать его силой, а как иначе-то? Не дается добровольно, мне что, сдаться и опустить руки? Наоборот, он ведь подпитал мою ненасытную душу! Доказал лишний раз, что быть моим объектом обожания — великая честь. Знак, что я выбрала достойного. Это игра, испытание, потеха от жизни! Да я ведь... Что-то изнутри раздирает меня на части. Как будто карябает саму душу. Я хочу вырваться. Из этого места, из-под капкана маленького серого глаза-бусинки Ривера, да даже из собственной жизни! Что-то душит, словно сжимает железные оковы прямо у горла. А Николь как будто специально все так и подстраивает, чтобы вывести меня на износ. — Давай уже! — оголяю зубы. Как помешанная, которую кутают в смирительную рубашку. — Начинай! Сейчас он все расскажет. Мне, Николь, а потом и вовсе всем аутсайдерам, когда выберется наружу. А они, в свою очередь, сразу же меня и осудят. Прямо как Адама. Будут шептаться за спиной и искоса глазеть, когда я буду рядом. Только вот к Адаму хотя бы захотят-таки подойти из-за его пассивной способности, а ко мне и вовсе не станут. Получается, я даже не в состоянии поладить с людьми, подобными мне? Людьми, которые, казалось, посланы самой судьбой? А на что тогда я вообще гожусь? — Николь, — Ривер поворачивается к чертовке. Вот и все. Пора готовиться к худшему. Каленое железо держит наготове. Сейчас прижмет его к моей чувствительной коже и оклеймит меня всем, чем только можно. Кто же знал, что подобие Страшного суда свершится внутри старой заброшенной заправки, в которой не то, что бензина, а даже электричества нет. Я не сомневаюсь в даре Ривера — им уже не раз спасал нас обоих. Если и сомневаться, то только в своей памяти, в надежде на то, что все мое прошлое — долгий кошмарный сон. Правда, шансы такого исхода составляют меньше одного процента. Желваки ходят. Убежать бы далеко-далеко, обнять ни о чем не подозревающего Ривена и любоваться с ним на безобидный закат. Потом позвонить Птахе с Овсянкой, поговорить о какой-то несуразице и убедить их в том, что у меня все хорошо. Жаль, что тело все еще мне полностью не поддается, чтобы хотя бы попытаться сделать это. Жаль, что из-за какой-то кучки незнакомцев моя привычная жизнь теперь разрушена вдребезги. Жаль, что я жива. — Я не буду ничего рассказывать. Не замечаю, как в потрясении открываю рот. Произнесенное звучит так же нелепо, как если бы Ривер признался в том, что он — мой родной дед. Фраза разрывает меня. Безжалостно потрошит внутренности самым тупым ножом. Как это понимать? Николь сама-то обескуражена. Все чаще гладит его впалые щеки и теребит волосы. — То есть как это, мой хороший? Объяснишься? Прекрати казаться милой — это не работает. Только раздражает. — Во-первых, в пустыне мы застряли по моей вине. Ривер спокоен. Так и рассматривает свои черные кольца, и не поднимет на меня взгляд. Природа наградила его успокаивающим басом, а не голосом, который так искусно может затуманить разум. «Поверь, — так и слышу, — тебе нечего бояться, Блейк. Я помогу». — Это ведь я виноват с той бутылкой дряного дешевого скотча. Мне и раскаиваться, верно? Нет. Не переманивай меня вновь на этот заманчивый берег лжи. Ты что-то задумал ведь, да? Тебе выгодно так поступать, иначе зачем выпячиваешь грудь, чтобы я не попала в беду? Ривер дергается — чертовка отходит. — Блейк здесь не при чем. Я расплываюсь тягучим желе, сжимая крепче пластмассовые ручки стула. Давай, искусник, еще чуть-чуть! Сколько бы человека не предавали, сколько бы не втаптывали в грязь, сделай для него хоть что-нибудь, и он уже будет тебе предан на всю жизнь. Да просто монетку кинь подле него прямо в ту тягучую жижу, где он и валяется, вперемешку с мусором, этого будет достаточно, уверяю тебя! Но что, если… Теперь я вижу: он и сам как в оковах — еле шевелится. Он, так же как и я, несвободен. Это не Николь на его стороне, вовсе нет! Она вне нашего мирка. Свысока тешится над убогими и вот кто уж точно действует только из собственных побуждений. — Наоборот, — и опять из его тонких засохших губ я слышу только бархат. — Тогда, в моей квартире, Блейк хотела меня спасти. У нее был шанс сбежать, но она намеренно этого не сделала. Поэтому и кинулась за вертящимся обручем вслед за мной, думая, что меня засосет навечно, ведь так? Не хватает мужества даже кивнуть. Я парализована. Очарована сладкими речами. Но, быть может, как не раз говорил Ривер, борьба лишь только в моей голове? — Ей, наверное, казалось, что обруч затащит меня в сам ад! Теперь и за меня отвечает — и здесь спасает. Даже смеется, но зачем? — Я знал, что будет дальше, — продолжает, — поэтому отплатил ей тем же: купил еду, средства гигиены, сделал все, чтобы этот нескончаемый ужас превратился во что-то более-менее сносное. Я знал, что мы поселимся на месте заправки. Знал, что останусь без глаза. Такова же моя карма, верно? Я же для нее незнакомец-то полнейший! Все это ее никак не касается! Потрясение: за меня заступается человек. Глотку дерет, всячески выкручивается и пытается бороться с самой Стороной. Вспомни, как он ее боялся еще вчера! Как давил на тебя, прижимая к стенке, как причитал о правилах, о том, что нельзя их нарушать. Что же изменилось? Что заставило его перебороть этот страх? Николь. Ее улыбка приводит всю окружающую атмосферу в действие: как будто враждебный керосин, что витает в воздухе, вытягивает невидимая вентиляция. Николь улыбается и все вокруг как будто расслабляется. Но не я. И, похоже, не Ривер. — Ты прав, — щебечет чертовка. — Только третья ошибка произошла вовсе не из-за бутылки дешевого скотча. Все из-за не дающего тебе покоя чувства вины. Ты еще не успел похоронить свою совесть, Ривер. Ты еще остаешься человеком. «А я нет, что ли?» — так и просится наружу. Молчи. Если мне плевать на свои поступки — еще не значит, что эта карательная система дала сбой. Я что-то упускаю. Нужно понять, как я жила все это время и как последствия обруча все еще не сказались на мне. — Вы двое меня так удивили, — Николь чуть ли не плачет, строя из себя заботливую мамочку, что провожает своих детей в колледж. — Натура каждого так и лезла наружу, да? Сторона здесь действительно обостряет ваши привычные чувства, эмоции и поведение, но что, если бы вы провели здесь дней сорок? Да какой там, хотя бы недельку, две? Вы же разорвали бы друг друга заживо! Сгрызли бы глотки каждого! Это потрясающе! — подходит к каждому, теребит за щечки. Ты еще и уши мои можешь подергать, и второй подбородок пощупать, давай, не стесняйся! — Я понимаю, что Ривер в жизни держал бы себя в руках и не дозволил бы себе всякие грубости — точно говорю, но ты, Блейк! Ты обошла все мои ожидания. — Заслужил, — отчеканивает, как скороговорку. И он действительно в это верит? — Мой ты хороший, — жалеюще обнимает. Знать бы в который раз, а то уже сбилась со счета. — Раньше за главную визитную карточку Ривера всегда выступала его внешность, — целует его в лоб. — Статное уверенное лицо, глаза, полные амбиций. А теперь у него этого нет — такова его карма. А твоя, Блейк, — давиться от общественного мнения. Присасывается, как пиявка, моментально оказавшись возле меня. Давит на психику достойно, похлеще самого ненавистного преподавателя в моем универе. — Мучайся, Блейк, — лицемерной лаской одаряет и мои спутавшиеся огненные пакли. — Мучайся, Ривер. Мучайтесь, мои хорошие! А пока, собирайте вещи. Как будете готовы, вызывайте обруч и возвращайтесь домой. Николь исчезает. Без пара, магических фокусов и красной дорожки. Так, как будто ее и вовсе здесь не было. А я и рада. Неужели, это все? Поднимаюсь с ненавистного тесного стула. Затекшие ноги вспыхивают адским пламенем боли. Все, что могу — сесть на холодный каменный пол и начать массировать онемевшие места. «Домой». Звучит, как всплеск картошки, что скидывают в глубокий колодец: незнакомо. Тянусь за пледом и кутаюсь в него, несмотря на жару. Странно. Не хочется жаловаться на температуру, да и вообще на жизнь. Меня успешно выдрессировала Сторона? — Что ж, вот и все, да? — оживляется искусник. — Теперь мы с тобой свободны. Шутник. Красивый всезнайка-шутник с темными волосами до плеч и тройкой черных объемных колец на пальцах. — А надолго ли мы свободны, Ривер? И разве от нас вообще что-то зависит? Молчит. В своей манере многозначительно улыбается, но долго не думает: оживленно начинает копошиться в своих излюбленных рюкзаках и убирать с полок только пристроившиеся на них вещи. А Ривер так старался. Покупал все это барахло, наивно полагая, что нам придется куковать тут чуть ли не больше месяца. Неужели и он иногда может выглядеть глупо? — Сколько всего ты знаешь, Ривер? Шуршит, звякает банками и даже не ленится наклоняться за мусором. Я бы все так и бросила на местах, клянусь! Но не он. — Уж наверняка больше, чем следовало бы, поверь. Вот и засохшие дольки лимона вместе с одноразовой тарелкой отправляются в пакет. Больше не попадутся на глаза со своими маленькими комочками с плесенью, но будут помнить все то безумие, что приключилось с нами за эти жалкие несколько дней. Может, захватить их в качестве сувенира? — Ты не смотрел на меня с отвращением, хотя был в курсе всего. И Николь решил не рассказывать о моем прошлом. — Считай, вселенная даёт тебе еще один шанс, чтобы измениться. Опять отшучивается, и меня это явно не устраивает. — Не хочешь помочь? — Не хочешь ответить по-человечески? Вздыхает. Завязывает пакет и садится рядом со мной. — Да потому что мы похожи! — по-отцовски легонько трясет меня по плечу. — Все мы, аутсайдеры. В каком-то своем роде. Потому что ты знаешь, что такое лезть на стенку от одиночества. Ты знаешь, какого это, когда тебя никто не понимает. Ты понимаешь, что несмотря на такой величайший дар тебе не скрыться от своего прошлого! Ты знаешь, что оно будет преследовать до конца твоих дней. А благодаря обручу участь будет растягиваться. До бесконечности, если того пожелаешь. Поднимается и закидывает рюкзаки на спину. — Ты уже собрался… Когда успел? Меня что, обманули? Как будто раздели догола, сказали, что сейчас пойдем вместе купаться, а на деле — уехали и позже продали всю одежду. — Надеюсь, что теперь ты заставишь себя начать меняться. Ты хороший слушатель, Блейк. Развивай в себе побольше таких качеств. Дежавю. Это что-то такое знакомое, но уже давно забытое. И эта утешающая улыбка, и эти движения руки, что проверяют: не забыл ли он чего здесь. И эта суета. Опять. Все прямо как в тот раз на склоне: кормит, успокаивает и, в итоге, бросает. Как устаревшую виниловую пластинку. Куда он так торопится-то? Только недавно сидел, в потолок буквально плевал, переживал о том, как выжить, боролся со мной, со своими недугами в голове, а сейчас-то что изменилось? Он вызывает обруч, и меня как током ударяет. Я хочу поддаться искушению и разглядывать эти многочисленные оранжевые линии. Смотреть на то, как они вращаются, сменяя друг друга не только позицией, но и оттенком цвета. Смотреть и ни о чем не думать. Но силуэт уходящего Ривера возвращает меня в реальность. Еще мгновение, и, возможно, я его больше не увижу. — Подожди! Ривер! — кидаюсь на него, сжимаю в объятиях. Похожи ли мои выходки на то, что вытворяла Николь? Плевать! Я — это я. И я буду делать то, что считаю нужным. — Прости меня за все! — кажется, сейчас заплачу. — Если бы я знала обо всем, то… Он не отталкивает от себя, как тогда! Не смотрит осуждающе, а наоборот, кладет свою руку мне на спину. Кажется, что даже сквозь ткань можно ощутить приятный холод от железа его колец. — Не накручивай себя, пожалуйста. Ты ни в чем не виновата, Блейк. Все мы не без греха. Главное, это осознать. Все равно быстро! Все равно отстраняется! Он уходит. Снова уходит! Уже во второй раз. Учит жизни своими мудрыми фразами, а потом оставляет наедине с пожирающим изнутри сознанием. Нечестно! Хочу бросить ему вслед дежурное «увидимся», но задумываюсь: а увидимся ли? Встретимся ли еще раз и при каких обстоятельствах? Это не важно. Грустно, но это правда. Каждого ждет своя жизнь. Он скрывается за переливающимся полотном оранжевого. А солнце такое теплое. Погреться бы чуток и прикоснуться к нему… Оно же так похоже на обруч! И краев нет, и цвет такой же сверкающий и щиплющий глаза. Я погреюсь еще немного. До тех пор, пока не начнут слипаться глаза. Чувство вины? У меня его нет. Это что-то другое. Осознание, что я натворила вселенских делов? Такого тоже не имеется. Может это безысходность? Ривер говорит мне меняться — а зачем? Из-за этого Земля сойдет с орбиты и перевернется? Вселенная остановится? Можно ли сказать, что мне повезло? Сколько всего он обо мне знает? А если уже сегодня ему приснится что-то другое из моей жизни? Что, если дальше — только хуже? Как отреагируют другие аутсайдеры? Прямо здесь и засну. Пусть один слой кожи отойдет, два, десять, двадцать! Сколько их вообще там всего? Давайте! Что ты чувствуешь? Он думал об этом дерьме по кусочкам на протяжении нескольких лет. Тебе совестно за это? Я мешала его семейной жизни. Он забывал о мелочах из-за тебя? К стрессу повседневной рутины прибавляем недопонимание в отношениях. Все возможно. Рассеянность. Любимый забывает купить подарок своей девушке на годовщину. Она расстроена из-за этого? Скорее всего. Любая бы расстроилась. Из-за таких мелочей и рушится брак. Медленно. Обиды копятся, недосказанностей становится все больше, пока супруги и вовсе не перестают разговаривать. Он разведён и, кажется, несчастен. Что ты чувствуешь, зная это? Удовлетворение. Что не у всех жизнь катится по маслу. Что в мире все же есть такие же неудачники, как и я. А ты уверена, что так все и было? Или опять романтизируешь каждую мелочь и придаешь значение тому, чего нет? Я обнимаю само солнце. Тяжёлые веки давно опущены, но я чувствую: он где-то здесь. Обруч. Он всегда был рядом. Привязанность к нему выше всякой желанной дозы для «чистого» наркомана. Как же мне хорошо. Я возвращаюсь.