Маленький городок. Люди большие.

Джеймс не позволил Майлзу добираться до дома в одиночестве. Они с братом, хохоча, подрезая и притирая Майлза к обочине,  проехали с ним до самой виллы на холме, где их всех на входе в жилище (у открытых ворот) непринуждённо дымя сигарой, лично встретил Питер Артур Кейн. Прокурор. Джейми не ожидал такого. Это видно было по ошарашенному выражению  его лица. А выражение лица старшего Нью,  Майлз беззастенчиво считывал и записывал себе на подкорку мозга.. Джи явно хотел просто удостовериться, что у Ма всё не плохо и тихо слинять, но не вышло. Отец Кейна вышел на встречу. Внимательно рассмотрел парня и его брата,  прилипшего к спине Джи  и протянул руку. Сначала Джеймсу, а потом неожиданно и полу уснувшему  мальчику. И тот и другой ошарашенно пожали крепкую ладонь старшего Кейна и он одарил их улыбкой. Доброй и тихой, но как точно знал Кейн  -  вполне себе коварной и завуалированной. ­– Можно мне завтра к вам? – Неловко тычется к ребятам Майлз. В присутствии отца ему вроде как стыдновато спрашивать: позволят ли?  Примут? – Я котов покормлю, вишню сорву, и абрикосы падают. –  Кейн  смущается. Джи тормозит, а Алекс хохочет и тянет руки призывно. –  И абрикосы ещё! Вот спасибо. Я ненавижу их собирать. Падают сволочи. Перезрели уже. Мистер Кейн. Сэр. Можно мне завтра поплавать в вашем бассейне? Майлз. Ты не особо плаваешь, а я хочу тебя научить. Как не уметь плавать, живя в этом месте?  Вы же не против? –  И носатая хитрость смотрит на отца Майлза во все карие с поволокой глазища, кокетливо поводя густыми бровями и хлопая ресницами.  Питер хмыкает и немного встряхивает, словно Ма головой. Фыркает, будто кот и смеётся. Майлз зачарованно за ним наблюдает. Па, словно лет десять – пятнадцать вдруг потерял. Стал таким же, как раньше. Он улыбается нахальному,  носатому мальчишке и лицо светлеет. Уходит болотная жижа дряни, что болталась вокруг. Па зачарованно переводит взгляд с засранца на сына и вдруг улыбается. Снова. Он улыбается так светло и по честному….  Как маме. Майлз забывает дышать. – В любое время. Я буду рад. Друзьям моего сына двери в наш дом открыты всегда. – И Майлз вдруг поймал себя на мысли, что если бы двери могли говорить, то они однозначно сказали б отцу: «Пусть проходят, коль вам угодно, но мы не отвечаем за последствия». Парни вежливо попрощались и Майлз остался без них. Да. Он не один остался, но почувствовал себя брошенным. Он не может уснуть. Слишком много всего. Джейми там. Там! В том самом домике. Майлз знает себя. И знает, что получать то, что он уже хочет, у него вот сейчас ни как не получится. Не выйдет. Но точно срастётся. Майлз ВСЕГДА получает то, что желает. Он навестит тот дом. Снова и снова. Шорох и тут же вопрос. –  Ма? Майлз теряется. –  Я? Э-э. Я тут.  – И мелкий ужом вползает в полуоткрытое окно. Майлз каменеет. – Тихо ты. Не ори. – Ал крутится как кот или собака, на одеяле,  укладывая себя. – Ну что? Давай там! Свет гаси! – Александр зевает и отрубается в ногах Майлза как пёс, а тот и вздохнуть боится. Томный, чувственный,  нежный и беззащитный.  Затуманенный. Мечтательный взгляд загадочных тёмных глаз. Вот чем встретило Майлза воскресное утро. Александр сидел смирно, уперев подбородок в ладони, скрестив по-турецки ноги, и разглядывал Ма, почти не моргая. – Проснулся, наконец.  Ух ты!! – И Алекс резко нагнулся ближе, а Ма захлопал в изумлении веками. – Ма. Ты знаешь? Я наблюдал вчера за тобой. У тебя глаза… сумасшедшие. Уникальные. Хамелионные. Вроде карие, а вроде и нет. Они постоянно меняют свой цвет. Когда ты спокоен они тёмные как чёрный кофе.  Ну как у меня. Но стоит тебе занервничать или расстроиться, и опа они уже карамельные или янтарные, если ты злишься – в них язычки жгучего пламени золотого, а когда ты смотришь на Джеймса… – Тут мелкий наглец усмехается понимающе и делает длинную и такую многозначительную паузу, что Майлз не выдерживает.  – Ну и какие? – Буркает он, разозлившись, но любопытство всё перевешивает. – А как у Мэри Сью! – И Алекс хохочет, а Ма совсем бесится, потому что не понимает, что мальчишка имеет в виду, и видно почувствовав, что перегнул, Ал произносит серьёзно. – Они почти фиолетовые, вернее тёмно-пурпурные.