скрась моё свободное падение

Я клетка, ты плющ. Вейся, пока не срубили. Октай Рифат.

10 ноября, пятница, 1995. Майк откинулся на стену, ударившись затылком о грязно-серый кафель. Желудок бунтовал, пищевод жгло. Надо смыть блевотину, но у него нет сил дотянуться до кнопки. Она так, так высоко. Все вокруг было слегка размытым из-за слез боли. — Опять он нахуярился, Господь. Макс сонно чешет правый глаз и отрывисто, раздраженно вздыхает. Она нажимает кнопку смыва вместо Майка и пинает его в безвольную ногу. — Двигайся, уебок. Он не сдвигается даже на миллиметр, потому Макс просто переступает через его ноги, вытирает ободок туалеткой и усаживается прямо напротив его лица. Майк хихикает. — Я хочу ссать. Ничего смешного. — Прости, прости, — он хрипит саднящим горлом и рыгает в кулак. Огненная кислота поднимается вверх вновь, потому он старается выровнять дыхание. Макс это замечает. — Да уж пожалуйста, расстарайся не наблевать мне на вагину, братан. — Постараюсь, — шелестит Майк. Она встает и начинает чистить зубы у раковины рядом, по пути напоминая, что через час Майк уже должен прибыть в студию. — Какую… студию… — между рвотными позывами пытается уточнить Уиллер. — Вы сегодня будете рисовать обложку к твоему идиотскому альбому, носатый ты долбоеб, — бормочет Макс и сплевывает нежно-голубую пену. — Фотографировать, — уточняет Майк и сплевывает желудочный сок. — Да какая, в пизду, разница. Ты все равно уже где-то наебенился, скотина. — Это похмелье. — Мне по барабану. У тебя десять минут, чтобы сделать вид, что ты не блевал только что несколько часов. Твои менеджеры снова мне названивают. Макс умывается и полощет рот. Капли воды катятся по подбородку за воротник огромной растянутой футболки Майка. — Вызови такси. — Я тебе не ебаная прислуга, Уиллер. Макс пнула его в последний раз, стряхнула капли воды с ладоней Майку прямо в лицо и вышла, махнув рыжими запутанными волосами. Майк залез в душ. Перед тем как включить воду, он услышал: «Да, можно, пожалуйста, машину. Как можно быстрее. В идеале через десять минут» Он усмехнулся и выкрутил ледяную воду на максимум. *** В машине его тошнило. Майк дергал рукой, настукивая ритм из какой-то песни по радио. Проходняк. Хотелось курить, но если он закурит прямо пока его укачивает, он, наверное, загадит весь салон. Когда вдалеке наконец-то показался коричневый угрюмый дом, где на третьем этаже ему сделают блядскую обложку, Майк оживился. Волосы, все еще слегка влажные после душа, липли к шее. Он поморщился, дернув головой. Макс порывалась накрасить его, но Майк отшутился, что это гранж. Макс сказала, что это не гранж, а простое отравление херовым алкоголем. Снаружи было холодно, середина ноября. Кожанка, подбитая мехом, не грела, как и тонкая шлюшья футболка, заботливо украденная у Макс из шкафчика. Она висела на Майке мешком, рисунок складывался волнами из-за этого. От лого «Misfits» постоянно было видно только один глаз. Если не перестать торчать, смогу носить штаны Макс, думает он мельком и заскакивает в подъезд. На лестничной клетке его встречает Мак. Сначала он улыбается и тянется чтобы поздороваться, а потом мгновенно отступает назад. — Пиздец, то есть ты помылся, но зубы не почистил? — Макс забыла мне напомнить. Майк принимает горсть жвачки, вываленной ему на раскрытую ладонь Маком, и закидывает в рот. — Думаю, она так привыкла, что от тебя всегда вокруг воняет дерьмищем, что не заметила, как таращит у тебя из пасти. — Возможно, — пробубнил Майк. — Если бы Макс не сказала, ты бы ведь даже не приехал, так? — Ага. — Ненавижу тебя. — Я тебя тоже люблю. Они обменивались любезностями, пока перед носом не выросла распахнутая дверь. В проеме показался незнакомый силуэт, но Майк не обратил внимания. — Здравствуйте… Ой. Парень глядел в упор на Майка и Малькольма на пороге и его взгляд постоянно бегал от одного к другому. — Не представишь?.. — Майк Уиллер, местная рок-звезда, алкашня, талантище и просто мудак, — отчеканил Мак и прошел в квартиру. — Уилл Байерс… Я брат Джонатана, занес ему кое-что. — Понятно. Майк окинул Уилла деланно-скучающим взглядом, думая лишь об одном: как бы не сблевать сейчас ему на эту идеально сидящую клетчатую рубашку и начищенные ботинки. Уилл покраснел и отошёл с прохода. — Все хорошо? — Джонатан выглянул из-за угла. Видимо, старший Байерс спит примерно столько же, сколько и Майк, иначе почему его оттенок кожи так напоминает нежно-зеленый цвет стены, на которую тот опирается? — Да, отлично. Майк скидывает куртку на крючок и закрывает дверь. — Заебало все, — выдыхает Джонатан, потирая глаза основаниями ладоней. — Понимаю тебя куда больше, чем хотелось бы. Майк проходит и здоровается с ним крепким рукопожатием. Случайно цепляется пальцами за камеру, болтающуюся у Джонатана на шее. — Начнем? — Майк сглатывает кислотно-горькую слюну, смешанную с ядреным вкусом жвачки. Господи, если ты есть, не дай ему блевануть желчью на лучшего фотографа Лос-Анджелеса. Ну, и на его миленького братца тоже. Все это время Уилл не спускал с него своего оленьего взгляда. Глаза у него такие… Магнетические. Майк заставляет себя не смотреть в ответ. В животе урчит, пальцы мелко потряхивает, челюсть сводит. Надо бы поесть конечно, тогда можно будет и закурить. И он будет более-менее похож на человека. — Сначала надо пожрать, — говорит Джонатан и зевает. — Сходим куда-нибудь? — Нет, Аргайл сейчас вернется. — Кто такой Аргайл? Дверь внезапно вновь распахивается, да с такой силой, что ударяется о вешалку. Слава богам, ничего не упало. Уилл хватается за сердце и неровно вдыхает. — Аргайл — это я! — возвестил новоприбывший, пахнущий первым снегом, сыром и неоправданной жизнерадостностью. Аргайлом оказался высокий крепкий парень, возрастом ближе скорее к Джонатану, чем к Майку. Белозубая улыбка особенно сильно выделялась на фоне смуглой кожи, но больше Майка поразили две длинные густые косы, перекинутые за спину Аргайла. И дурацкая огромная вязаная растаманская шапка. — Приятно познакомиться, — бубнит Майк, которому в руки сгрузили четыре коробки пиццы. От нее так хорошо пахло, что его чуть снова не вывернуло. Да что ж такое-то, блять. — И мне, братан, тоже. Ты же Майк? — говорит Аргайл, обнимая Джонатана. Уиллер угукает и нервно шарит глазами по коридору, пытаясь угадать, куда идти чтобы положить пиццу на какую-нибудь горизонтальную поверхность. — Я тебе тут все покажу, — робко произносит Уилл и ныряет в крайнюю дверь. Майк следует за ним. — Тут, в общем, кухня — одно название на самом деле — туалет напротив кухни, а дверь из которой вышел Джонатан, ну, и есть студия. Вот. — Негусто. Майк ставит все на стол и садится на хлипкую табуретку. Уилл взмахивает руками, будто что-то вспомнил, и начинает бегать по комнатке с такой скоростью, будто ему в жопу вставили электровеник. Чай заваривает, смахивает крошки со стола, высовывается в коридор — позвать брата и остальных. Майк все это время, то есть целых пять минут, сидит молча и оценивает убранство. Точнее говорить, задницу Уилла. Плотные коричневые брюки сидели на нем просто идеально. Видимо, он художник, причем стереотипный, причем фанатик. Потому что помимо классной задницы, Майк разглядел карандаш в левом переднем кармане брюк, блокнот в правом заднем, и не стертые пятна краски на руке. — Знаешь, Уилл… — Что? — он обернулся настолько быстро, а отозвался так отчаянно, словно Майк был утопающим как минимум. Ему понравилось. — Оставь мне свой номер. Хочу посмотреть на твои картины. — Откуда ты знаешь… Что я художник? — У тебя краска на руке, — он потянулся через до смешного маленькое разделявшее их пространство кухни и пальцем ткнул в запачканное место, над выступающей косточкой запястья. Кожа у Уилла теплая и нежная, несмотря на следы присохшей краски. Хотелось прикоснуться снова. — Я иногда использую руки как, знаешь, палитру, и забываю совсем про это, - Уилл затараторил, отведя глаза, — Ладно, когда акварель, но вот масло… Его перебили внезапно ввалившиеся по очереди Джонатан и Аргайл с Малькольмом. Жаль. Уилл стушевался и прижался к единственной свободной стене, сунув руки в карманы. Все расселись кто куда, Аргайл примостился на крошечный кухонный гарнитур неопределённого от старости цвета, Джонатан на единственный приличный стул, а Мак на подоконник. Холодильник в дальнем углу тарахтел как сумасшедший. Уилл начал разливать чай в старые чашки. Джонатан тепло поблагодарил брата и принял коричневую кружку с отколотой ручкой. — У меня неуместный вопрос, — подал голос Майк. — Валяй, — разрешил Аргайл, открыв коробку с пиццей на своих коленях. — Почему тут такая убогая кухня? Уилл уронил ложку, которой помешивал сахар в чашке Мака. — Это мебель из нашего родного дома. Первого, — спокойно ответил Джонатан, откусывая кусочек пиццы с ананасами. Повисла неловкая пауза. Проглотив, он добавил, — за свой неуместный вопрос ты накинешь сверху три сотки, за осквернение детства моего брата. — Джонатан… — Уилл. Они переглянулись и Уилл вздохнул. Он поставил оставшиеся чашки перед теми, кому они предназначались и собрался выходить. На полпути Майк перехватил его руку — как кипятком ошпарило. От прикосновений к нему словно током бьет, в самый мозг. Майк слегка оглаживает большим пальцем запястье. — Оставайся, чего ты? — он заглянул Уиллу в глаза снизу вверх и тот снова пошел румянцем. Майк усмехнулся самым краешком губ. — Да, Уилл, брочачо, останься. В студии же места просто дохрена, это на кухне пернуть некуда, — чавкая, подтвердил Аргайл. Он похлопал по гарнитуру рядом с собой, чуть подвинувшись. — Садись, бро, и чай возьми, я не хочу, у меня в холодосе кола с прошлой недели валяется. Уилл молча взял чашку и облокотился поясницей о гарнитур. Дальше пошло бурное обсуждение фотосессии, в котором Майк участия не принимал. Он сфокусировался на поедании двух несчастных кусков пиццы. Фокус был в том, чтобы жевать как можно медленнее. И глотать как можно аккуратнее. Тогда, возможно, его взбалмошный желудок примет жирное сырное подношение. Иногда он украдкой бросал взгляды на младшего Байерса, иногда угукал на все вопросы Джонатана. — А почему ты выбрал Джонатана для промо?.. Ты же можешь позволить себе кого угодно. Уилл хватает его за плечо на выходе из кухни, когда остальные уже переместились в студию. — Джонатан может сфотографировать меня на чёрно-белую пленку с высокой зернистостью, как я люблю. Я все мозги вынес менеджерам на это, еле согласились, — Майк усмехается и достает пачку сигарет из кармана. Боги, он наконец-то может рискнуть покурить! Счастье есть. — Понятно, — прошелестел Уилл и протиснулся вперед. — Кури на кухне, пожалуйста, Джонатан не любит, когда в студии накурено. И закрыл дверь Майку прямо перед носом. Сигарета казалась благословением. Он открыл форточку и стряхивал в пепельницу на подоконнике. Майк чувствовал, как его отпускает болезненное напряжение, копившееся с самого утра. И самое глупое, он не мог дать себе точного ответа: это присутствие Уилла с магнетическими глазами олененка, или все-таки первая сигарета за последние двенадцать часов оказывают на него такое животворящее воздействие? — Ну где ты там блять, копуша? — Джонатан серо-черным вихрем врывается в кухоньку, в своих мятых джинсах и темном свитере. Майк замирает, глупо приоткрыв рот, и не донеся сигарету до губ. Из-за спины Джонатана показывается его вездесущий младший брат и Майк не может заставить себя не пялиться на него в ответ. Уилл очаровательно поджимает губы и нервно сглатывает, Майк следит за тем как поднимается и опускается его кадык. Джонатан ловит этот маньяческий взгляд на камеру. — Ну, в целом я прощаю тебе копошение, кадр будет отличный. Может даже пройдет в журнал. Майк, будто проснувшись, осоловело хлопает глазами на Джонатана. — Что? — Ничто, говорю, шевелись давай, уже фильтр куришь. Студия у Джонатана огромная. Нет. Огромная. Большая, светлая комната, неизвестно каким архитектурным образом тут уместившаяся. Возможно, объединенная из пары квартир. Майк глупо замер у входа, ослепленный величием чужой любви к своей профессии. Кучи оборудования в застекленных полках, два угла для съемок, помещение размером минимум в 500 квадратных метров. Джонатан гордо хмыкнул и начался сущий кошмар. — Ну что, красотка, тебе пиздец, — хихикнул Мак, и это все, что Майк запомнил. Мак помогал ему переодеваться в три принесённых с собой костюма, Мак поправил ему прическу, Мак махал ему ладошкой из-за спины обезумевшего Джонатана и злорадно улыбался. Когда Майку говорили, что Джонатан профессионал своего дела, они не упомянули, насколько тот строг и сосредоточен. Он не кричал, вовсе нет. Но лучше бы орал. Потому что от этого спокойного приказного тона у Майка кровь в жилах стыла. Он не запомнил фотосессию, потому что эти три часа прошли в бешеной круговерти монохрома, сухих отрывистых фраз Байерса («левее», «встань», «наклонись», «перестань быть деревянным»), и опаляющих переглядок с Уиллом, который с самого начала фотосессии окопался в кресле-мешке в дальнем углу среди оборудования с блокнотом. — Знаешь, мне говорили, что Джонатан жуткий. Но я думал, что это про образ… или про мешки под глазами. Майк стоял, опираясь задницей на заляпанный столик на кухне и нервно курил вторую подряд. Прошло три часа, фотосессия окончена ровно пять минут назад, Майк в полной дезориентации, а Малькольму как всегда смешно. — Ну, это ты еще не видел, как он может рвать и метать, когда дедлайны перемещают. Там даже Уилл прячется — а Уиллу Джонатан в жизни никогда ничего плохого не сделает. Но аура у него такая, что хочется превратиться в песчинку и между половиц потеряться. — Так тут же линолеум, — машинально отвечает Майк, глядя в слепое никуда. — Тебе бы поспать, чувак, — сочувственно вздыхает Мак, хлопает его по плечу и выходит. — Бывай, у меня куча дел. Дверь за Маком прикрывается тихонько, но также тихонько открывается через пару минут. Джонатан в соседней комнате уже настраивается на следующий фотосет, Аргайл давно исчез также резко, как и появился. Значит, это Уилл. — Слушай, я вот тут… Он проходит жалкие два шага ничтожно медленно и очень красиво. Майк наконец-то смотрит оценивающе, как привык, потому что нет Джонатана — а следовательно и стыда за то, что раздеваешь глазами его младшего брата. Боже, он ведь, наверное, Уиллу пеленки менял, или какое-то подобное дерьмо… — Вот мой номер. Он одним движением вырывает из блокнота лист и подает его Майку мелко дрожащей рукой. Майк принимает из рук Уилла потрясающий скетч самого себя с крупными цифрами номера в нижнем углу. Уиллер смутился. Он никогда не считал себя уродом, но чтобы быть настолько красивым? Это физически невозможно. — Что скажешь? — Уилл прикусил губу от волнения. — Это… это очень красиво, Уилл. Спасибо тебе большое. Но я просто не могу быть настолько потрясающим, — Майк полузадушенно то ли смеется, то ли икает. — Это невозможно. Но спасибо. — Я бы хотел дать тебе свои глаза, чтобы ты посмотрел на себя так, как выглядишь со стороны, — «для меня» слышит Майк несказанные слова. — Правда, спасибо. Майк смотрит Уиллу в глаза добрых полминуты, жмет руку и тушит окурок в фарфоровой пепельнице. Заглядывает в студию, махает рукой Джонатану, оставляет на тумбочке три сотни — за обгаженное детство — и стремительно выпархивает из квартиры. Уже на улице, поймав такси, Майк запоздало думает, что он забыл попрощаться с Уиллом Байерсом. Он думает об его серых глазах-колодцах, пока едет домой, думает об его тонких пальцах и полных губах пока поднимается к себе в квартиру, а его длинные ноги последнее, что мелькает в сознании Майка перед тем, как он занюхивает с прикроватного столика добрые две дорожки кокса.