You're my dandelion

      Ранним утром в парке всегда мало людей. В основном здесь можно встретить тех, кто следит за своей фигурой, пробегая по несколько километров каждый день, либо же это собачники, гуляющие со своими питомцами. Хёнджин ни к тем, ни к другим не относился. Он любил рисовать, но не любил большое скопление людей, когда каждый прохожий считает своим долгом до последнего оборачиваться на него и строить удивленные лица, словно они никогда рисующих людей не видели.       Больше всего Хёнджин любил рисовать природу. На полках пылилось несколько скетчбуков, на каждой странице которых были либо пейзажи, либо какие-то наброски деревьев, цветов или животных. Хёнджин выработал свой стиль рисования, но не мог применить его к людям. Сколько бы он не пытался рисовать портретов действительно понравившегося ему внешне человека, у него не получалось. Он смотрел на получившийся набросок, и через несколько секунд этот набросок летел в мусор, жестоко вырванный из скетчбука.       Сейчас Хёнджин, не стесняясь редких прохожих, сидел на земле и делал набросок одуванчика. Желтые лепестки были покрыты капельками росы, поблескивая в рассветных лучах солнца. Хёнджин целый разворот посвятил одуванчикам, на каждом миллиметре бумаги делая набросок. Он не делал целостный рисунок, рисуя каждый цветок отдельно от предыдущего и не пытаясь связать их вместе. Здесь были и еще нераспустившиеся бутоны, и с почти отцветшими желтыми лепестками, и совсем юные желтые бутоны, и порытые белыми семенами, были и такие, где некоторые семена унесло ветром и где и вовсе не было семян.       Хёнджин так увлекся, что совсем не заметил, как на развороте закончилось свободное место. Некоторые рисунки даже залазили друг на друга, лишь бы уместилось побольше цветков. У Хёнджина была слабость к этим, казалось бы, невзрачным и совсем не красивым цветочкам, которые некоторые называли сорняками. Он видел в них то, что не видел никто.       — Не боишься простудиться? Сегодня довольно прохладно, — послышалось над головой, заставляя Хёнджина вздрогнуть и выронить карандаш. Обернувшись, он видит перед собой парня, с интересом заглядывающего ему в скетчбук, придерживая на плече лямку от гитарного чехла. Хоть парень и сказал, что сегодня погода не самая теплая, одет он был не совсем по погоде. Футболка с короткими рукавами, джинсы с дырками и повязанная на талии клетчатая рубашка. Хёнджин заметил, что по чужим рукам — довольно красивым и накаченным рукам — пробегают мурашки, намекающие на то, что незнакомцу все же холодно.       — Ты работаешь художником? Или это просто хобби? — Парень опускается на корточки, не отрывая взгляда от страниц скетчбука. По нему видно, что он борется с желанием перевернуть страницы, увидеть больше. Хёнджин же борется с желанием закрыть скетчбук, испытывая легкий стыд и смущение перед незнакомцем. Он никогда никому не показывал свои работы, только самым близким людям.       — Хобби, которое я планирую сделать своим основным заработком, — неуверенно говорит Хёнджин, не зная, как стоит поступить в этой ситуации. Незнакомец вроде не выражает никакой враждебности, даже наоборот, проявляет беспокойство и любопытство.       — О, я тоже хочу сделать хобби своей работой, — широко улыбается парень, демонстрируя беличьи зубы. Хёнджин сглотнул, почувствовав неожиданное желание зарисовать эту улыбку. Во внешности парня не было ничего такого, что сделало бы его каким-то особенным. Парень не был ослепительно красив и не обладал необычной внешностью. Он был обычным, но он был красив в своей обычности.       — Ты гитарист? — Решил поддержать разговор Хёнджин, кивнув головой на чехол для гитары. Парень покосился на него, словно бы и вовсе забыл о том, что у него была какая-то ноша, и слабо улыбнулся. Хёнджин заметил, как незнакомец нежно провел пальцами по лямке от чехла.       — Не совсем. Я музыкант, пишу свою музыку. А гитара — это мечта детства, — парень снял с плеча чехол и плюхнулся на задницу, со слабым стоном вытянув ноги. — Кстати, мы же так и не представились друг другу. Я Хан Джисон, — он протянул ладонь, чтобы закрепить новое знакомство рукопожатием.       — Хван Хёнджин, — Хёнджин ответил на рукопожатие, с удивлением обнаружив, что руки у нового знакомого мягкие и нежные. Ему казалось, что у гитаристов руки должны быть грубее, чтобы не чувствовать боль от гитарных струн.       — А можешь показать свои рисунки? — Джисон горящими глазами смотрит на разворот с одуванчиками, покусывая губы и сминая в пальцах лямки от чехла. Он всем своим видом показывал, как ему хочется посмотреть, потрогать.       Хёнджин засмущался, не ожидавший такого любопытства и энтузиазма от того, с кем он знаком от силы минут пять. Но Джисон излучал такую ауру, что ему хотелось довериться, с ним хотелось общаться и с ним хотелось дружить.

***

      — Ох, мне уже пора, а то меня Бин-Бин с потрохами сожрет, — Джисон возвращает скетчбук Хёнджину, проверяя время. А потом, посмотрев несколько секунд на телефон, протягивает его удивленному Хвану. — Пиши свой номер. Мне понравилось с тобой общаться, я бы хотел продолжить.       Хёнджин трясущимися руками вбивает свой номер и делает дозвон. Джисон довольно улыбается, подписывая новый контакт, а потом встает с земли, вновь закидывая на плечо лямку гитарного чехла.       — Надеюсь, скоро увидимся. И не сиди долго на земле, а то заболеешь, — он машет рукой и убегает. Хёнджин провожает его взглядом, медленно опуская руку, которой махал ему в ответ. Ему тоже понравилось общаться с Джисоном и он бы хотел попробовать подружиться с ним.       Хан показался ему тем самым человеком, которого называют «солнечный». Хан был именно «солнечным», он излучал тепло и светился позитивом и жизнелюбием. А еще Хёнджин не хочет этого признавать, но ему очень хотелось нарисовать Джисона. Рискнуть и вновь попробовать изобразить человека.       Вздохнув, Хёнджин убирает скетчбук и карандаш в рюкзак и поднимается с земли, отряхивая штаны от травинок. Осмотревшись, он замечает целый белый одуванчик. Сорвав его, Хёнджин прикрывает глаза, загадывает желание и дует на одуванчик. Еще в детстве мама говорила ему, что можно загадать желание и попробовать сдуть все семена с одуванчика. Если получится, то желание обязательно сбудется. Хёнджин с детским счастьем осознает, что у него получилось сдуть все семена.       — Надеюсь, оно сбудется, — шепчет Хёнджин и идет по асфальтированной дорожке к выходу из парка.

***

      Следующие три дня они общаются в мессенджере, испытывая взаимный интерес друг к другу. Хёнджин с искренним любопытством спрашивал Хана о детстве, о музыке, о других увлечениях и интересах. Хан же с точно таким же любопытством расспрашивал Хёнджина.       Именно благодаря переписке Хёнджин узнал, что Джисон младше него на два года, учится на юриста с подачки родителей и душой, сердцем и телом предан музыке. О себе же Хёнджин рассказывал с неохотой, считая, что он может быть скучным. Хан убеждал его в обратном, уверяя, что ему действительно интересно, что он не считает Хёнджина скучным только из-за того, что он в детстве не летал с качелей и не гулял по заброшкам.       Пару раз Хёнджин осмелился отправить фото своих рисунков, с замиранием сердца ожидая ответа от Джисона. А Хан всегда реагировал очень бурно, то записывая свои восхищенные вопли в голосовые сообщения, то спамя смайликами и капсом. Это поднимало Хёнджину самооценку, доказывая, что он действительно умеет что-то делает и делает это хорошо.       Джисон записями своей музыки не делился, но часто плакался ему по поводу того, что у него не получается. В основном сообщения приходили вечером и это были голосовые, где Джисон действительно чуть ли не плакал, говоря о том, что ему в очередной раз пришлось все удалить, потому что получилась какая-то каша. Хёнджин старался его поддерживать, уверяя в том, что у парня все получится.       Сейчас же Джисон в очередной раз хнычет и говорит, что у него ничего не получается. И Хёнджин хочет начать его успокаивать, как неожиданно от Хана приходит сообщение:       «Слушай, а какие цветы ты любишь?»       Хёнджин пялится на экран телефона, начиная сомневаться в том, что он умеет читать. Перечитав на десять раз это сообщение, он с чего-то заливается краской, радуясь тому, что он дома, и никто не увидит его пылающие щеки.       «Одуванчики. А что?»       «Одуванчики? Неожиданно. Никогда не встречал людей, которые любили бы одуванчики.»       «Ну, мне кажется, что, пока одуванчики жёлтые, они похожи на солнце. Такое теплое и яркое. А когда желтые лепестки отцветают и появляются семена, они для меня становятся символом свободы. Семена одуванчиков вольны улететь куда угодно, подгоняемые ветром. Это ли не есть свобода?»       Ответа от Джисона нет несколько минут. И Хёнджин начинает думать, что сказал что-то не так. Он перечитывает свое сообщение, пытаясь понять, а не глупость ли он написал.       «Ваау, никогда не видел человека, который разглядел бы в одуванчиках ТАКОЕ. Но знаешь, в твоих словах есть смысл. Я сам сейчас задумался об этом.»       Хёнджин улыбается, чувствуя, как жар с щек распространяется и на шею, на уши и даже на плечи и колени. Он сидел на кровати и чувствовал, как горела кожа и как внутри все сжимается от волнения и каких-то теплых, незнакомых чувств.

***

      Через несколько дней, когда Хёнджин в очередной раз сидит в парке и рисует плавающих в пруду птиц, он слышит звук пришедшего сообщения. Отложив карандаш, Хван берет телефон и заходит в мессенджер. Он улыбается, когда видит сообщение от Джисона. За все эти дни переписки они смогли сблизиться настолько, что, со смущенной улыбкой, но могли назвать друг друга друзьями.       «Привет! Это прозвучит странно, но… я хочу, чтобы ты послушал мою новую песню. Чтоб ты понимал, мне самому странно от этого. И я пойму, если ты откажешься.»       Хёнджин смотрит на это сообщение и чувствует, как в груди что-то шевельнулось. Он так давно хотел послушать музыку Джисона, но сейчас он не знает, как себя вести. Такое неожиданное предложение выбило его равновесия.       «Я согласен»       Хёнджин уже хочет отложить телефон, но ответ приходит почти мгновенно.       «Я очень рад! Ты же сможешь сегодня? Если да, то давай встретимся сегодня в 13:00 возле кафе Х.»       «Хорошо»       Хёнджин расплывается в глупой улыбке, смотря на сообщения, в которых не было ничего такого, отчего в груди могло бы разлиться непонятное тепло. Закусив губу, он прикладывает ладонь к груди и надавливает пальцами. Подушечки начинает покалывать, словно непонятное тепло обжигает его сквозь кожу и слои одежды.       Тряхнув головой, он откладывает телефон и возвращается к рисунку. Хёнджин с сожалением обнаруживает, что птицы, до этого плавающие по спокойной воде, улетели. Вздохнув, он на память дорисовывает птичек и принимается прорисовывать деревья. Хёнджин пытается сосредоточиться на рисовании, но в голове то и дело всплывают воспоминания о встрече с Джисоном, о той приятной атмосфере, что все никак не может отпустить его.       Хёнджин все же признается себе, что с нетерпением ждет встречи.

***

      — Я очень рад, что ты согласился, — искренне радуется Джисон, обнимая только что подошедшего Хёнджина. Хан выглядит помятым, под глазами залегли тени, но он определенно доволен.       — Ну, я подумал, что это как-то нечестно, что мои рисунки ты видел, а я твою музыку не слышал, — притворно бурчит Хёнджин, но все же не может сдержать улыбки. В груди все трепещет, радуется возвращению чувства уюта и дома.       Джисон смеется заразительно, заставляя и Хёнджина робко захихикать. А потом Хан берет Хвана за руку и ведет за собой в сторону от кафе. Хёнджин хлопает глазами, а потом вспоминает, что они не просто так встретились. Рядом с Джисоном ему настолько уютно, что абсолютно все мысли выветриваются из головы, оставляя там приятную пустоту.       Они сворачивают за угол, оказываясь в жилом дворе, где на площадках играли дети, а на лавочках сидели и следили заботливые мамочки. Хёнджин озирается по сторонам, позволяя Джисону вести себя дальше, в сторону одного из подъездов.       — Ты не бойся, я тебя не убивать веду. Просто студия, в которой мы работаем, это квартира Бин-Бина. Он специально там все обустроил, чтобы мы не тратились на съем, — поясняет Джисон, доставая ключи из кармана джинс. Хёнджин кивает, давая понять, что он услышал и понял. На самом деле, ему стало спокойнее. Но в груди все равно неприятно кольнуло от осознания, что он идет в квартиру к совершенно незнакомому человеку, которого он даже не видел.       — Бин-Бин хоть и выглядит устрашающе, но ты не пугайся. Он на самом деле очень добрый и милый, — Джисон оборачивается и улыбается Хёнджину, вновь беря его за руку и ведя по лестнице. Хван не понимает, зачем было брать его за руку, но не противится. От того места, где кожа прикасается к коже, отходит просто обжигающий жар, словно по венам начала течь лава, а не кровь.       Хёнджин чувствует, как краснеет лицо, и он пытается успокоиться, но у него не получается. Он смотрит на спину Джисона, на их руки и не может не думать о том, что Хан вызывает в нем какие-то чувства. Любовью это называть еще слишком смело. Но, может быть, здесь уместно употребить слово «влюбленность»?       — Бин-Бин, я вернулся! И я не один, так что попрошу вспомнить об одежде! — Кричит Джисон, пропуская Хёнджина в квартиру. Хван от этих слов вспыхивает по новой, испуганно смотря в сторону дверного прохода, откуда доносятся шаркающие шаги.       В коридор выходит полуобнаженный парень. Он был не очень высоким, но, судя по всему, пытался компенсировать это натренированными мышцами. Парень сонно хлопает глазами и чешет живот, широко зевая. Хёнджин пару секунд смотрит на него широко распахнутыми глазами, а потом тоненько вскрикивает и прячет лицо в ладонях.       — Бин-Бин, ну я же просил! — Стонет Джисон, закатывая глаза и выходя вперед, толкая сонного парня обратно в комнату. — Не обращай на него внимание, он эксбиционист, но не хочет этого признавать, — Хан оборачивается к покрасневшему Хёнджину и виновато улыбается.       Хёнджин непонятно чему кивает и стягивает кеды, проходя следом за Джисоном в другую комнату. Она действительно оказалась оборудована под студию. Хан подводит его к столу и усаживает перед компьютером, а сам встает с другой стороны и начинает клацать мышкой.       — На самом деле, песней это назвать нельзя. Это просто музыка. Текст я еще не написал, но я в процессе, — Хан протягивает Хёнджину наушники, не отрывая глаз от монитора. Хёнджин надевает наушники и сразу же слышит приятную мелодию. Начало напоминает ему звон колокольчиков, к которому постепенно добавляются гитара и клавишные. Хёнджин внимательно слушает, прижимая наушники к голове, боясь пропустить любую мелочь, которая может возникнуть.       Хёнджин поднимает глаза на Джисона, что опирается бёдрами о стол и следит за его реакцией. Хван улыбается ему, получая улыбку в ответ. И в этот самый момент Хёнджин чувствует, что пропадает. Начался момент, в котором определенно будет припев песни. Здесь гитара и клавишные набрали силу, а колокольчики приятно дополняли эту композицию. И улыбка Джисона в эту самую секунду была подобна стреле Купидона. Хёнджин давится воздухом, распахивая глаза, и чувствует покрывающую лицо краску, что жаром опаляет щеки, кончик носа, шею и уши.       Джисон тоже не отводит от Хёнджина глаз. Смотрит внимательно, не моргает и дышит тяжело, словно пробежал несколько километров. Хёнджин вцепился в наушники пальцами и облизнул губы.       Кто первым подался вперед — неизвестно. Они одновременно двинулись навстречу, врезаясь в губы друг друга нежным, робким поцелуем. Они не пытались бороться за лидерство, не кусались и не стремились засунуть язык в рот друг другу. Они просто соприкасались губами, сминая их, и иногда отстраняясь для глотка воздуха.       Хёнджин все еще слышал музыку Джисона, он чувствовал прикосновения Джисона и просто не мог сдержать в себе эмоций. По щекам потекли слезы, а из груди вырвался тихий отчаянный стон. Джисон тут же отстранился и взволнованно заглянул во влажные глаза Хёнджина.       — Что случилось? Тебе неприятно? — Джисон снимает наушники и кладет руки на плечи Хёнджина. А Хван все еще чувствует переизбыток чувств. Его изнутри рвет настоящая буря, а в ушах, даже без наушников, звучит прекрасная музыка.       — Одуванчики. Мне эта песня напомнила одуванчики, — шепчет сквозь всхлипы Хёнджин, прикасаясь к дрогнувшим рукам Джисона. — Она согревает, как солнце, и рассказывает о свободе.       Джисон смотрит на него, а потом улыбается так нежно-нежно, стирает с покрасневших щек дорожки слез и, встав на колени, приближается к лицу Хёнджина, вновь нежно целуя. Хёнджин отвечает на поцелуй, все еще держа руки на ладонях Хана.       — Это так странно, учитывая, что это наша вторая встреча в жизни, — издает нервный смешок Джисон, прижимаясь ко лбу Хёнджина своим и заглядывая в блестящие глаза.       — Вторая в жизни, но сколько времени мы общались в сети? — Хван улыбается, смотря на свое отражение в чужих глазах. — К тому же, ты слышал о любви с первого взгляда?       — Ты думаешь, это любовь с первого взгляда?       — Ну, ты первый человек, рядом с которым мне так уютно, словно оказался дома. Я не знаю как объяснить, — Хёнджин поджимает губы и отводит глаза. — Просто у тебя такая аура, что мне хочется находиться радом с тобой. Это можно назвать любовью?       — Не знаю, но я чувствую похожее, — Джисон отодвигается и переводит взгляд на монитор. Хёнджин смотрит на него, а потом протягивает руку и зарывается во взлохмаченные волосы. Джисон вздрагивает, но не противится, продолжая кликать мышкой. Хёнджин даже не пытается вникнуть в то, что он там делает, все равно ничего не понимает.       В дверь тихо стучат. Хёнджин дергает Джисона за волосы, а когда Хан оборачивается, кивает на дверь, в которую в очередной раз постучали. Джисон с кряхтением поднимается с пола.       — О, Бин-Бин, ты вспомнил о существовании одежды, — смеется Джисон, пропуская того самого полуголого парня, который теперь был одет в футболку и шорты. Хёнджин тут же поднимается со стула и смущенно здоровается, боясь поднять на этого парня глаза. Как Джисон и говорил, «Бин-Бин» выглядит мрачно и пугающе, смотря суровым взглядом на Хвана и осматривая его с ног до головы.       — Чанбин, — парень протягивает Хёнджину руку, подойдя ближе и слабо улыбнувшись.       — Х-Хёнджин, — выдавливает из себя Хван, робко пожимая протянутую руку.       — Ну, Бин-Бин, не пугай Хёнджина, а то он уже побледнел под твоим взглядом, — Джисон отталкивает друга от Хёнджина и возвращается на свое прежнее место, удобнее устраиваясь на полу перед компьютером. Хёнджин не знает, куда себя деть, пока Хан не дергает его в сторону стула и не кладет его ладонь себе на голову.       Чанбин издает какой-то странный звук, отходя в другую сторону комнаты. Хёнджин хочет посмотреть, чем занимается друг Джисона, но не решается этого сделать. Он продолжает перебирать волосы Хана, прислушиваясь к звукам за спиной.       — Чанбин сейчас будет записывать голос для своей песни. Тебе посчастливилось услышать эксклюзив, — хитро шепчет Джисон, приблизившись к Хёнджину. Хван удивленно хлопает глазами и, не сдержавшись, оборачивается, видя Чанбина, надевшего наушники и вставшего перед микрофоном. — Сейчас не издавай ни звука. Бину не нравится по десять раз перезаписывать голос.

***

      — Джисон, моя просьба прозвучит странно, но я хочу тебя нарисовать, — шепчет Хёнджин, сминая пальцами салфетку и боясь поднять глаза на сидящего напротив Хана. В кафе немноголюдно и довольно тихо, потому Джисон точно услышал слова Хвана.       — Кхм, а что тут странного? — Не понимает Джисон, а потом, подумав, что прозвучало слишком высокомерно, добавил: — ну, в смысле, ты же художник, для вас это что-то обычное. Разве нет?       — Ну, наверное. Просто я никогда людей не рисовал. Я больше по природе… — поясняет Хёнджин, оставив в покое изорванную салфетку. В этот момент подошел официант, приветливо улыбнувшийся и составивший на стол напитки и тарелочки с десертами.       — Оу, ну, тогда это действительно странно. Но повторюсь, я не против, — пожимает плечами Хан и принимается за свой кофе и десерт. Хёнджин радостно улыбается и придвигает к себе свой заказ.       — Тогда сейчас поедим и, если ты свободен, пойдем к тебе? — Хёнджин робко улыбается на непонимающее лицо Джисона, который от удивления даже ложечку изо рта не вытаскивает. — Я бы хотел нарисовать тебя работающего. Хочу, чтобы ты сидел за столом и делал вид, что работаешь, а я тебя зарисую.       Джисон наконец вытаскивает ложку изо рта и тяжело проглатывает десерт. Он некоторое время молчит, а потом кивает, соглашаясь.       — Да, Чанбин говорил, что сегодня пойдет к Чану, так что никто тебе мешать не будет.       Хёнджин счастливо улыбается и хлопает в ладоши, словно маленький ребенок. Джисон подпирает голову рукой и смотрит на него, слабо улыбаясь и помешивая кофе в чашке. Хёнджин начинает рассказывать о том, как бы он хотел нарисовать, не упуская ни одной детали. Джисон слушал его, кивал и иногда выражал свое согласие.

***

      — Давай, садись быстрее. Мне уже не терпится, — Хёнджин переминается с ноги на ногу и осматривает студию. Джисон смеется и усаживается в кресло, пододвигаясь к столу и ожидая дальнейших указаний от художника.       Хёнджин подходит к Хану, надевает ему наушники на голову и говорит смотреть в монитор. Потом берет его руку и кладет на мышку, а второй говорит подпереть голову. Одну ногу просит поставить на стул. Хёнджин отходит и осматривает получившуюся картинку.       — Отлично. Теперь сиди так и старайся не шевелиться, — Хёнджин тут же достает скетчбук и, повертев головой, пододвигает стул Чанбина: — надеюсь, Чанбин будет не против.       Хёнджин начинает с легких набросков. Едва заметные отрывистые линии постепенно складывались в угадываемые фигуры. Хёнджин хмурился, сосредоточено смотря то на Джисона, то на лист скетчбука. Он поджимает губы, иногда облизывает их, то и дело меняя положение ног, настолько нервничает в этот момент. Он старается не думать о том, что здесь произошло несколько дней назад, но мозг как назло воспроизводил картинки поцелуя.       Хёнджин краснеет, а карандаш ведет кривую яркую линию совершенно не в ту сторону, отрубая Джисону голову. Хван вздрагивает и смотрит на эту линию, а потом поднимает голову на Джисона, который соблюдает его указание и старается не шевелиться, иногда кликая мышкой, видимо решив совместить приятно с полезным. Хёнджин поджимает губы, тихо откладывает скетчбук и так же тихо подходит к Джисону.       Хан вздрагивает, когда ему на плечи ложатся чужие руки, а пальцы нежно гладят кожу у ворота футболки. Он оборачивается, встречаясь с странно блестящими глазами Хёнджина. Джисон открывает рот, чтобы спросить, что Хёнджин задумал, но парень опережает его, накрывая губы своими. Хан судорожно вздыхает через нос, цепляясь пальцами за плечи Хвана.       — Хёнджин, ты чего? — Джисону удается отстранить от себя парня, чтобы заглянуть ему в глаза и попытаться прочитать, что творится у него в голове. Но Хёнджин опускает голову, занавешивая глаза волосами, сжимая пальцы на плечах Хана.       — Я просто… — Хёнджин мямлит, пытается собрать мысли в кучу, пытаясь понять, что же его побудило на эти действия. — Я просто вспомнил прошлый раз…       Джисон улыбается, опускает руки на чужую талию и тянет на себя, позволяя Хёнджину усесться ему на бёдра. Хёнджин краснеет сильнее, напугано и смущено смотря на довольно улыбающегося Джисона.       — Не переживай, руки распускать не буду. Не без твоего разрешения, — убеждает Джисон, приближаясь к чужой шее и оставляя на нежной коже поцелуи. Хёнджин сипло выдыхает, обхватив Хана за шею и запрокидывает голову, смотря на потолок. Он не знает, что ему делать, стоит ли ему остановить это или проявить какую-то инициативу.       Джисон же стаскивает футболку с плеча Хёнджина, проводит носом по коже, от которой пахло жасмином. Он прижимается губами к ключице, прихватывает зубами и робко проводит языком. Хёнджин слабо стонет, пытается сильнее откинуть голову, чтобы открыть больше места для Хана.       — Ты такой красивый, — шепчет Джисон, поднимаясь поцелуями к уху и сильнее сжимая пальцами талию, лишь бы не опустить руки ниже, туда, где касаться еще не разрешали. Хёнджин в ответ что-то бурчит, невольно сжимает ногами бёдра Хана и прижимается ближе.       Джисон сглатывает и резко отталкивается ногами от пола, поворачиваясь вместе с Хёнджином к столу и наощупь жмет на пробел. Из колонок тут же доносится нежная мелодия, а через пару секунд к мелодии добавляется и голос. Хёнджин не сразу понимает, что это голос Джисона.       Хёнджин находит на своей талии руку Джисона и опускает ее ниже, позволяет пальцами сжать бедро. Хан невольно прикусывает кожу сильнее, чем следовало, вырывая из горла Хвана болезненный стон.       — Ты мой одуванчик, мой символ свободы, — шепчет Джисон, подпевая собственной песне. Хёнджин поджимает губы, ближе прижимает к себе Хана и наконец смотрит ему в глаза.       Джисон целует покусанные губы, пробирается руками под футболку и гладит тазовые косточки, просунув большие пальцы под пояс джинсов. Хёнджин испуганно мычит, но Джисон успокаивает его нежными поглаживаниями.       — Не волнуйся, я не сделаю тебе больно. Мы не пойдем до конца, — уверяет Джисон. Хёнджин сглатывает и отводит глаза в сторону, смущаясь смотреть на такое озабоченное, внимательное лицо Джисона, который полностью сосредоточился на Хёнджине и на его чувствах.       Джисон расстегивает джинсы Хвана и прикасается к возбуждению через ткань нижнего белья. Хёнджин подскакивает и выгибается так, что чуть не падает с чужих колен. Он опирается одной рукой о стол, колонки оказались ближе, из-за чего текст песни стал громче. Хёнджин прислушивается к тексту, но рука Джисона отвлекает, унося за пределы реальности.       Джисон неторопливо поглаживает горячую плоть, оттягивает резинку нижнего белья и нерешительно касается. Хёнджин вскрикивает, теперь уже двумя руками опираясь о стол и пытаясь не потерять сознание от удовольствия, которое приносит каждое движение пальцев Хана.       — Мой одуванчик, мое ослепительное солнце, — вновь говорит Джисон, обхватывая влажный ствол и пару раз проводя вверх-вниз. Хёнджин постанывает на каждое движение, выгибается и не знает, куда себя деть.       Хёнджин вскрикивает, когда узел внизу живота развязывается, а перед глазами вспыхивают звезды. Он шепчет надрывное «Джисон» и тянется рукой к лицу Хана, пытаясь сосредоточить взгляд на парне.       Они сидят в тишине, песня кончилась несколько минут назад. Хёнджин поглаживает Джисона по волосам, иногда спускается к шее и тяжело дышит. Джисон же придерживает его за талию, вытаскивая руку из трусов Хвана и пытаясь найти в ящике салфетки.       — Как мне теперь тебя рисовать? Я не смогу сосредоточиться на рисунке, — вяло ворчит Хёнджин, с усилием отталкиваясь от стола и укладываясь на Джисона, утыкаясь носом в шею.       — А как мне музыку писать? — Хохочет Хан, отбрасывая на стол грязные салфетки. Он вздрагивает, когда чувствует руку Хёнджина на своем паху. Пальцы поглаживают, а губы собирают капельки пота.       — Эта песня… — начинает Хёнджин, но замолкает, не сумев правильно сформулировать вопрос.       — Это подарок тебе на день рождения. Но теперь мне придется придумывать новый подарок, — Джисон выдыхает сквозь зубы, когда пальцы Хёнджин пробираются под резинку спортивных штанов.       — Ничего страшного, ты талантливый и умный, придумаешь что-нибудь, — довольно тянет Хёнджин, прикусывая губу от ощущения жара чужого члена. Джисон откидывает голову на спинку стула и сжимает пальцами бёдра парня.