Глава 11. Теперь вожатая.
31 марта 2024 г., 15:23
За окном тихо капали игривые струйки дождя, создавая мягкий, монотонный стук по металлическому подоконнику. В воздухе витали прохлада и свежесть, дождевые капли били о стекло, создавая пульсирующий ритм. Атмосфера на улице казалась умиротворённой, словно природа сама отдыхала под этим мелодичным шёпотом дождя. Но этот звук проник в спальню, нарушая спокойствие, и внезапно стал раздражать меня, будто отражая внутреннее беспокойство и нетерпение.
Я взглянула на время, и сегодня будильник оказался не нужен — внутренние часы точно знали, что намечался важный день. На экране телефона высветилось ровно шесть. Поднявшись с постели, я не торопясь начала приходить в себя, умылась и почистила пёрышки. Мила спала как убитая, и мой шум её совершенно не беспокоил.
Я всё время думала о том, как пройдёт этот день, и внутри всё буквально трепетало от волнения. Я старалась морально подготовиться ко всему, но на раздумья оставалось не так много времени, ведь планёрка начиналась в семь.
Закончив с утренней рутиной, я решила проверить, как у Саши дела и проснулся ли он вообще. Когда я зашла в его комнату, то увидела, что юноша сидел на своей кровати с зубной щёткой во рту, завязывая шнурки на любимых фиолетовых кроссовках. Заметив меня, он кивнул в знак приветствия и направился в ванную.
Мой взгляд скользнул по палате, оценивая обстановку, и остановился на Игоре, который мирно спал, распластавшись на старой металлической кровати, которая явно не подходила ему по длине. Это придавало картине особую комичность.
Поддавшись желанию утонуть в нотках табака и одеколона, которые витали в воздухе этой комнаты, наполняя её уютом, я медленно погрузилась в размышления. Комната тридцать четыре действительно обладала особой атмосферой, которую, вероятно, создавали её обитатели…
— Пойдём? — спросил Саша, подкравшись незаметно сзади.
— Ой! — воскликнула я, слегка испугавшись. — Да, можем идти. — Мой взгляд устремился к окну, где капли подсвечивались пробивающимися сквозь кроны деревьев лучами солнца. — Только там дождь, возьми кофту.
Саша открыл шкаф и достал оттуда любимую фиолетовую олимпийку. Эта вещь считалась модной в эдак девяностых годах: яркая, трёхцветная, издающая шелест при движении. Из всей одежды он любил её больше всего, тем более что она необычно гармонировала с кроссовками.
Я показала большой палец модному образу Саши в знак одобрения, и парень улыбнулся мне в ответ. И вот, когда мы окончательно собрались, с чувством предвкушения пошли вниз.
Перед глазами развернулась неожиданная картина, так что я остановилась перед выходом, и Саша застыл рядом со мной. Несмотря на обманчивое яркое солнце, на улице шёл не просто грибной дождь, а настоящий ливень. Он шёл стеной, тянувшись куда-то вдаль, и начинался от навеса, словно разделённый невидимой перегородкой от корпуса.
Недолго понаблюдав под сопутствующие мысли, мы поняли, что единственный вариант добраться до штаба — это бежать и бежать как можно быстрее. Без всякого плана я рванула вперёд первой, но Саша побежал следом, вскоре меня обогнав.
Спустя недолгую минуту я осознала, что мой уровень физической подготовки оставлял желать лучшего: дыхание находилось на пределе, и это явно не было связано с курением. Саша вон, несмотря на то что курит уже четвёртый год, бежал как живчик.
На крутом повороте возле кортов я неудачно поставила ногу и упала, прочесав лицом асфальт. Я достала из-под себя руку, в кожу которой глубоко впечатались мелкие камешки, и, оттолкнувшись, перевернулась на спину. Где-то на задворках сознания организм давал сигнал о полученных травмах, но почему-то меня это ничуть не волновало. Я лишь слабо чувствовала жжение в области щеки: видимо, в рану попала грязь.
Я вдруг перестала думать о том, что куда-то торопилась. Я вообще ни о чём не думала, лишь наслаждаясь каплями дождя, что ритмично падали на лицо. Мне стало необычно хорошо, и я даже не заметила, как губы расплылись в довольной улыбке.
Я лежала на земле под проливным дождём без сил подняться и слушала слабый голос Саши, который доносился до меня сквозь необъяснимую пелену:
— Соня, не время лежать. Подъём!
Саша подошёл ближе и склонился надо мной, вглядываясь. Неодобрительно сжав губы, он решительно схватил мои руки крест-накрест и вздёрнул меня на ноги.
Я поднялась, осторожно отряхнувшись от прилипших камешков. Кое-как осмотрев раны, я пришла в ужас: мои ладони были полностью ссечены, правая коленка разбита до состояния хаоса, нога усеяна царапинами, и лицо, судя по всему, немного подбито.
— Идти можешь? — недоверчиво спросил Саша, а в голубых глазах читалась жалость.
— Вроде, — с сомнительной уверенностью ответила я и похромала вперёд.
Позади раздалось неодобрительное цоканье, а затем Саша подошёл ближе, и его сильные руки подхватили меня, словно я весила как Дюймовочка. Ему это удалось с лёгкостью, что я даже удивилась, хотя парень явно не претендовал на звание культуриста.
Вырваться у меня не получилось, так что я просто смирилась с ролью мешка картошки, обхватив шею Саши. Наверное, юноша понял, что такими темпами на планёрку мы сегодня не дойдём, а если дойдём, то очень нескоро. Так что, не обращая внимания на раздражающий дождь, он быстро направился со мной на руках к первому корпусу, широко улыбаясь от уха до уха.
Мы добрались до столовой, промокнув до нитки под ливнем, но даже дождь не смог иссушить наше бодрое настроение. Поднявшись на второй этаж к штабу, Саша, казалось, не собирался меня отпускать. Так что я решила просто прикрыть разбитую ногу блокнотом, стараясь скрыть боль от остальных.
Саша лёгким толчком ноги открыл входную дверь, и мы вошли в штаб. Там в креслах и на стульях уютно устроились новые вожатые, расположившись в том же порядке, что и вчера. После коротких приветствий напарник посадил меня в свободное кресло, а сам занял мягкий подлокотник.
На планёрке новая старшая вожатая, Ира, вновь рассказала нам, чем мы будем заниматься, раздав расписание для каждого отряда. Девушка особенно подчеркнула важность того, что мы отвечаем за детей до самого конца дискотеки и ни минутой меньше.
Выслушав все указания, мы отправились к своим новым подопечным, готовясь к началу важного дня.
* * *
В шестом корпусе не существовало курилки в привычном понимании. Всем желающим требовалось отправляться на хоздвор, который находился в пяти минутах ходьбы. Воспоминания о непередаваемом аромате этого места до сих пор живо витали в памяти, и я бы ни за что не хотела вернуться туда снова. Поэтому мы с Сашей решили занять более-менее уединённое место и остановились в небольшой пристройке, примыкающей к зданию. Всё волнение сразу же испарилось, затмив разум наслаждением от едкого табачного дыма. Не проронив ни слова, я прислушивалась к каплям, которые падали с крыши пристройки, напоминая о недавнем дожде. Идиллию нарушила уборщица — старая бабка, — медленно прошлась туда-сюда, каждый раз провожая нас недовольным взглядом, словно пытаясь намекнуть, что мы не в том месте или не в то время. — Ну что ж, Александр… Э-э-э, — замешкалась я, осознавая, что до сих пор не знала его отчества. — Александрович. А ты София?.. — Александровна. — Сработаемся. Он улыбнулся, и в этот момент мои мысли разлетелись вдаль, забыв обо всём, что я собиралась сказать. Ровно в восемь утра мы поднялись на свой этаж. Многие дети уже не спали, так же как и вожатые — две молодые девушки-подружки. Они объявили нам, что сегодня отряд полностью в нашем распоряжении и мы можем не рассчитывать на их помощь. После этой новости мы отправились по комнатам, разбудить оставшихся ребят. Дети явно не ведали, что у них сегодня новые вожатые, поэтому навалились на меня с вопросами, как будто опасаясь хмурого и высокого Саши. Вожатые, в свою очередь, держались в стороне, наблюдая за нашей суетой и обсуждая что-то между собой. Через полчаса мы с трудом выгнали всех детей из палат на улицу. Они были одеты крайне неряшливо, и мне стало ясно, что их внешний вид — забота вожатых. Отдельная проблема заключалась в построении наших подопечных. Ведь в шестом корпусе жили более десяти отрядов, а точнее — двенадцать. Найти своих мальков среди всей этой толпы оказалось непростой задачей. Мы с Сашей стояли впереди и ждали, пока остальные вожатые построят свои отряды. Затем методом исключения мы попытались вычислить собственных подопечных среди этой многолюдной компании. Пока мы стояли, пристально наблюдая за суматохой, которая царила среди вожатых, к нам подбежала девочка из другого отряда. На вид ей было девять лет — хрупкое создание невысокого роста, её плечи покрывали длинные русые волосы, словно роскошная золотая нить, играющая на солнце. Но самым впечатляющим оказалась её худоба, будто каждая кость в теле просвечивалась сквозь кожу. — Саша! — воскликнула девочка, обнимая его вокруг талии так крепко, будто боялась, что он исчезнет прямо у неё на глазах. Юноша на это отреагировал довольно холодно, лишь слегка похлопав её по плечу. Мне сразу же стало ясно, что эта девочка — сестра Саши. Взаимоотношения в их семье оставались для меня загадкой, но мне показалось странным, что парень не проявил хотя бы малейшего жеста теплоты к своей младшей сестре. — Катя! — позвала её вожатая — настоящая взрослая, которая стояла неподалёку. — Иду! — крикнула девочка в ответ. Девочка неохотно и с особой нежностью отпустила брата, улыбнулась ему и пошла к своему отряду, довольная: её светлые детские глаза светились от радости. Мой напарник лишь отмахнулся, словно сбрасывая с себя тему разговора. Не то чтобы я очень хотела вдаваться в детали — всё и так казалось предельно простым. Саша не был склонен отвечать на вопросы, особенно на те, которые касались его семьи и личной жизни в городе. Конечно, мне бы хотелось узнать его получше, ведь Саша был классным парнем, и, если бы он проявил немного больше открытости, мы могли бы стать хорошими друзьями. Утопая в размышлениях, я наблюдала, как остальные «вожатые» удивительным образом собрали свои отряды в строй. Я всё ещё не понимала, как им это удалось. Когда на площадке перед корпусом осталась лишь одна группа детей, мы принялись организовывать своих подопечных. Это потребовало некоторых усилий, но в итоге у нас всё же получилось: девочки сразу же стали по двое, а некоторые ребята так настаивали на том, чтобы быть в паре с новыми вожатыми, что могла начаться настоящая драка. Мальчики постарше, лет десяти, уже имели собственное мнение и наотрез отказывались слушать нас, не говоря уже о том, чтобы построиться. Мы направились на утреннюю зарядку: я — впереди, возглавляя всю эту колонну, а Саша шёл в конце, следя строгим взглядом за каждым и не позволяя детям разбегаться. На зарядке наши новые подопечные чувствовали себя вполне бодро, не то что первый отряд. Ребята с удовольствием выполняли эти нелепые движения, которые специально создавались для их возраста. Я стояла на сцене, с полной отдачей демонстрируя упражнения, которые за два года выучила наизусть. А Саша стоял на земле и с энтузиазмом показывал зарядку шестому отряду, подгоняя задние ряды, чтобы они не халтурили. По завершении утренней зарядки мы отправились на завтрак, применив особый метод организации детей, который вожатые называли «куча-могуча». Неужели нам весь день придётся заниматься построением отряда, вновь и вновь испытывая эту каторгу? Дойдя до столовой, мы столкнулись с новой проблемой: «взрослые» дети посчитали, что нет никакой причины слушать нас, и упорно отказывались мыть руки. Нам пришлось буквально силой вести их к рукомойникам, чтобы справиться с этой задачей. К этому времени я уже начала сомневаться, что со своими вожатыми они тоже так себя вели. Где-то я читала, что в первый день смены дети испытывают новых наставников на прочность. Вероятно, это был один из таких случаев. Но я старалась проявлять силы, а Саша имел стойкие нервы, поэтому я точно знала, что мы справимся с этой проверкой без труда. На завтраке всё прошло спокойно. Наверное, потому, что в столовую пришли настоящие вожатые. Ещё бы, ведь кто же будет пропускать бесплатный приём пищи? После столовой мы вернулись в корпус, где нам предстояло провести планёрку. Я и Саша представили себя и рассказали детям о наших планах на сегодняшний день, чтобы прояснить ситуацию для тех, кто ещё не был в курсе. Затем мы отправили ребят убираться в комнатах. После планёрки подопечные разделились на две группы. Первая часть детей воспринимала нас как авторитет, безоговорочно слушала наши указания, всё-таки мы пионеры из первого отряда. Для некоторых из них мы казались почти богами. А вторая группа — это те, кто понял, что шестнадцатилетние «взрослые» им совершенно не указ. Я всё ещё ожидала, что нас проинструктируют настоящие вожатые шестого отряда касательно детей, как и обещала старшая вожатая. Но девушки, видимо, решили, что им сегодня можно взять выходной, и оставили нас без поддержки. И буквально через десять минут я заметила их бегающими между комнатами друг друга с полотенцами на голове и масками для лица. Взяв себя в руки, я начала приводить детей в порядок. Почти у всех девочек были длинные густые волосы, но заплетать их они, увы, не умели из-за своего возраста. Я сама не считала себя опытным парикмахером, но после шестнадцати причёсок могла назвать себя почти профессионалом, хотя в руках уже чувствовала жгучую боль. Заглянув в расписание, которое нам раздала утром Ира, я пришла в ужас. Целый день — сплошные занятия. И, главное, ни одного пункта, где написано «отдых для вожатых» или «перекур». Я мысленно обрадовалась, что первый отряд не соблюдает своё расписание: и кружки, и процедуры, и языки, и спорт, — ни минуты свободного времени. И всё это мы не посещаем. Поэтому большую часть времени просто проводим на кортах или готовимся к выступлениям.———————
Из-за занятий у нас с Сашей не нашлось времени просто посидеть, побездельничать! Хотя напарник постоянно метался туда-сюда: на перекур, в корпус за едой, зарядкой, одеждой и ещё куда-то. А я была прикована к отряду. Ребята этого возраста — это настоящее испытание! Они проявляли такую любознательность и настойчивость, что донимали нас вопросами, даже когда у них имелись занятия. И нам требовалось постоянно следить, чтобы они не уходили неизвестно куда. Я начала жалеть, что выбрала отряд с таким возрастом. С малышами было бы проще. С ними ты просто обращаешься как с детьми. Но ребята шестого отряда уже считали себя довольно взрослыми, и это создавало свои трудности. Как с ними вести себя? Они не дети, но и не взрослые. Пожалуй, на этот вопрос я никогда не узнаю ответ. К началу тихого часа я чувствовала, как усталость берёт своё. Мои ноги уже отказывались слушаться, но детвора излучала энергию и никак не хотела идти спать. Мы пытались уложить их, но это оказалось непростой задачей. Через полчаса нам, наконец, удалось как-то угомонить детей, и мы решили немного отдохнуть в пристройке. В обед весь санаторий погрузился в глубокий сон, царил полный штиль. Вокруг меня витала абсолютная тишина, и я могла услышать лишь слабый шелест листьев, ненавязчиво напоминающий о природе и покое. Саша сидел рядом, держа сигарету между большим и указательным пальцами. Он довольно быстро затягивался и так же быстро выдыхал дым, словно пытаясь избавиться от него как можно скорее. Парень нервничал. Поза его тела говорила сама за себя: спина ровная, плечи напряжены, хорошо прорисовывались углы нижней челюсти, придавая его лицу выражение решимости, а веки слегка прикрыты. Я начала подозревать, будто что-то беспокоило его, но он казался таким сосредоточенным, что я не решилась спросить. В воздухе витало напряжение, и я почувствовала, что нечто вот-вот произойдёт, пока Саша сам не решился заговорить: — Сонь, а ты когда-нибудь пробовала наркотики? Его голос раздался неожиданно тихо, но каждое слово звучало чётко и ясно, как будто он внимательно подбирал их, чтобы передать всё, что у него на уме. Этот вопрос оказался неожиданным как для меня, так и, видимо, для самого юноши. Никогда не думала, что Саша, обычно скрытный и осторожный в диалогах, поднимет эту тему так легко и на трезвый ум. Возможно, я не могла сказать наверняка, но мне казалось, что парень был немного пьян. Хотя нетрезвость его рассудка выдавал разве что этот разговор. Я всегда любила душевные беседы, особенно поздним вечером, когда в голову уже ударил градус. Такие разговоры чаще всего происходили на балконе какой-то квартиры: я стояла, держа между пальцами тлеющую сигарету, и нервно затягивалась, смотря в бескрайние дали. Но из всех условий в этой ситуации соблюдалось только наличие сигарет. — Да. Нужно рассказать? — с улыбкой предложила я, стараясь сделать разговор более лёгким. — Только если хочешь, — быстро откликнулся Саша, стараясь не нарушать мои личные границы. Я задумалась. Мне нетрудно было открыться, но я нуждалась во времени, чтобы подобрать подходящие слова. Мне хотелось рассказать всё так, как случилось, и не представлять себя в плохом свете. Особенно когда речь идёт о наркотиках. Хотя может ли вообще быть хорошая сторона в этом? — У нас в районе есть школа номер сто восемь, и там учится довольно разношёрстный контингент. В том числе и наркоманы. У меня был друг или, точнее, бывший друг, Федя. Раньше мы учились вместе. И я познакомилась с его друзьями, которые в свободное время употребляли. И так как-то, несмотря на всякие обстоятельства, я к ним присоединилась. Вот в общих чертах, без деталей. А Федю, кстати, потом выгнали из этой школы именно из-за употребления наркотиков, даже на уроке. — Федя из сто восьмой, значит… — больше себе, чем мне, сказал Саша. — Знаешь его? — Андрей оттуда. С Федей как раз учился. Он нам в прошлом году эту историю рассказывал. Точнее, не про тебя, а про то, что его за пару дорог на уроке выгнали. Действительно, тяжёлый случай. — Как же мир всё-таки тесен… Тяжёлая депрессия не давала о себе забывать. Каждый день, каждый час и каждый призрачный момент, когда я оказывалась наедине со своими тёмными мыслями, глаза наполнялись слезами, и я просто не могла удержать их внутри. Сентябрь. Мой день рождения. Я отправилась в обед за продуктами в местный супермаркет, не предполагая, что смогу встретить кого-то знакомого в это время. Вглядываясь в разнообразие сыров рядом с холодильником, я полностью погрузилась в мир размышлений, словно отрываясь от реальности на несколько мгновений. — Бу! — крикнул кто-то из-за спины и схватил меня за плечо. Неудачное столкновение заставило меня вздрогнуть, и я медленно повернулась, чтобы посмотреть на человека, стоявшего позади меня. Это оказался мой бывший одноклассник, Федя. Хотя мы не поддерживали тесные отношения, он часто проводил время со своими друзьями из моего класса, и мы вместе любили общаться на перекурах. В свободное время мы с ним не пересекались почти. — Привет, Федь. Не делай так больше, пожалуйста. — Да без б. Но с тебя сижка. Я вытащила из кармана тонкую самокрутку, которые меня в этом году научил делать вожатый в лагере. — Косяк? — подозрительно посмотрел на меня Федя. — Не неси глупостей. Самокрутка. Тонкая сигарета перекочевала в костлявые пальцы. Я блуждала по супермаркету, а Федя ходил рядом со мной и рассказывал о своих летних каникулах. Я слушала его лишь краем уха, стараясь не забыть список продуктов, который держала в голове. Мне оставалось только поддакивать и бросать скромные реакции его словам. Когда я закончила оплачивать покупки, мы всё так же продолжили беседу и вместе спустились к крытой парковке. — Спешишь? Или постоишь со мной? — спросил Федя, прикуривая. — Да, постою. Я извлекла из кармана вторую самокрутку и легко подожгла её зажигалкой. Мы продолжали беседовать о школе, о буднях и простых вещах, словно погружаясь в спокойное безвременье, где минуты медленно текли и мгновения были пропитаны лёгкой ностальгией и умиротворением. — А, вот он! — послышалось из супермаркета. Как только двери автоматически открылись, к нам вышли четверо парней, возможно, на пару лет старше или же мои одногодки. Их лица мне казались знакомыми с районных улиц, но имена я не знала. — Чувак, мы тебя потеряли. Ромчик уже ждёт нас на хате, — очень быстро выдал один из парней. Он активно жестикулировал, а его речь казалась рваной. — Да, сейчас уже идём. Кстати, познакомьтесь, это Соня, моя бывшая одноклассница. — Привет! — Я неловко махнула рукой. — Что-то ты не выглядишь на пятнадцать, я бы тебе лет двенадцать дал максимум, — подозрительно произнёс другой парень. — Мне тринадцать, точнее, сегодня уже четырнадцать. — Так у тебя сегодня день рождения? — риторически воскликнул Федя. — А ты, как всегда, одна… — Да, мне не с кем праздновать всё равно. Я дома торт съем, коньяку выпью, и мне хватит. — Не, не катит. С нами пойдёшь, у нас типа тусовка сегодня. Как раз праздник, а то мы постоянно бухаем без повода. Высокий худощавый парень кинул на Федю недобрый взгляд, но промолчал. — Нет, спасибо, тем более мне нужно продукты домой отнести. — Мы подождём тебя около подъезда, всё равно нам в ту же сторону. Хотя мне не хотелось казаться навязчивой, желание отметить день рождения в весёлой компании победило, и мы с парнями решили отправиться в квартиру некоего Ромы, который жил всего в нескольких кварталах от меня. Войдя внутрь, я быстро осмотрела кухню. На столе уже стояли несколько открытых бутылок пива и одна бутылка водки. С парнями мы быстро познакомились и разговорились, создавая непринуждённую атмосферу дружбы и веселья. Они казались мне очень интересными и приятными, и я обрадовалась такому неожиданному подарку судьбы на день рождения. — Держи. — Федя протянул мне два пальца с зажатой между ними кое-как скрученной сигаретой. — Косяк? — спокойно спросила я и взяла папиросу. — В день рождения можно. — Он ласково мне улыбнулся. После пяти рюмок водки отказываться стало уже нелепо. Это был момент… Нет, никаких сверкающих галлюцинаций и никакой магии, которую я ожидала. Я просто ощутила, как всё стало замедляться. Я водила рукой перед глазами, наблюдая за ней размытым взглядом, и мои чувства как будто усилились. И самое важное — в тот момент у меня больше не осталось места тревожным мыслям, самокопаниям и ненависти. В моей голове не осталось ничего, кроме тишины. Мы встречались с ними часто, и наша жизнь стала неразрывно связанной с квартирой Ромы. А иногда выходили гулять во двор школы, возле которой жил Рома. Его родители часто исчезали днями, но нас это особо не беспокоило, ведь всегда имелась свободная квартира в нашем распоряжении. В какой-то момент на столе начали появляться пакетики с таблетками и пластиковые карты. Как это произошло, я не совсем поняла, возможно мне было всё равно. Я уже привыкла не вмешиваться в чужие дела, если они не представляли опасности для меня. Я отказалась ещё в первый раз, и никто не настаивал. Так что я оставалась просто наблюдателем в этом странном мире, который завертелся вокруг меня. — Ты знала, что Федю отчислили из школы? — на перемене спросил одноклассник, когда мы курили за школой. Я отрицательно качнула головой. Я осознала, что на самом деле не знаю, что произошло. Мы виделись всего лишь два дня назад, а затем у меня были занятия и я не имела возможности встретиться с ним или его друзьями. — Он нюхал на уроке, его закрысила собственная одноклассница. Он уехал из города. — Куда уехал? — только и смогла произнести я. — Первомайский, восемьдесят километров от города. Поедешь к нему? Юноша бесчувственно посмотрел на меня. Они были друзьями, сколько я себя помню, но мой одноклассник никогда не приходил к нам в квартиру. — Не знаю, может быть. В выходные я решила поехать к Феде. У его родителей в этом городке была дача, хотя уже давно никто там не жил. Декабрьский Первомайский встретил лёгким снегопадом и морозным ветром, что меня удивило, так как в нашем городе зимой снег ещё не выпадал. Федя впустил меня молча, не произнеся ни слова. В комнате на столе стояла бутылка водки, и рядом лежала пара дорожек. Юноша сел на диван возле стола, и я опустилась рядом с ним. Он налил в стакан водки и протянул его мне. Я отказалась, и парень залпом выпил его сам, после чего упал головой на мои колени. Я мягко рассказывала о жизни, пыталась убедить, что ему не стоит сдаваться, что у него всего лишь полгода до окончания девятого класса и после этого у него будет возможность выбрать профессию, получать стипендию в колледже или просто наслаждаться жизнью. Мне казалось, что Федя меня почти не слушал. Мы встали с дивана и вышли на улицу. — Сонь, мы же друзья. Зачем ты мне всё это рассказываешь? — Хочу, чтобы у тебя было будущее. — Сонечка, это моя жизнь, понимаешь? — Да коли уж твои родители не смогли тебе объяснить, то это должен попытаться сделать кто-то из твоих друзей. — Сонечка, не надо. Я нормально себя чувствую, мне очень хорошо. Сонечка, я так тебя люблю. Федя сложил губы в трубочку и потянулся ко мне, закатив глаза. Но, прежде чем он успел меня поцеловать, я с силой ударила его левой рукой. Парень попятился назад, ухватившись за стену дома, чтобы удержаться на ногах. Его улыбка исчезла, и вместо неё на лице замаячила ярость. — Ах ты ж лярва! — воскликнул Федя. Его сознание было затуманено, и координация сильно нарушилась. Но он был парнем, явно сильнее девчонки. Возможно, и он намеревался ударить меня в глаз, но его действия были неосмотрительными, и он ударил чуть выше. Мне не понадобилось быть гением, чтобы понять, что он разбил мне бровь. Мы вступили в вихрь драки, силы были почти равны, и неплохо «разукрасили» друг друга. Для меня это была первая драка, ведь в обыденной жизни я никогда не выказывала агрессии. Однако мне показалось, что это был единственный способ достучаться до того, кого я считала своим другом. Чувствуя, что мои силы иссякли, я отпустила его и рухнула на снежный ковёр. Федя, словно сочувствуя моему состоянию, присел рядом и внезапно начал смеяться. Его смех звучал тихо и сдавленно, но был заразителен, и я присоединилась к нему, испуская беззвучные хихиканья. Вернувшись в дом, я осмотрела себя в зеркале прихожей. Кроме разбитой брови, носа и губ, синяк стремительно расползался по щеке, создавая мрачный контраст. Я прошла в комнату, а Федя проскользнул следом. Он смотрел на меня хищно, словно маньяк, и его улыбка вызывала мурашки. Подойдя ближе, он вытащил руку из-за спины, держа в ней кирпич. Я осознавала, что ситуация становится опасной, но выхода не видела. Один удар этим кирпичом мог стать смертельным или по крайней мере привести к серьёзным травмам. Собрав всю решимость, я схватила бутылку водки со стола и, проведя молниеносное движение, ударила Федю по голове сзади. Бутылка не разбилась, оказавшись на удивление прочной. На мгновение мне показалось, что я могла убить парня. Его тело, точно сломанная кукла, рухнуло на пол, и кирпич выпал из руки. Подойдя к нему, я нащупала пульс на его шее. Он был жив. Что делать дальше, я не знала. В фильмах о наркозависимости людей запирают на несколько дней в изолированном помещении и предоставляют им только воду и пищу, чтобы они сами справились с ломкой. Я стряхнула со стола две неупотреблённые дорожки. Когда я перевернула тело Феди, то прошлась рукой по его карманам и нашла ещё пару таблеток в кошельке. В старом шкафу я заметила ручку и лист бумаги, уже исписанный с обратной стороны. Оставив «другу» послание, я вышла из дома и уехала. Это, возможно, было не совсем верным решением, но я решила, что Федя должен сам разобраться со своей жизнью. Ему, безусловно, потребуется реабилитация, но я точно знала, что он никогда не согласится на неё. Его родителям, как мне казалось, было всё равно на сына, и они не предпримут никаких действий, чтобы помочь ему. И я сама чувствовала себя бессильной перед этой ситуацией, не зная, как помочь. Но я всё-таки надеялась, что, когда Федя очнётся от этой череды событий, его сознание станет более ясным. Может быть, это будет толчком для него, чтобы пересмотреть жизнь и взять будущее в свои руки. — Как там Федя? — спросила я у одноклассника на перемене. С декабря прошло уже три месяца, а я до сих пор ничего не слышала о бывшем друге. — Он уехал в декабре к дяде. Сейчас учится в каком-то лицее в центре. Я не сильно спрашивал. — Он слез? — Да. Но после этого я заняла его место. — Ты пробовал? — Оторвавшись от воспоминаний, я вопросительно уставилась на Сашу. — Да, пробовал. Чего только ни пробовал… — на выдохе протянул парень, доставая из пачки вторую сигарету. Намечался тяжёлый разговор. Попросить Сашу поделиться чем-то личным оказалось не так уж и просто. И, судя по всему, он не хотел продолжать реплику. Поэтому я решила принять тот факт, что, возможно, никогда не узнаю его историю, и просто спросила: — А к чему ты это спрашиваешь вообще? Парень вздохнул, а затем поднёс к губам сигарету и очень сильно затянулся. Я чувствовала, как он собирался с мыслями, а оттого не торопила его. — Вчера Миша на дискотеке у каких-то местных торгашей траву купил. А после отбоя выкурил в ванной. — Вот чего он вчера вечером так странно себя вел. А я-то всё думала… Мы посидели ещё несколько минут в тишине. Я не решалась что-то спрашивать. У Саши имелись планы и цели для этой беседы, и я не хотела отвлекать его от них, поэтому решила не задавать лишних вопросов. — Что делать? — в конце концов спросил юноша. — Ничего. Он же сам купил, его не заставили. — Да. Но именно с этого всё и начинается, — воскликнул Саша, а затем добавил более злобно: — Он же тупой, для него это всё несерьёзно. Мне казалось, что поступок Миши задел его за живое. Только я не понимала почему. — И что? Ну, попробовал. У него в семье шесть детей, денег вообще нет. На это он не подсядет. — О… Поверь, он подсядет, — протянул юноша, скривив губы в нервной ухмылке. Я видела, что для самого Саши эта тема была крайне неприятна. Он очень осторожно подбирал слова, пытаясь не срываться на крик и мат. В этой напряжённой обстановке воздух казался заряженным электричеством, а время будто замедлило свой ход. — Сонь, я знаю Мишу как человека и вижу его насквозь. Если он станет на этот порочный круг — а он станет, — то уже не выберется. Знаем, плавали. Я не понимала, почему Сашу так задел поступок Миши. Вроде как они далеко не друзья, да и о помощи Миша уж точно не просил. А самое главное: почему он разговаривает об этом со мной, а не со своими лучшими друзьями — Игорем и Андреем? — Я понимаю, что Миша урод. И то, как ведёт себя, особенно по отношению к тебе, это… — Саша запнулся, видимо стараясь подобрать слово покорректнее, — мерзко и непозволительно. Я знаю. Просто… Возможно, всё дело в том, что вместе мы уже спасли Вику и из нас получилась неплохая «команда». Мне льстило доверие Саши, и я чувствовала себя действительно нужным человеком. — Просто кто, если не мы, — закончила я за него предложение. — Но, Саш, пока человек сам не захочет, он не перестанет. Отговаривать его — подливать масло в огонь. Я это понимаю, и ты это понимаешь, — устало ответила я. Взяв пару секунд для принятия решения, я всё же решилась добавить: — Но, если хочешь, ты можешь рассказать свои мысли по этому поводу. Я внимательно посмотрела на Сашу, стремясь уловить хоть какую-то реакцию на мои слова. Однако он отвёл взгляд и не позволил мне разгадать его чувства. — Я думаю, ты и сама знаешь, к чему это всё приводит. Но вот как это случилось со мной. Когда родителям не было до меня дела, я связался со стайкой подростков, которые помогли мне справиться с моим состоянием. Или, точнее говоря, убежать от него. Начиналось вроде всё нормально, чисто чтобы расслабиться. Но этого оказалось мало. Очевидно, ни я, ни Саша пока не были готовы к этому разговору. Зная, насколько этот парень замкнут и осторожен, я предполагала, что он, возможно, позже пожалеет о своих словах и об этом приступе откровенности тоже. Я не верила услышанному. Саша открылся передо мной, словно давно забытая шкатулка, для которой он нашёл потерянный ключ. Он рассказывал о личном прошлом, освещая самые тёмные уголки души. И он доверился девочке, с которой познакомился всего лишь две недели назад. Если бы я была более впечатлительной, меня, возможно, пришлось бы откачивать. — И что произошло дальше? — осторожно спросила я. Да, я всегда чувствовала, что Саша не простой парень из нашей компании. И что-то в нём всегда оставалось загадкой. Не зря он всегда вёл себя так скрытно. В течение всей смены я пыталась узнать о нём больше, но так и не смогла разгадать его тайну. Даже Игорь, который был тихим и скрытным парнем, больше рассказывал о своей жизни, чем Саша. На перекурах, да и в повседневной жизни, нас интересовали глобальные вопросы, но тема семейных отношений и ценностей оставалась вне наших разговоров. Теперь я поняла, что все в нашей компании знали о жизни Саши, кроме меня. «Соня, зачем ты обманываешь себя? При первой же встрече в очереди на регистрацию ты увидела шрамы на его лице. И сразу же поняла, откуда они. Просто ты решила не верить собственным глазам. Но в итоге ты всё равно узнала правду. И что теперь?» Занудный голос в голове прав. — Начиналось всё тоже с одного невинного косяка. Этого мало: чувства притупляются, и с каждым разом ты всё больше привыкаешь. Я понял, что оказался на дне, когда начал пробовать всё, что дают. Да и прошлый год я помню довольно смутно. Про школу и дом, пожалуй, вообще промолчу. — Под конец у парня задрожал голос. Я хотела бы обнять его и пожалеть, но я знала, что Саша не переносит жалости, и такое отношение к нему казалось неприемлемым. — Но почему? — робко спросила я. — Да всё как у всех. От нас ушёл отец. Мать в запой ушла. А я отправился в вольное плаванье. Сначала ночевать домой не вернулся. Потом ушёл в какой-то загул. Вот так и закрутилось. Саша говорил об этом довольно непринуждённо. Он не оправдывался и не пытался вызвать у меня жалость. Судя по всему, ему вообще было побоку, какого мнения я о нём буду после всей этой информации. Но, как бы там ни было, моё мнение об этом юноше не поменялось. — Так, а что произошло? Почему ты слез? — Да ничего особенного, в общем. Проснулся в каком-то притоне, на матрасе, вокруг такие же торчки. Впервые за долгое время я был трезвым. Я посмотрел на это всё, забрал рюкзак и ушёл. И больше туда не возвращался. — Саша закончил рассказ, горько усмехнувшись. — И неужели тебе больше не хотелось? — Хотелось. Хотелось вернуться к той беззаботной жизни. Но разве это жизнь — существовать ради наркотиков? — риторически спросил Саша. Теперь я понимала, почему юноша столь зациклен на произошедшей у Миши ситуации. Да, Саша не был похож на человека с синдромом спасателя. Но, пожалуй, виной всему этому разговору его незакрытый гештальт. — То есть ты никогда больше не собираешься вернуться? — Я поставил на этом крест. У меня даже татуировка есть, как пожизненное напоминание. — Это та, которая на рёбрах? — вспомнила я о тонкой тёмной полоске, которую видела в ночь пропажи Игоря. — Ага. Саша поднял футболку до груди, показывая едва заметный рисунок слева между шестым и седьмым рёбрами. Надпись была выполнена скандинавскими рунами, письмом викингов. Тогда я не поняла, что это значит. А сейчас… Это был символ пройденного этапа в жизни, символ победы над зависимостью. Этот рисунок говорил о многом. Мне хотелось задать Саше множество вопросов, раз он сам начал рассказ о своей жизни, но я понимала, что сейчас не время. Я точно знала, что парень расскажет о себе. Возможно, не сейчас и не завтра. Но я надеялась, что после лагеря мы продолжим общение и, возможно, станем друзьями. Мне бы очень хотелось, чтобы так случилось. В полной тишине я внезапно услышала слабый шорох с другой стороны стены, за которой мы сидели. Обычно можно было бы списать это на ветер, но никакого ветра не было, и ситуация показалась странной. Я медленно повернулась к Саше, вопросительно взглянув на него, чтобы узнать, услышал ли он тоже этот шорох. Он кивнул незаметно. Я молча подала ему знак, что на третьем счёте мы встанем и резко посмотрим, что там за стеной. — Три… два… один, — проговорила я губами, считая пальцами, и мы выскочили из-за плиты. Пред нами вылупились три пары мальчишеских глаз, и я сразу узнала каждого. Ребята застыли в ступоре, а затем ринулись в разные стороны. — А ну стоять! — взревела я. Мне удалось схватить одного из мальчишек за руку, а другого я уцепила за футболку. Третий мальчик попытался ускользнуть, но его догнал Саша, который бежал быстрее ветра. Держа за руки всех нарушителей порядка, мы завели их в корпус. Наш этаж находился в полном хаосе. Дети бегали из комнаты в комнату, всё сопровождалось диким ором. Девочки из одиннадцатого отряда, которые работали на этаже ниже, попытались успокоить наших подопечных. Но что могли две тихие девчонки против этой буйной толпы монстров? Мы угомонили уже почти всех подопечных, кроме той палаты, где жили мальчики-нарушители. Именно эти мальчики целый день вставляли нам палки в колёса. Как любят говорить вожатые — комната «буйных». Мы усиленно пытались успокоить их, но когда, наконец, у нас это получилось, я почувствовала, что что-то не так. В спальне не хватало ещё одного ребёнка. — А где этот ваш… блондинчик который. — Я указала на пустую кровать, чувствуя, как внутри постепенно нарастала тревога. — А Ваня с нами ходил за вами следить, — протараторил паренёк рядом со мной, а затем повернулся к Саше и с диким восторгом спросил: — Кстати, ты правда наркоман? — Где Ваня? — спросила я, проигнорировав последний вопрос. Но мальчишка лишь пожал плечами, мол, не знаю, отстань. Я выпучила глаза на напарника. Ох уж эта детвора! Без лишних слов мы оба приняли решение отправиться на поиски пропавшего мальчика. По крайней мере, пока его не съели медведи, он не спрыгнул с крыши и не утопился в озере. Мы оставили одну из девочек из одиннадцатого отряда присматривать за нашими детьми и покинули здание. — И куда идти? — спросил Саша, поставив руки в боки. — Или он за озокериткой, где-то на футбольном поле, или за корпусом, в лесу, на старой ракушке, может на пляже. — Точно не на старой ракушке, он про неё не знает, и вряд ли на футбольном поле. Или просто за корпусом, или он пошёл через лес к пляжу. — Хорошо. Тогда к озеру. — Я показала в сторону дороги в лес. Мы прокрались сквозь густые заросли сорняков за корпусом, пересекли просёлочную дорогу и, не встретив никого, добрались до пляжа у озера. Атмосфера тут была настолько спокойной, что словно сглаживала даже жгучий зной, который держал в объятиях весь день. Я чувствовала, как свежий бриз с озера приносил облегчение от жары, и я хотела бы остаться здесь, забыв о вожатских обязанностях. Однако, к сожалению, нас ждали дела. Вместе с Сашей мы прошлись по пляжу и разочарованно обнаружили, что тут никого не было. Я взволнованно вздохнула, понимая, что мы зря потратили время. Но затем я услышала тихие хлюпанья воды. Присмотревшись, я увидела, как из кустов сбоку озера, возле поваленного дерева, кто-то пускал «блинчики». — Думаешь, он? — наклонившись к моему уху, прошептал Саша. — По-любому, — так же тихо ответила я, и мы направились к кустам. Как раз в этот момент оттуда высунулась белобрысая голова. Мальчишка, поймав момент, рванул к выходу с пляжа. Я, недолго раздумывая, загребала кроссовками песок, пока жаркие крупицы не пыльнули во все стороны, и бросилась в погоню за этим беглецом. — Лови его! — закричала я во весь голос. Мальчишка неистово понёсся к песчаному перешейку, стремясь ускользнуть от настырных вожатых. С другой стороны из кустов с лёгкостью выскочил Саша, создавая для беглеца ещё одну непреодолимую преграду. Остановившись на мгновение, мальчик, окружённый нами, осмотрелся, оценивая положение. Увидев, что выхода нет, он не сдался и попытался обмануть нас, провернув манёвр. Внезапно он дёрнулся в сторону меня, а затем ринулся в направлении моего напарника. Но в угоду его планам не играло то, что Саша был быстрым и ловким, в отличие от меня. Он мгновенно среагировал и, сгрёбши пацана в охапку, перекинул его через плечо. Так мы с Сашей двинулись обратно в корпус, на этот раз уже с беглецом на плече.———————
Я сидела в кресле в конце коридора, стремясь выглядеть как можно более строго и взросло. Подружки-вожатые, уловив момент нашей власти, выглянули из своей комнаты с насмешливыми улыбками на лицах. Они наблюдали, как я, с наивной попыткой поделиться моральными наставлениями, пыталась усмирить мятежничающих подопечных. Конечно, им было легко смеяться над пятнадцатилетней девчонкой, которая ещё ничего не знала о вожатском мастерстве. — Ребят, мы понимаем, что мы всего на несколько лет старше вас и не можем заменить настоящих вожатых. Но почему бы нам всем вместе не провести этот день с удовольствием? Я и Александр Александрович не выгоняли вас на улицу, оставляли в свободное время в корпусе. Вы сегодня целый день то и дело ходили в магазин. На тихом часу мы были не против, что вы общались между собой или сидели в телефонах. Мы не заставляли вас спать, вы спокойно занимались своими делами. Мы пытались вести себя с вами не как с детьми, а как с друзьями. Но помните, что перед нами стоит ответственность за вашу безопасность. Если кто-то из администрации увидел бы вашу проделку, — я укоризненно посмотрела на мальчиков-хулиганов, — отчитывали бы нас. Если вы хотите, чтобы мы с вами общались с уважением и без криков, давайте установим дисциплину и взаимное уважение. Договорились? По коридору пронёсся невнятный ответ, который, судя по всему, означал согласие. — Ну а теперь о грядущем. Вечером вместо мини-дискотеки у нас батлы, — принялась рассказывать я, забыв все нравоучения. — Это своеобразные соревнования между отрядами. Сразу скажу, наш противник — это пятый отряд. У нас есть одна и та же музыка, но мы готовим каждый свой танец. Кто лучший — решает публика. Танцуют все! На выход! Ещё на планёрке утром нам рассказали об этих батлах. И целый день мы ходили в раздумьях. Проблема заключалась в том, что ни я, ни мой напарник танцевать толком не умели. Однако у Саши был явный талант к хореографии — он без труда учил сложные движения и проявлял себя как отличный партнёр. Но меня, с моей неповоротливостью, забраковала бы любая танцевальная школа: я не могла довести до ума даже самую простую связку. В свободное время, пока остальные занимались делами, а также в конце тихого часа, я упорно придумывала различные движения, вспоминая что только могла о танцах. Саша терпеливо наблюдал и помогал мне соединить их в гармоничный номер. Мы столкнулись с множеством трудностей, но наши упорство и решимость наконец-то принесли плоды, и мы подготовили танец, который смогут выучить даже дети из шестого отряда. Целый час мы с Сашей упорно пытались втянуть подопечных в наш танец и поставить номер. Возможно, это стало самой тяжёлой задачей, с которой нам пришлось столкнуться за сегодняшний день. Из-за этой группы детей я чуть ли не теряла рассудок и была готова биться головой об стену. Некоторые девочки считали наш номер ужасным, а мальчики категорически отказывались учить его, утверждая, что это не «мужское» занятие. — Давайте так: выиграем батлы — отбой на пятнадцать минут позже, — выдала я через час после начала репетиции, решив идти напролом. Дети стали возмущаться и торговаться сначала на час, а потом на полчаса. — Пятнадцать минут, и я приношу чайник и чай, — предложила я другой вариант, стараясь найти компромисс. С упорством мы с Сашей смогли убедить детей в том, что это предложение вполне разумное, и они согласились. Наконец-то процесс постановки танца пришёл в движение. Те, кто действительно стремились получить отбой и чаепитие, старались активно участвовать в практике, и именно их мы поставили на передний план. Всех остальных мы распределили дальше по убыванию их заинтересованности и преданности искусству танца.———————
После ужина я наконец-то смогла сбежать к себе в комнату, чтобы переодеться. В седьмом корпусе тоже царил полный хаос. Девочки из одиннадцатого отряда, временно занявшие должности вожатых в первом, практически ничего не делали и никак не занимали свободное время, и ребятам с ними стало действительно скучно. Мила даже поведала, что без меня начала скучать. Однако, к несчастью, я не могла остаться с друзьями дольше, так как меня ждали мои «любимые» подопечные. Поэтому, взяв второй ужин, я вернулась к шестому отряду. Мои подопечные суетились, готовясь к дискотеке. Девочки активно наряжались: распускали волосы, выбирали топы, шорты, платья, не забывая о макияже и других аксессуарах. И это повергло меня в шок, ведь они могли уделать нос даже модницам первого отряда. Некоторые девчонки выглядели так, как будто готовились к подиуму, а не к вечерней дискотеке в детском лагере. Хотя в целом я радовалась, что они смогли так креативно подготовиться к вечеру. Ведь для нашего выступления мы выбрали дресс-код «вырви глаз», чтобы действительно выделиться среди других номеров и удивить публику. Однако мне не трудно было представить, что на обычной дискотеке они одеваются так же ярко, как на этот раз. Когда все ребята подготовились, мы выгнали их из корпуса на репетицию. Внизу, около здания, мы ещё несколько раз прогнали танец. В целом номер получился уже довольно хорошим. И, наконец, настал момент, когда мы могли отправиться на дискотечную площадку. Детей мы вывели гораздо раньше, так что Ракушка ещё пустовала, за исключением местных жителей и второго отряда, который всегда приходил первым — их вожатые были настоящими церберами. Где-то минут через пятнадцать подошли последние отряды, включая первый, который, как всегда, опаздывал. Нас, как обычно во время выступлений, выстроили полукругом перед сценой. А в центре осталось место для жюри, которого сегодня не было. Насколько я поняла, формат батлов для лагеря оказался новым, в любом случае ничего подобного я прошлым летом не видела, и Саша, который приезжает сюда уже четвёртый год, тоже. И те, кто это придумал, явно не продумали всё до совершенства. Система оценки оставляла желать лучшего, и оценивать выступления ребят оказалось очень трудно: у кого-то был крутой танец, но исполнение так себе, а кто-то тщательно проработал даже самый несовершенный номер. Из нашей пары соперников первыми выступал пятый отряд, в котором вожатыми были две девчонки из двенадцатого. Они показали танец на высшем уровне, но их детвора особо не старалась, и поэтому выступление в целом не произвело фурор. Потом настал черёд нашего номера. Когда нам дали музыку, я сразу поняла, что это будет нечто особенное. Все видели в ней обычный танец, но я увидела целую историю. Мы придавали большое значение не только движениям, но и сюжету. Я и Саша также выступали, ибо кто-то же должен был детям показывать движения. Публике наше выступление очень понравилось, и мы однозначно победили. После напряжённых баттлов, когда каждый отряд получил заслуженные аплодисменты, пришла пора обычной дискотеки. Дети, полные бодрости и нетерпения, не переставали пытаться куда-то отпроситься, и я стояла как страж на своём посту. Я отправилась на любимую лавочку, и Яна присоединилась ко мне. Она провела целый день, заботясь о малышах, и была не менее измучена, чем я. Мы обе вдыхали атмосферу дискотеки, наблюдая за танцами и смехом детей. Мы с нетерпением ожидали первого медленного танца, который включали в девять вечера. И после него младшие и средние отряды отправлялись в корпус, чтобы готовиться к отбою. И вот момент долгожданного медленного танца наступил. Ритмичная клубная музыка сменилась плавной мелодией, и ребята на площадке начали постепенно распределяться по парам. И я пришла в восторг, когда увидела, что даже мальчики из нашего шестого отряда с удовольствием приглашали подруг на танец. «А ты вновь сидишь одна…» Но, осмотревшись вокруг, я заметила, что Владислав Игоревич сидел на соседней лавочке. Он не ушёл! Каждую дискотеку до этого парень уходил за пределы Ракушки, как только включался медленный танец. Но сегодня он остался, сидя совсем рядом, спокойный и непоколебимый, внимательно следя за своими подопечными. Я долго колебалась и не решалась пригласить его. Сердце забилось быстрее, и я пыталась подавить волнение. Но через несколько мгновений решимость взяла верх. Я постаралась расслабиться и, не упуская возможности, подошла к нему. — Может, пойдём потанцуем? Владислав Игоревич посмотрел куда-то за меня в размышлениях, а затем встал. — Пойдём, — твёрдо ответил он и пошёл вперёд, ближе к центру танцпола, увлекая меня за собой. С тех пор как пять дней назад я призналась ему в чувствах и мы поцеловались, молодой человек больше не поднимал эту тему. Владислав Игоревич обещал, что мы поговорим позже, но этот момент так и не наступил. Я ждала, ловя на себе его странные взгляды, и каждый раз думала: «Сейчас ты ко мне подойдёшь?» или «Ты сейчас хочешь поговорить?» Но парень так и не начинал разговор. Снова вспомнила, как мы целовались. Это было так чувственно, страстно, и что самое важное — Владислав Игоревич ответил на мой поцелуй. Это могло означать только одно: он не мог категорически отрицать мои чувства. Весь танец мы просто молчали. Я прижалась к нему крепко, пытаясь почувствовать запах его кофты. Этот парень просто сводил меня с ума! Я наслаждалась каждым моментом: его запахом, его теплом, нашим нелепым танцем, когда мы делали целый оборот за два шага, да так, что закружилась голова. Без всякого сомнения, я ждала этого момента всю смену. Танец закончился, а Владислав Игоревич так и не сказал мне ни слова. Отогнав грустные мысли о своём одиночестве, я принялась строить шестой отряд. В это время Саша собирал оставшихся детей по танцполу. Пересчитав всех, мы направились в корпус. — Давайте так: у вас есть десять минут, чтобы заварить себе чай, кофе, вермишель, пюре и всё остальное, а потом вы выходите на планёрку, — сказала я перед входом в здание и впустила детей. Разлив всем желающим кипяток — а их, поверьте, нашлось немало, — мы пошли с Сашей в пристройку. — Сегодня местные не приходили? — спросила я, вспомнив недавний разговор, и подожгла сигарету. — Приходили, — ответил Саша и нахмурился, когда я напомнила ему об этой неприятности. — И ты что? — Ничего. Подошёл, сказал: так и так, ребят, давайте где угодно, но не на территории лагеря. Они повозмущались и ушли. — Вот и хорошо. А товар они слили? — Мише немного, и всё. Они, наверно, ради него только и приходили. — Ой, забей, если придут ещё раз, то позови охрану. — Да я вообще не понимаю, почему охрана их сюда впускает, — задумчиво сказал Саша и, затушив окурок о бетон, встал. — Пошли? — Ага. Как раз время. Я тоже поднялась, отряхнувшись, и мы направились в отряд. — Выходим все на планёрку! — зайдя на этаж, крикнула я. Дети нехотя стали выползать из комнат. Мы с напарником сели в кресла в конце коридора, а вожатые шестого отряда стояли рядом, ожидая начала планёрки. — Ребят, в первую очередь я хочу поблагодарить вас за этот прекрасный день. Вы большие молодцы, особенно то, как вы зажгли на батлах… Это было очень круто. Я очень рада, что выбрала именно этот отряд, даже несмотря на плохую дисциплину. Всё же я надеюсь, что своих вожатых вы слушаете лучше, — воодушевлённо говорила я, а затем передала слово Саше. — Да, ребят, это был очень насыщенный день. Я не думаю, что у остальных было так весело. Может быть, кто-то хочет поделиться своими впечатлениями? После того как несколько ребят поделились впечатлениями и рассказали, как им всё понравилось, планёрка подошла к концу. Мы внимательно выслушали историю вожатых шестого отряда об их вечерней традиции, и затем дети, повскакивая со своих мест, буквально налетели на новых вожатых с очень-очень крепкими объятиями. В узких кругах такое действие называли «капустой», где каждый человек будто становился листом, наслаиваясь на другого. В младших отрядах эту традицию особенно любили, ведь она как-никак подчёркивала дух единства в новом коллективе. Мы с Сашей, стоя в центре этого события, чуть не задохнулись от столь яркого проявления любви к своим наставникам, пусть даже таким неудачливым, как мы. И именно в этот момент, нежась в крепких объятиях, я поняла, что этот день прошёл гораздо лучше, чем я себе представляла. Да, мы с Сашей — неидеальные вожатые, но мы выложились на максимум, насколько это было возможно двум подросткам без какой-либо подготовки и образования. За день произошло и правда чуть больше казусов, чем я могла предположить, но ведь это только первый опыт, и в будущем я ещё обязательно постараюсь стать хорошей вожатой. Укладывать детей уже было заботой вожатых, поэтому мы просто попрощались и направились к себе. До конца дискотеки оставалось всего несколько минут, и поэтому возвращаться туда не имело смысла. Решив провести где-то пятнадцать минут до прихода нашего отряда, мы направились в нашу любимую курилку за седьмым корпусом. Перед планёркой вожатые не пускали сюда никого, поэтому здесь было тихо и темно. Оказалось, чудесно просто лежать на Саше, не думая ни о чём, пока парень отрешённо гладил мои светлые волосы, которые я так и не успела заплести за целый день. Сидя в курилке рядом с Сашей, я углубилась в мысли. Если хорошо подумать, то в нашем отряде у меня не было настоящих друзей, таких, кому я могла бы рассказывать о переживаниях и тайных мыслях. Конечно, у меня были хорошие знакомые: Саша, с которым всегда интересно проводить время; Яна, которая часто замечала, когда я становилась задумчивой или грустной, и всегда пыталась поддержать меня; Мила, с которой у меня сложился странный и откровенный контакт, и я могла рассказывать ей абсолютно всё; Вика, которой я тоже немного доверяла и пыталась быть для неё поддержкой, особенно после инцидента, когда она два дня назад вскрылась в ванной. Но вот интересно, почему у меня всё равно не было человека, к которому я могла бы обратиться с какой-то серьёзной проблемой. Это было как-то печально и одиноко. До конца смены оставалось чуть больше недели, и я осознавала, что так и не нашла настоящих друзей, с которыми хотелось бы продолжать общение после лагеря, в городе. Я лежала, слегка задремав в вечерней прохладе, а Саша проводил время погружённым в телефон. Внезапно из-за угла появился наш собственный вожатый и вожатые одиннадцатого отряда: Владислав Игоревич и Илья Андреевич. Их неожиданное появление немного меня напугало, но я решила остаться лежать. Они поздоровались с Сашей, а Даниил Анатольевич бросил несколько шутливых реплик в нашу сторону. Вожатые обсуждали свои дела, не обращая внимания на нас, за исключением Владислава Игоревича, который на этот раз не мог оторвать глаз от меня. Я замечала его взгляд боковым зрением, но так и не осмелилась повернуть голову. В какой-то момент уголок его губ мелькнул в нежной улыбке, и это не оставило меня равнодушной. — Пойдёмте. Сейчас уже планёрка, — позвал нас Даниил Анатольевич. Мы все вместе направились в корпус. Девушки, которые сегодня выполняли функции вожатых в нашем отряде, прощались с детьми ещё после ужина, поэтому вечерней планёркой руководили вожатые. Дальше ничего особенно примечательного не происходило: ребята получили второй ужин, мы с парнями и Милой собрались за корпусом, обсуждая впечатления от проведённого дня. Я вдруг заметила, что на лавочках царила идиллическая атмосфера, но не сразу сообразила, в чём может быть дело. Потом до меня дошло: Миши с нами не было. Докурив, мы поднимались по лестнице на третий этаж, продолжая беседу. Мила направилась в душ, а я, не желая оставаться в одиночестве, решила заглянуть в номер напротив и поговорить с парнями. Андрей продолжал рассказывать о сегодняшних вожатых, особенно подчёркивая поведение девушки из одиннадцатого отряда, которая, по его словам, «шутливо» издевалась над нашим Антоном. Мне это показалось совершенно несправедливым: Антон — обычный парень, и я не могла понять, почему он должен подвергаться насмешкам. Астма — это всего лишь одна из особенностей, и она никак не делает его менее достойным уважения. Пока я вглядывалась в лицо Андрея и размышляла о бесчеловечных поступках этой девочки, в тридцать четвёртую комнату внезапно ворвался Миша, который до этого пропадал непонятно где. — Пацаны, есть у кого-нибудь резинки? — с порога крикнул парень и, окинув всех спешным взглядом, обратился: — Игорь? — Не дам, проваливай отсюда! — строго и непоколебимо ответил ему юноша. — Миш, честно, катись из нашей комнаты, — закатив глаза, устало произнёс Андрей. — Девственников не спрашивали! — огрызнулся Миша. — Саша? — Миша посмотрел на другого парня. Саша, выглядя усталым и раздражённым, лишь закатил глаза в ответ на Мишин вопрос и направился к своей тумбочке. Не тратя много времени, он быстро нашёл то, что искал, и вернулся к Мише, вручив три чёрных квадратика. — Спасибо, брат! — крикнул на ходу Миша, выбегая из комнаты. — Зачем ты дал их этому придурку? — спросил Игорь. — Таким, как он, нельзя размножаться, — спокойно ответил Саша. — Да и девушку жалко. — А почему три? Этому идиоту и одного будет много на его тридцать секунд, — спросил Андрей. — Поверь, первые два он надует. Или скинет с окна, наполнив водой, — пожал плечами Саша. Я рассмеялась от всей нелепости этой ситуации, и мой смех подхватили парни. Вернувшись в комнату, я приняла душ и со спокойной душой легла спать, мгновенно отрубившись.
