Глава 17. День Нептуна.
23 апреля 2024 г., 17:44
Солнечные лучи начали бить прямо в глаза, вытягивая меня из дрёмы. Я пыталась отвернуться, но в комнате царили яркий свет и спёртый воздух. Невольно промычав, я открыла веки.
Передо мной, как всегда, стоял стул с кучей вещей, набросанных как попало друг на друга. Я поднесла руку, стараясь протереть глаза, которые от прямых лучей начали слезиться. Погодите… Это не мои вещи!
Сонливость сразу же как рукой сняло. Я распахнула глаза и стала оглядываться вокруг. В незнакомой спальне были светлые мятные обои, у стены стоял шкаф, а белая дверь в ванную была широко открыта, и оттуда доносился шум воды.
В душе нарастала паника, вот-вот готовая вырваться.
Я стала вспоминать, что произошло вчера. Яркой вспышкой пронеслась картина, как после отбоя ко мне пришёл Владислав Игоревич: мы поели пельмени, погуляли на улице, вернулись в корпус, где застали бегающих парней из одиннадцатого отряда. Владислав Игоревич отправил меня в вожатскую, а сам пошёл разбираться с подопечными, после чего я зашла в спальню. Ага, значит, я находилась в комнате Владислава Игоревича.
Я повернулась к окну, навстречу яркому свету. Половина кровати была расстелена, обнажая розовое постельное бельё, но рядом со мной никого не было. Я же лежала на плотном синем покрывале, укрытая мягким пледом.
В голове пронеслась невероятная мысль, от которой я сразу же испугалась и заглянула под плед. Я лежала одетая, в своих пижамных шортах, а поверх меня обнимала большая чёрная толстовка Владислава Игоревича.
«О нет! Я заснула на свидании!»
Я заснула на свидании, которого ждала всю сознательную жизнь. Что-то внутри меня сдало, словно лёгкое облачко грусти окутало моё сердце. Я почувствовала, как настроение моё угасло, словно свеча, плавно тающая под дуновением невидимого ветра.
Я окончательно проснулась, ещё раз протерев глаза, откинула плед и села на кровать. Взгляд мой устремился вниз, пытаясь найти ответы в узорах линолеума. В спальне воцарилась тишина, что стала более настойчивой, будто приглашая меня погрузиться в собственную задумчивость.
«Который час?»
Вопрос остался без ответа — часов рядом не оказалось. Возле кровати стояли большие мужские шлёпки Владислава Игоревича.
Я не знала, куда себя деть, ведь мой внутренний будильник говорил, что уже давно пора идти в отряд. Но не хотелось уходить, не попрощавшись. Да и Владислав Игоревич, судя по всему, находился в ванной.
Меня смущала мысль о том, что я сейчас могу пойти туда и застать его не в наилучшем виде, так что я осталась сидеть на кровати. Руки сами невольно потянулись поправить подушки. А затем, включив внутреннего перфекциониста, я встала и принялась застилать постель.
Руки меня совершенно не слушались, я всё ещё была сонная и невыспавшаяся. Во сколько же я уснула? Где-то в половину третьего, получается?
Расправившись с покрывалом, я прислонилась к стене, желая найти опору телу. Мне нужно было снять кофту вожатого, ведь в комнате стояла невыносимая духота без намёка на приятный утренний ветерок. Но отчего-то отдавать её совершенно не хотелось. Она пахла крепкими сигаретами и мужским одеколоном, дарила уют и напоминала мне о каждом поцелуе с моим возлюбленным.
Я отвлеклась от мыслей, когда из ванной послышались шаги. И уже через мгновение из-за двери вышел Владислав Игоревич.
— Доброе утро! — бросил юноша и ласково улыбнулся.
При виде него на душе что-то вспыхнуло, словно весенний цветок, раскрывший лепестки после долгого ожидания. Его растрёпанные волосы, влажные после душа, капризно взметнулись, падая на глаза. Этот домашний, ненавязчивый хаос в его внешности заставил меня засмеяться.
— Не смешно! — воскликнул юноша. Он понял, что вызвало у меня такую реакцию, и начал тереть волосы полотенцем, которое держал в руках.
— Вообще-то очень смешно! — сквозь хохот сказала я и засмеялась ещё сильнее.
Владислав Игоревич посмотрел на меня, улыбнулся и подошёл ближе. Он наклонился и с нежностью, осторожно поцеловал меня. Бабочки в животе начали мотаться туда-сюда, а сердце бешено заколотилось. Молодой человек остановился, давая мне возможность вдохнуть этот момент. Он посмотрел прямо в глаза, словно хотел прочесть в них всю мою душу. Затем его губы вновь нашли мои, и поцелуй стал ещё более сильным, настойчивым, словно он хотел завладеть каждой моей мыслью и эмоцией.
— Который час? — отстранившись, прошептала я в губы парню.
— Не знаю. — Владислав Игоревич вновь наклонился и прильнул к губам. Убрав одну руку с моей талии, он достал телефон из кармана и, разогнувшись, показал мне время.
— Это, получается, подъём уже был, да? — спросила я, почувствовав, как внутри что-то встрепыхнулось.
— Сегодня нет зарядки, поэтому подъём на пятнадцать минут позже.
— Ладно, я в любом случае уже пойду, нужно ещё умыться и переодеться.
Уходить не хотелось. Но надо было, пока сюда не заявились мои вожатые.
Покидая комнату, я остановилась, стянула с себя огромную толстовку и кинула её Владиславу Игоревичу. Молодой человек помахал мне на прощание, и я, осторожно закрыв за собой дверь, направилась к лестнице.
В коридоре я наткнулась на Влада и его скверное настроение. Этот парень вызывал во мне слишком негативные чувства своим поведением и уж слишком часто встречался на пути: куда не ступлю — везде он.
Влад окинул меня взглядом, закатил глаза и пошёл дальше. Я не стала заострять на нём внимание: пусть он проработает комплексы и разберётся с пассивной агрессией. А пока лучше ему на глаза людям не попадаться.
Я поднялась по центральной лестнице, чувствуя слабость в ногах. Как только я зашла в холл, то сразу же наткнулась на Даниила Анатольевича, что лежал на диване. Вожатый заметил меня, но так ничего и не сказал. Так что я со спокойной душой направилась в свою палату.
Я вошла в спальню тихо, почти бесшумно, чтобы не разбудить Милу: она же, несомненно, ещё спала. Аккуратно прикрыв дверь, я выглянула из-за угла ванной, чтобы убедиться в том, что соседка ещё не проснулась. Мила лежала лицом к стене, так что у меня вряд ли получилось бы её разбудить.
Но затем я заметила то, что поразило меня до глубины души: рядом с Милой, обняв девушку за талию, спал Слава. Пара лежала под одним одеялом и мило сопела.
«И когда только успели?»
Решив не привлекать к себе лишнего внимания и не создавать шум, я взяла свои вещи со стула и зашла в ванную. Там я смогла принять душ, умыться, расчесаться и переодеться. В общем, привести себя в порядок после ещё одной беспокойной ночи.
А затем я взглянула на себя в зеркало. Моё отражение казалось совсем чужим. Девочка в зеркале выглядела необычайно бледной, с выразительными синяками от усталости и большими серо-зелёными глазами, что в жёлтом свете ванной комнаты становились оливковыми.
За эти две с половиной недели я точно похудела. Не сильно, я всё же не скинула десять килограмм, но что-то изменилось. У меня впали щёки; шорты, как и вся остальная одежда, на мне буквально висели, как мешки. Возможно, я мало ела, а быть может, основные приёмы пищи я заменяла сигаретами. Вероятно, в лагере я начала вести слишком активный образ жизни или сильно подвергалась стрессу. В любом случае, отражение мне очень нравилось.
Чтобы не смущать Милу и Славу, которые совсем скоро должны проснуться, я вышла из комнаты и отправилась в холл. Вожатый уже ушёл. Я умостилась на своём любимом диване и постаралась не заснуть.
«Всё, с сегодняшнего дня никаких ночных прогулок, посиделок и происшествий. Я очень хочу спать!»
Спустя несколько минут из тридцать четвёртой палаты вышли парни.
— О, Соня, доброе утро! — бодро возгласил Андрей. Он подошёл ко мне и плюхнулся на диван. За ним последовали и все остальные парни из компании. Все, кроме Саши. — Ты с нами? — Андрей дважды ударил по верхней губе указательным и средним пальцами.
— А где Саша? — нахмурившись, спросила я. Всё-таки я уже привыкла, что их четверо. И без Саши эта компания казалась мне неполноценной.
— Ему плохо, он пока спит, — отмахнулся Лёша.
Стало немного неприятно. Мне всегда становилось не по себе, когда кто-то чувствовал себя плохо.
— Так что, идёшь? — снова спросил Андрей.
— Да. Но вы идите, а я догоню. Мне в комнату нужно сходить.
Краем глаза я заметила, как уголки губ Игоря дрогнули. Вот же… Он точно меня раскусил.
— Пойдёмте, парни, — позвал юноша друзей, и они удалились.
Конечно же, мне не нужно было в комнату. Точнее нужно было, но не в свою, а в тридцать четвёртую. И Игорь это понял. Он явно был не таким простым, каким казался — видел меня насквозь, понимал все мои чувства, анализировал каждое действие.
Я спрыгнула с дивана и направилась в номер парней. Стараясь остаться незамеченной, я открыла дверь комнаты. Она, к счастью, в отличие от моей, не скрипела. Зайдя внутрь, я увидела жуткий хаос.
«Мы же только вчера убирали!»
Повсюду разметался бардак: кровати остались расстелены, вещи валялись, на тумбочках виднелись крошки и остатки еды, а за тумбочкой Игоря стояла бутылка с окурками. Дверь в спальню Саши и Андрея была прикрыта. Я попыталась её аккуратно распахнуть, но эта дверь открывалась с протяжным скрипом. Или, по крайней мере, мне так показалось в тишине.
Я приоткрыла дверь совсем немного, буквально на пять сантиметров, и смогла увидеть, что там происходило. Саша лежал на своей кровати, с головой укрывшись пододеяльником. Я не могла понять, что именно случилось с юношей, ведь он отличался стойким характером, и я была уверена, что он мог заниматься обычными делами в любом состоянии. Видимо, я ошиблась. Или же с Сашей действительно что-то серьёзное.
«Но ведь вчера вечером всё вроде как было нормально: он общался с друзьями и шутил шутки».
В этот момент на полу возле его кровати зазвонил телефон. Из-под одеяла послышалось матерное возмущение, и, не выбираясь из своего «убежища», он высунул руку и нащупал телефон. Так же без лишних движений рука вернулась под одеяло, и начался диалог.
— Да? — протянул сонным голосом Саша.
Я поняла, что искать здесь мне больше нечего и покинула комнату. Спустившись по лестнице, я вышла на улицу. За корпусом уже стояли мои друзья и несколько парней из других отрядов.
На моё появление внимания не обратили, так как между ребятами велась бурная дискуссия: молодёжь нынче была крайне обеспокоена геополитической ситуацией.
«Интересно, с чего вообще завязался этот разговор? Меня же минут пять не было!»
———————
Сегодня в лагере праздновался День Нептуна. В последние дни меня удивляло, насколько же насыщенной становилась лагерная жизнь. Впрочем, в нашем отряде ничего не менялось: нам вновь нужен был танец, и, как всегда, мы будем учить его в последний день. Что-то мне подсказывало, что фантазия Иры, Насти и Евы уже была на исходе и они уже устали ставить нам танцы. Вожатые выгнали своих подопечных на улицу, и мы все столпились в ожидании репетиции. Летний день в лагере обрушил на нас невыносимую жару. В воздухе витала дрянная тяжесть, словно каждая молекула была пропитана пекучим зноем. Тени от деревьев казались всего лишь невнятными пятнами на обжигающей поверхности. Солнце сверкало на небе ярким белым огнём, словно раскалённый металл, и его лучи проникали в каждый уголок, словно настойчивые стрелы. Даже ветер, который обычно дарил облегчение, словно устал от этой жары и стал беспомощно шевелиться, не принося ни капли прохлады. Мы все вспотели ещё до того, как началась репетиция. Но деваться было некуда. Спустя пятнадцать минут нас наконец-то позвали учить танец. И к сегодняшнему мероприятию девочки выбрали парный номер, а это значило, что нужно будет учить не только за себя, но и за партнёра. В этот раз мне не повезло. Точнее мой партнёр — самый лучший и талантливый — Саша — сейчас был просто не в состоянии для продуктивной репетиции. Юноша выглядел невероятно измученным и вялым, и я сомневалась, что мы сможем с ним нормально работать. Я старалась не обращать внимание на слабость парня. Но ошибка за ошибкой, недоработка за недоработкой, и внутри меня закипало раздражение. Я понимала, что Саша не был виноват в своём состоянии, и уж точно не собиралась злиться на него. Просто… Репетиция давалась тяжело, а недееспособность партнёра только подливала масло в огонь. Так что минут через двадцать этих мучений я всё-таки обратилась к Саше: — Просто скажи, что у тебя болит. И мы дадим тебе нормальные таблетки, — шепнула я юноше с последней надеждой. Но он стоял с закрытыми глазами и, судя по всему, находился в прострации: где угодно, но точно не здесь. Вместо него мне ответил впереди стоявший Андрей, на котором Ира так упорно пыталась демонстрировать нам связку: — Да мы давали ему уже всё, что только можно, — сказал тот, на пол тона громче шёпота. — Ну нельзя же, чтобы он вот таким был целый день, — возмущённо возразила я. — Со. Мной. Всё. Нормально, — еле-еле отчеканил каждое слово Саша, не потерпев того, что мы с Андреем обсуждали его без его же участия. «Я же его спрашивала! Или он только своим отвечает?» — Как можно лечить человека, не зная, что у него болит! — возмутилась Настя, которая стояла рядом. Судя по тому, что на нас начали обращать внимание другие ребята, репетиция остановилась и не продолжится, пока мы не разберемся с состоянием Саши. Однако, прежде чем наше обсуждение достигло общеотрядного уровня, к нам подошла вожатая. — Очень интересно, Андрей, какими такими таблетками вы его пичкали? — возгласила Анна Андреевна, строго вглянув на своего подопечного. «Кстати да, таблетки же в начале смены отобрали у всех. Интересно, что у них там осталось?» — Ну-у-у… Ибупрофеном.? — неуверенно протянул парень: его слова уж точно не походили на правду. И вожатая это, конечно же, заметила. Она перевела взгляд с Андрея на Сашу и обратно. — Я же вас, иродов, как облупленных знаю! — возразила она. Но затем девушка, видимо, осознала, что честности таким путём не добъется. По крайней мере, в нынешних условиях. Так что она без лишних слов схватила Сашу под локоть и повела юношу в сторону корпуса, бросив нам на последок: — Продолжайте репетицию! «Эх… Хотела как лучше, а в итоге меня кинули!» — мысленно вздохнула я. Вот так я и осталась стоять без пары, пока все остальные ребята разучивали следующую связку по парам. Мне оставалось лишь образно прикидывать, где и как будет двигаться мой партнёр, и какие у меня будут движения рядом с ним. Однако моё «безделие» длилось недолго: уже через десять минут на крыльце корпуса показался Саша, а за ним появилась и вожатая. Мне, конечно, хотелось бы узнать, что же она делала со своим подопечным. Но этот вопрос, видимо, так и останется без ответа. Но даже не смотря на «шаманские фокусы», которые провернула с Сашей вожатая, легче ему не стало, и вся репетиция казалась одной сплошной каторгой. После экстренного «лечения» вожатые не сжалились над юношей, да и он сам не строил из себя мученика, так что нам пришлось работать с тем, что имели.———————
На тихом часу к нам в комнату зашёл Владислав Игоревич. Мила почти не удивилась, а лишь одобрительно мне улыбнулась. Да, я ей рассказала почти всё, начиная с того времени, когда мне было восемь. И она как никто другой знала, насколько велика моя любовь к этому молодому человеку. Осталось только узнать: а кто для Владислава Игоревича я и какие чувства он испытывал? Мы сидели и разговаривали ни о чём. Владислав Игоревич выбирал такие простые темы, что порой больше и не знаешь, что сказать. Юноша вёл себя открыто как никогда: он много шутил и смеялся. Конечно, его юмор был простым, без иронии или сарказма, от чего становилось легко, но слегка беспокойно. Наверняка этому молодому человеку, как интроверту, было трудно позволить себе даже такое общение, но я была очень рада, что он впустил нас в свою зону комфорта. Пожалуй, именно таким я его всегда видела в детстве.* * *
Я очнулась на диване в холле. Я попыталась прийти в себя, но, как и каждый раз до этого, получалось плохо. Передо мной стояла Маша. На её лице отражалось переживание, и она глядела на меня взволновано. — Соня! Ты чего? В руках я держала большой кусок цветной фольги из рулона, которым я оборачивала ногу девочки. Я встряхнула головой и с полной уверенностью продолжила делать то, о чём не имела ни малейшего понятия. У зеркала крутилась одна из девочек, и, увидев готовый костюм, который, судя по всему, был делом рук Ани, я как ни в чём не бывало начала обматывать ногу, потом руки и бюст Маши. Интересно, это сколько же меня не было? Последнее, что я запомнила — то, как мы разговаривали с Владиславом Игоревичем у меня в комнате. Получается, если мы уже готовились к выступлению, значит, наступил вечер — часов шесть. Вожатые предупреждали, что из-за мероприятия сдвинут время ужина. Воспоминания о Владиславе Игоревиче таяли в душе, словно сладкий шоколад, растекаясь по каждой клеточке тела, и в сердце пробуждалась нежность, смешанная с трепетом волнующего ожидания. Затем в голове пронеслась мысль о Саше. «Как он?» Я взглядом пробежалась по холлу и заметила, что парень сидел в другом углу в старом кресле, опустив голову в ладони. «Надеюсь, тебе уже лучше». Я вздохнула, ведь чувствовала себя встревоженно от того, что не могла помочь Саше. Но времени на тоску не оставалось — в холле велась активная подготовка костюмов и макияжа под предводительством Анны Андреевны. Не одна я работала в поте лица и создавала костюмы для соотрядников. Возле зеркала стояла Ира и, собрав весь свой талант визажиста, рисовала грим ребятам. А Анна Андреевна укладывала причёски девочкам и мальчикам с помощью огромного количества геля для волос и тонны лака. Я окинула взглядом ребят, которым уже доделали костюмы. Они выглядели крайне странно, я бы даже сказала, комично. Всё-таки трудно выглядеть сногсшибательно в костюме из фольги, с разрисованным телом и мудрёной прической. Последней наряжали меня, поэтому всё получилось абы как: ребята уже устали, и сил у них после целого отряда не осталось. После окончания подготовки вожатые позвали всех на улицу для финального прогона танца. Я ещё раз оглядела себя в зеркало — ну и жуть — и ушла вниз. У выхода уже стояли другие ребята. Мы с друзьями переговаривались, болтая на отвлечённые темы. Парни ничуть не стеснялись своего наряда, в отличие от большинства наших соотрядников. А что тут такого? Подумаешь, обнажённый торс, разрисованный диковатыми узорами. Такое ощущение, что они никогда полуголые не ходили… Девочки оценивающим взглядом смотрели на мужскую половину и, по всей видимости, были немного разочарованы. А что они ожидали увидеть? Гераклов? Мальчикам по пятнадцать-шестнадцать лет, а мы — не в американском сериале. Пожалуй, самый красивый торс из нашего отряда принадлежал Лёше — всё-таки человек не зря мастера спорта по боевым искусствам получил. Я — не фанатка особо заглядываться на парней, и тем более на их обнажённые торсы, мол какая-то развратная девица, но могу отметить, что Леша очень подкачанный, как для семнадцатилетнего парня: думаю, остальные девочки точно оценили. Ещё неплохо выглядел пресс Антона: из-за худобы парня рельеф его мышц особенно прочерчивался. А вот про остальных мальчиков говорить было нечего. Несмотря на всю невообразимую привлекательность Игоря, его нельзя было назвать «качком» — и так невооружённым взглядом видно, что он просто худой. Телосложение Саши было довольно пропорциональным, и у юноши даже проглядывался выразительный пресс, но тем не менее до восьми кубиков ему было ещё далеко. Единственное, что сильно привлекало внимание на торсе парня — это татуировка на рёбрах: тонкая полосочка, которая завораживала из-за своей экстравагантности. Даже Ира, когда рисовала грим на теле Саши, не смогла нанести на татуировку краску. Судя по перешёптываниям и характерным взглядам, девочки явно заметили татуировку — она сильно бросалась в глаза. Но куда значимее неё оказались три шрама длинною около пяти сантиметров в области печени, а точнее чуть ниже. «Откуда у шестнадцатилетнего подростка шрамы от трёх ножевых?» Однако, судя по всему, только я заметила и придала особое значение этим трём полосочкам — остальные ребята наверняка и не знали как такие ранения выглядят. Но в любом случшае вопросы и удивлённые взгляды оказались Саше сейчас ни к чему. Юноша опёрся о металлический столб корпуса, который держал навес и, видимо, задремал, разомлев в вечернем тепле. — Саша… — Анна Андреевна потормошила парня, — Саш, пошли. Юноша еле-еле открыл глаза и, не сразу поняв, что происходит и чего от него хотели, пошёл за вожатой. Отряд выдвинулся в направлении озера. Несмотря на то, что уже близился вечер, летний зной не спадал. Едва мы пришли на пляж и сняли обувь для выступления, так сразу же пожалели о таком необдуманном поступке. Раскалённый песок мучительно обжигал ступни, а возле воды оказалось невероятно душно. Я не представляла, как пережить ближайший час, ведь в наших костюмах из фольги было действительно жарко. Особенно девочкам. Честно говоря, мне бы очень хотелось с разбега прыгнуть в озеро, и бороться с этим желанием становилось немыслимо трудно.———————
Казалось, праздник тянулся вечность. Все номера были разными, но сливались в однотипность друг на фоне друга. Наш отряд выступал в середине, поэтому всё время до нашего номера я сидела на покрывале и старалась не упасть в обморок. Но ожидание — это полбеды. Танцевать тоже оказалось трудно: костюмы сковывали движения и быстро разваливались, а сыпучий песок усложнял каждый шаг. Как только пять минут «ада» закончились, я не стала сидеть на покрывале с отрядом, а направилась к беседкам подальше от озера. Спустя пару минут ко мне присоединился Саша, который после выступления напоминал скорее мёртвого, чем живого. Юноша, ни сказав не слова, сел рядом, упал головой на мои колени и заснул. Я практически не двигалась, боясь его разбудить, и спокойно поглаживала его жёсткие лохматые волосы. Так мы и сидели вдвоём, как два умирающих лебедя, до конца концерта. Как только мероприятие закончилось, начались лагерные обливания. Я, мгновенно почувствовав прилив сил, приподняла корпус Саши и уложила его на скамейку, а сама пошла к ребятам. Ведь нас ожидала самая приятная часть сегодняшнего дня. Тем более что не найти лучше способа справиться с жарой. Нас обливали с большой машины, которая возила воду: со шлангов, из бутылок и леек. После невыносимой духоты это — лучшее, что можно было представить. Я растерянно стояла, мокрая с ног до головы, желая ещё раз испытать это удовольствие. И меня внезапно сзади облили водой. Я повернулась, желая отомстить, но передо мной стоял Владислав Игоревич. — Ну, держись! Я схватила первую попавшуюся пятилитровую бутылку и начала обливать вожатого. Он пытался уворачиваться, попутно обливая меня водой, но его «оружие» было меньше моего. — Это мы ещё посмотрим, кто кого! — Владислав Игоревич открутил крышку бутылки, в которой просверлили дырочки, и обильно облил меня. — Эй! Так не честно! — Я гналась за парнем, пытаясь облить его сполна, но он бежал зигзагом, запутывая след. Владислав Игоревич резко остановился, загадочно улыбнулся и кинулся к озеру. Забежав в воду по пояс, он развернулся ко мне и крикнул: — Ну и что ты мне теперь сделаешь? Его непоколебимая уверенность заставила меня действовать. — А вот сделаю! — воскликнула я и тоже забежала в озеро. Едва я подошла ближе, то поняла, что из-за разницы в росте уровень воды пришёлся мне по грудь. Владислав Игоревич, широко улыбнувшись, ловко взмахнул руками, и брызги воды полетели вверх, словно фонтан. Я улыбнулась и тоже попыталась ответить. У меня, конечно, не получалось делать это так искусно, как у него, но мне всё равно было весело. Мы плескались и смеялись, как дети. Вода дарила ощущение прохлады и свежести, а солнце светило ярко. Мы не замечали никого вокруг, кроме друг друга. Плескаясь, мы незаметно отошли за угол, где берег поднялся и росли высокая трава и деревья. Мы оказались в маленькой бухточке, скрытой от посторонних глаз. Владислав Игоревич переменился в лице, и внезапно веселье сменилось нежностью. Он посмотрел на меня тёмными глазами, и я увидела в них столько любви и ласки, что мне стало щекотно в груди. Он крепко обнял меня, притянув к себе поближе. Я почувствовала, как его сердце билось в такт моему. Я закрыла глаза и наслаждалась его объятиями. Он поцеловал меня. Его губы были мягкими и тёплыми, как лепестки розы. Я ощутила, как внутри меня всё замерло. Я утонула в его объятиях, и мне больше не хотелось ничего, кроме этого поцелуя. Вокруг нас всё растворилось. В мире существовали только мы двое и этот волшебный поцелуй. Я чувствовала, как его губы скользили по моим, как его язык касался моего. Я чувствовала себя счастливой и желанной. «Хочу остаться тут». Наконец он отстранился от меня. Я открыла глаза и увидела, что он смотрел на меня с улыбкой.———————
После ужина отряд, как всегда, собирался на дискотеку. Хотела ли я туда идти? Да! Я жаждала танцевать всю дискотеку с Владиславом Игоревичем так, как это делали Игорь с Асей. И я мечтала, чтобы все медленные танцы были только мои. «Хочу быть рядом с ним и против всего мира!» Но сегодня на дискотеке имелся дресс-код, ведь в лагере устраивали Пижамную вечеринку. И, следовательно, ни о каких макияже и красивом наряде не могло быть и речи. Одежда, в которой я действительно спала, выглядела совершенно неподходяще для вечера, а тем более для дискотеки. Всё-таки растянутая футболка и шорты выглядели, как повод, чтобы тебя съели комары. Пришлось надеть хлопковые штаны в клеточку, которые я заняла у Андрея, и рубашку. Мила сказала, что похоже на пижаму. Девочки из моего отряда сегодня вырядились, как жёны миллионеров: все в кружевных маечках, шёлковых халатиках и милых пижамках. «Одна я, видимо, сплю, как бездомный». Парням с нарядами оказалось проще: они одели какие-то простые шорты и майки-алкоголички. «Ага, конечно. Но мы-то знаем, что на самом деле они спят без этого всего».———————
К сожалению, Владислав Игоревич не танцевал со мной всю дискотеку. Он, как всегда, сидел возле пульта диджея и выбирал песни, общаясь с друзьями. «Возможно, его чувства ко мне были не настолько сильны, чтобы побороть своё стеснение?» Ритмичная музыка плавно сменилась медленной песней, а на танцполе начали образовываться парочки. — Можно тебя на танец? — Владислав Игоревич подошёл ко мне, галантно протянув руку. Я кивнула, соглашаясь на танец. Мы направились к центру площадки, где смогли бы укрыться среди толпы. Я прижалась к вожатому так сильно, как будто мы видимся последний раз в жизни. А ведь это почти так! У нас осталось два дня. Да, я понимала, что мы сможем увидеться в городе и постоянно гулять, встречаться. Но я до сих пор не сказала Владиславу Игоревичу правду про себя… А это нужно было сделать здесь. Ведь то, что произошло в лагере, навсегда останется в лагере. Но мне не хотелось думать об этом. Сейчас я хотела лишь наслаждаться мгновением и ловить момент. Я закрыла глаза и вдохнула его аромат. Он был таким знакомым и родным. Я чувствовала, как его руки обнимали меня, а губы касались щеки. Я была счастлива и не хотела, чтобы этот момент заканчивался. Танец завершился, но мы продолжали стоять, обнявшись. Мне не хотелось его отпускать.
