Лагерь. Мои записи

      Закрытие смены началось в пять вечера в актовом зале на третьем этаже корпуса столовой. К чему такая спешка? Некоторых ребят забирали уже сегодня вечером, поэтому администрация хотела, чтобы каждый попрощался с лагерем сполна. Оттого и родители в зале тоже присутствовали.       Нам, как и другим старшим отрядам, концерт пришлось наблюдать с задних рядов, напрягая зрение, чтобы разглядеть детали.       Мероприятие получилось просто замечательным. После каждого номера вожатые выступающих запускали презентацию и под атмосферную музыку благодарили своих детей за смену. И я с нетерпением ждала, что же для своих подопечных придумают вожатые первого отряда.       Наше выступление стало однозначно наилучшим. Ребята в лагере и так уже находились на грани слёз из-за окончания смены, а тут ещё и мы со своим лирично-драматичным танцем. Как только прозвучал последний аккорд, мы сели прямо на сцену, и на экране появилось видео о нашем отряде.       Где-то на заднем фоне говорили Анна Андреевна и Даниил Анатольевич. Вожатые рассказывали о том, какие мы классные, сколько всего произошло в нашем отряде и, безусловно, что мы самые лучшие подопечные.       Девочки, которые сидели рядом со мной, не могли сдержать слёз и ревели уже взахлёб, даже не обращая внимания на расплывшийся макияж. Я тоже начала плакать оттого, насколько же эта смена стала потрясающей. Без сомнений, она превзошла все мои ожидания.       Саша, заметив моё настроение, наклонился и одной рукой обнял меня сзади за талию, прижимая к себе. Я понимала, что он вряд ли плакал, всё-таки это же Саша. Но юноша точно поник. Для него это тоже была последняя смена, а лагерь дал ему намного больше в жизни, чем кому-либо другому.       Едва видео закончилось, ребята встали и медленно спустились обратно в зал. Наше выступление было последним — как-никак, мы самый старший отряд, — так что после нас говорила только старшая вожатая, а затем мероприятие закончилось.       После концерта был последний ужин, а затем нас повели на большое футбольное поле, где уже подготовили место для прощального костра. Едва мы пришли туда, у меня чуть не отвисла челюсть от вида этого сооружения. Это был огромный шалаш из веток высотой больше двух метров.       Как только весь лагерь собрался, вожатые начали поливать древесину бензином. Наставники зажгли спички, и огонь вспыхнул с оглушительным треском. Я ощутила, как тепло и свет огня обволакивали меня. Я закрыла глаза и вздохнула, наслаждаясь моментом. Это было просто невероятно.       Я всегда любила костры: они казались мне чем-то волшебным. В них осязалось что-то первобытное: нечто, что связывало нас с природой.       Когда я открыла глаза, я увидела, как огонь взмыл вверх, к небу. Он был таким ярким, таким живым. Я почувствовала, как что-то внутри меня встрепенулось.       Когда костёр разгорелся в полную силу, на поляне словно разворачивалось что-то волшебное. Вокруг огня стояли все отряды, а Владислав Игоревич с Даниилом Анатольевичем играли на гитарах. Вожатые будто погрузились в транс, перебирая аккорды на грифе и не обращая внимания на всё, что происходило возле них. Огонь освещал всё вокруг, прорезая едва наступившую темноту. Его языки словно касались звёзд. В воздухе витал запах дыма, пропитывая одежду воспоминаниями.       Все пели песни. Детские голоса сливались в единый хор, и это звучало невероятно красиво. Я чувствовала, как что-то внутри меня поднималось и расправляло крылья.       Я смотрела на огонь и на людей вокруг него, и мне казалось, что я никогда не забуду этот момент. Это было нечто особенное, что останется со мной навсегда.       Через час костёр упал, и это означало окончание прощального огня. Все отряды отправились на последнюю дискотеку, но я осталась у кострища. Я хотела ещё немного побыть в этом волшебном месте.       Через десять минут я всё-таки набралась сил и пошла танцевать. Этим вечером почти весь первый отряд отрывался вместе в большом кругу. И даже мальчики тридцать четвёртой комнаты. Я подошла к ребятам, которые уже танцевали, и присоединилась к ним. Мы прыгали, кричали и веселились. Мне стало так хорошо, что я забыла обо всех своих переживаниях.       Малышей отправили спать в десять, что для них было довольно поздно. А старшие отряды продолжили танцевать, наслаждаясь атмосферой послезакатного неба и наступающих сумерек. Последняя дискотека, как и на открытие, длилась до одиннадцати.       В какой-то момент мы с друзьями немного подустали, и так как лавочек здесь, в отличие от Ракушки, не было, то мы отошли подальше от всех танцующих в сторону леса на перекур. К нам присоединилась четвёрка одиннадцатого отряда и тоже влилась в разговор.       Мы нашли укромное местечко в лесу и присели на траву. Мы с парнями болтали о прошедшей смене, вспоминая лучшие моменты этого лета. Я смеялась так, что болели живот и щёки.       Когда включилась музыка медленного танца, Андрей, который стоял рядом, протянул мне руку, приглашая, и мы начали танцевать, всё так же стоя в компании других парней.       Я видела, как Влад кидал на меня косые взгляды, но меня это совершенно не смущало. За всю смену я танцевала только с Мишей, Сашей и Владиславом Игоревичем, поэтому медленный танец с Андреем оказался очень даже неплохим, особенно зная, что юноша занимался хореографией. Когда музыка закончилась, мы вновь разошлись по своим отрядам.       Ближе к одиннадцати клубная музыка сменилась плавной мелодией, и диджей произнёс заветные слова: «Последний белый танец этой смены. Девочки приглашают мальчиков».       Вдох-выдох, и я направилась к Владиславу Игоревичу, который стоял со своим отрядом недалеко от нас.       — Можно тебя, то есть вас? — Я протянула ему руку, а потом молодой человек обнял меня за талию.       От запаха Владислава Игоревича, его одеколона, сразу веяло отчаянием. Мне было трудно понять, какие эмоции испытывал парень, словно бросать девушек казалось для него в порядке вещей. Тогда, сидя в номере у меня на кровати, молодой человек говорил очень спокойно, но в его голосе чувствовалась жалость. А сейчас…       Я встала на носочки, чтобы дотянуться до головы Владислава Игоревича, и нежно, совершенно ненастойчиво, поцеловала его. Парень ответил так же ласково, будто боясь сломать меня. Мне на миг показалось, что между нами не произошло этих разговоров сегодня. Молодой человек выглядел расслабленным и спокойным, как и всегда.       Когда Владислав Игоревич сказал, что нам нужно расстаться, я невольно ощутила себя стеклянным бокалом, который бросили на кафель, и вот он летел вниз. Но этот поцелуй словно ковёр, который постелили на плитку в последний момент и он не дал мне разбиться на миллионы осколков.       Когда танец закончился, парень отстранился и отпустил меня, уходя в другую сторону. Я стояла одна посреди футбольного поля. Нет, я не осталась совсем сама: вокруг меня танцевало много парочек, но я была одинока — одна в этом чужом мире, наполненном болью.       Ко мне сзади кто-то подошёл и, положив руку на талию, развернул к себе. Это был Саша, он крепко-крепко обнял меня, заставив вмиг забыть о проблемах с Владиславом Игоревичем — теперь я не одна.       Это был последний медленный танец в лагере, а я танцевала его не со своим парнем, который бросил меня сегодня днём, а с Сашей. Но морально хуже мне от этой информации не становилось. Главное, что я нужна.       После дискотеки Анна Андреевна отпустила нас в курилку не более чем на полчаса, потому что сегодня планировалась прощальная «свечка». Как только мы повернули за корпус, то увидели у лавочек много ребят из других отрядов. Сегодня мы общались все вместе, а было нас там около тридцати человек.       Прав был Даниил Анатольевич, когда в первый день в курилке говорил, что мы станем самой дружной компанией. Мы стали.       Безусловно, в отряде тоже были ребята, которые хорошо общались, встречались между собой, выпивали по ночам и дружили с другими отрядами. Но наша компания стала лучшей — я никогда ещё не встречала таких классных людей. Слово за слово, и мы даже не заметили, как из окна третьего этажа высунулась Анна Андреевна и начала кричать.       — Первый отряд! Я вас жду! Все вас ждут! — чуть ли не срывая голос, орала вожатая.       Её напарник, Даниил Анатольевич, тоже не рад был уходить отсюда, но мы всё же нехотя побросали окурки в бутылку и направились к отряду. Едва я зашла в холл, сразу же изумилась. Несмотря на то, что мы пришли последними, наш диван оставался свободным. Наверное, никто не осмелился посягнуть на святое.       Мила, которая ушла чуть раньше, а не сидела болтала с другими отрядами, протянула мне термокружку, в которой заварила чай. Это было очень мило с её стороны.       Последнюю планёрку, как всегда, начала вожатая. Она говорила о том, что очень рада была оказаться с такими талантливыми и послушными — на этом слове она посмотрела на нас — детьми. Что эта смена стала уникальной и очень важной для всех нас. Её речь была довольно долгой, но от этого не менее вдохновляющей. У Даниила Анатольевича так красиво говорить не получалось, но он тоже был очень рад с нами со всеми познакомиться и хотел бы видеть нас в следующем году.       Как бы мне ни хотелось, но слезу проронить не получилось — весь мой запас иссяк ещё в актовом зале. А вот другие девочки нашего отряда оказались более сентиментальными и поэтому рыдали, не скрываясь и не сдерживая соплей. После того как вожатые закончили, они передали слово подопечным, и ребята по кругу начали выражать свои впечатления от смены.       Пока ребята говорили, я наблюдала за каждым из них, внимательно вслушиваясь. Как оказалось, некоторых детей уже не хватало, так как их забрали. Больше всех, конечно, было заметно отсутствие Полины, а вместе с ней Даши, которых, как я поняла, увезли сразу после костра. Ещё не хватало нескольких мальчиков и двух девочек. Безусловно, живя три недели с этими людьми бок о бок, я знала по именам всех без исключения и со многими более-менее регулярно общалась. Но эти ребята оказались настолько скучными, просто пешками в отряде, что рассказать о них практически нечего.       После прощальной свечки мы все вместе обнялись, сделав капусту, а потом разошлись по своим палатам. Близился час ночи, и меня настойчиво клонило в сон. Пусть уже наступило недетское время, мы с друзьями спать явно не собирались.       «Когда лагерь засыпает, просыпается мафия».       Мы спустились за корпус, чтобы провести последний вечерний перекур на этой смене. Каждый день вечером после планёрки мы приходили сюда, чтобы поделиться впечатлениями о прошедшем дне, выплеснуть эмоции и подготовиться ко сну. Кому-то для этого достаточно просто выпить чаю с соседками по комнате, а нам — покурить.       Почти все окна в нашем корпусе, кроме третьего этажа, уже не горели, а это означало, что лагерь погрузился в дрёму. Мы старались не шуметь и говорить очень тихо, чтобы нас ненароком не услышали другие отряды. Сейчас Даниила Анатольевича с нами не было, как и Милы со Славой, которые ждали в корпусе, не собираясь участвовать в ночном экстриме.       Из-за угла кто-то вышел, светя нам в лица фонариком телефона, и поэтому я не могла разглядеть, кто это был.       — Так-так-так. Кто это у нас здесь? — протянула женщина. По тону и голосу я сразу же поняла, что это старшая вожатая Лилия Васильевна, которая почему-то оказалась здесь, в другой части лагеря, хотя жила возле шестого корпуса. — Первый отряд! Я не поняла. Отбой был два часа назад, вы почему не спите? — шёпотом кричала она. Отвечать ей никто не собирался, так что мы просто сидели молча и ждали, что будет дальше. — Вы меня слышите? Быстро в корпус!       Без особого желания мы быстро докурили и пошли в здание. Наши вожатые всё ещё не ушли на планёрку, и, как оказалось, Лилия Васильевна шла именно к ним, но случайно рассекретила нас. Я сразу же позавидовала Миле и Славе, которые с нами не пошли и смогли избежать гнева этой женщины.       Когда мы поднялись на третий этаж, вожатые сидели в холле, поэтому наше появление они сразу заметили.       — Анна Андреевна, я не ожидала, что вы так халатно относитесь к своим обязанностям. Я понимаю, что сегодня последний день смены, но хочу напомнить: вы всё ещё отвечаете за этих детей. Почему ваши подчинённые шляются ночью по лагерю? — начала кричать Лилия Васильевна.       — Этого больше не повторится. С этими пионерами сейчас проведём отдельную беседу. — Вожатая очень злобно окинула нас взглядом.       — Уж будьте добры. Через пятнадцать минут жду вас в штабе, а вас, Даниил Анатольевич, я забираю прямо сейчас.       После этого Лилия Васильевна вместе с нашим вожатым ушли. Анна Андреевна всё это время смотрела на нас с неподдельным раздражением.       — Очень жаль, что приходится получать за вас от начальства в последний день. Быстро разошлись по комнатам, чтоб глаза мои вас больше сегодня не видели.       Пока вожатая не передумала, мы кинулись по своим спальням. Я знала, что, как только она уйдёт, спокойно в корпусе точно не будет.       Вернувшись в спальню, я не обнаружила там Милу, поэтому сразу же пошла в душ, не теряя ни минуты.       После вечерних процедур я переоделась в пижамные вещи и пошла в палату мальчиков. Анна Андреевна уже покинула корпус, оттого на этаже творился небольшой хаос. Этой ночью отмечали не только мы, а ещё как минимум две компании: шестёрка мальчиков из двадцать третьей палаты и девочки в двадцатом номере.       «Интересно, собирался ли тут вообще кто-то спать?»       Из нашей компании собрались все, включая Славу и Милу. Алкоголя у нас оставалось прилично, в основном — самогон, водка и немного пива. Мне Саша выдал пару банок энергетиков, понимая, что я сейчас просто засну. Еды у нас почти не было, кроме наших с Милой небольших запасов и солёных огурцов под кроватью Лёши. Однако это совершенно никого не смущало. Спиртное пилось быстро, и степень трезвости в комнате заметно снизилась.       Без какого-либо стука или предупреждения в спальню ворвались Лиза, Настя и Ира. Девчонки были уже сильно пьяные, потому что пить начали намного раньше. Да и выдержка у них оказалась не такой сильной, как у парней.       Мальчики от новой компании оказались не в восторге, но выгнать девушек у них не получилось. Мы пили и курили, не стесняясь того, что в любой момент могли объявиться взрослые. Содержание воздуха в дыму становилось просто минимальным, мы буквально находились в облаке спирта и никотина.       Перед моими глазами разворачивалась настоящая картина похоти. Лиза очень упёрто клеилась к Саше, и юноша, под действием алкоголя, уже не сильно мог сопротивляться. Казалось, что он стал марионеткой в руках Лизы. Теперь я понимала, что он имел в виду в прошлый раз, когда сказал, что пьяным себя не контролировал и мог наделать делов.       По левую сторону от меня происходило то, от чего я лишь умилилась. Ира, словно стеснительная школьница, целовалась с Андреем. Юноша смотрел на девушку немного уставше, но в глазах прыгала нежность.       Пока я общалась с Милой, Славой и Лёшей, страсти в этой комнате начали накаляться. Напротив меня сидела Лиза у Саши на коленях и целовалась с ним настолько жаждуще, что становилось даже не столько противно, сколько страшно. Саша просто поддавался ей и не мог оттолкнуть.       Переглянувшись с Лёшей, я поняла, что это безобразие нужно срочно прекращать. Я буквально оттащила Лизу от Саши и, получив пару раз по лицу, поволокла её в свою спальню отсыпаться. Всё равно там я ночевать сегодня точно не буду. Когда голова Лизы коснулась подушки, девушка моментально уснула без каких-либо телодвижений. Укрыв её одеялом, я принесла из ванной тазик и поставила у изголовья кровати.       Лёша вместе с еле-еле стоявшей Настей смог дотащить Иру аж до двадцатой комнаты, и не без усилий они тоже уложили девушку спать.       После устранения всех «проблем» мы снова собрались в тридцать четвёртой комнате и продолжили наши посиделки, теперь без лишних людей. Окончательно напившись, Мила со Славой ушли в его номер, оставив нас с парнями. Сейчас в сон рубило уже почти всех, даже абсолютно трезвую меня, но мальчики держались.       На часах было уже около трёх, а вожатые всё ещё не вернулись в корпус. Я внимательно прислушивалась, чтобы не пропустить, но всё было тщетно. Наверное, у них сейчас в штабе происходила тусовка не хуже, чем у нас, поэтому даже если бы они вернулись в корпус, то им было бы точно не до каких-то там детей.       — Всё, идём на курилку! — воскликнул Игорь и встал с ковра.       Возражать никто не стал, но я невольно задумалась. Когда было открытие смены, Лёша с Андреем спали уже в два ночи, а Саша и Игорь заснули во время своих похождений, и нам с Владиславом Игоревичем пришлось нести их по комнатам. Учитывая то, что меньше чем через час начнёт светать, заснуть на лавочках за корпусом не такая уж и плохая идея.       На мне были только шорты и футболка, так как я думала, что этой ночью мы уже точно никуда не пойдём и сразу ляжем спать. Как же я ошибалась…       Мальчики не сильно одевались, так как были уверены, что замёрзнуть в толстовках и шортах им не удастся. Саша, увидев мой «прикид», дал мне свою трёхцветную олимпийку — любимую — и спортивные штаны, которые сели на меня как родные.       Мы с друзьями спустились на первый этаж по центральной лестнице. У входа мы заметили, чего и следовало ожидать, вахтёра-охранника, который дежурил в холле. Игорь открыл дверь под лестницей своим ключом, и мы спокойно прошли через первый этаж к запасному выходу.       Когда мы оказались у лавочек, к Лёше пришла очередная гениальная идея:       — Пойдёмте на пляж, рассвет встретим.       — Ты что, на выпускном не навстречался? — заплетающимся языком фыркнул Игорь.       — Я не ходил.       Идею Лёши никто не отвергнул, так что, спокойно докурив, мы выдвинулись к озеру. Прошлой ночью я запомнила нормальную дорогу к пляжу, которой нас вели вожатые одиннадцатого отряда, поэтому переломать ноги в лесу не получилось.       Озаряя путь фонариками, мы подошли к берегу. Там, на песке, лежали какие-то вещи, и, направив свет на них, я могла разглядеть бутылки вина, часть из которых были пустыми, покрывало, кофты, штаны, фирменные футболки лагеря и нижнее бельё. Я выключила фонарик, и глаза начали адаптироваться к темноте и привыкать к слабому свету от звёздного неба.       В озере, под сиянием луны, которое отбивалось от воды и рассеивалось, виднелся один непонятный силуэт. Вглядевшись, я поняла, что это две девушки, которые, стоя в воде примерно по грудь, целовались. Озеро не было очень глубоким, но они стояли довольно далеко от берега, наверное, в том месте оказалось мелководье.       — Там две девушки, и, насколько я понимаю, они обнажены, — прошептала я рядом стоящему Игорю, намекая на то, что нам, пожалуй, лучше уйти.       Но вместо парня ответил Андрей, причём явно не мне.       — Девчонки! Выходите! — крикнул он в сторону воды.       Девушки оказались настолько увлечены поцелуем, что нашего появления на пляже не заметили, и только после слов Андрея две дамы оторвались друг от друга и повернулись в нашу сторону.       — Что вы здесь забыли? Убирайтесь! — крикнула одна из них.       По голосу я сразу же поняла, что это была вожатая двенадцатого отряда — Елизавета Егоровна: орала она на своих детей всегда очень громко, такой голосище трудно было забыть.       — Хорошо, мы уходим! — крикнул Андрей. — С вашими вещами!       — Стой! — заорала вожатая, но всё так же осталась на месте рядом со второй девушкой.       — Ребят, вы увидели то, что вам видеть не следовало, а мы увидели вас. Поэтому давайте разойдёмся и просто забудем, — более хрипло сказала другая девушка: сразу стало понятно, что такого голоса, как у вожатой двенадцатого отряда, у неё не было.       — Это последний день! Вы нам ничего не сделаете! — крикнул Игорь.       — Давайте разойдёмся, но вы выходите первыми. Всё равно вам не заставить нас уйти. Мы пришли, чтоб встречать рассвет, и будем дожидаться утра здесь. А вот вы можете просто замёрзнуть! — подал голос Лёша.       — Мы не сможем уйти, они настолько пьяные, что сейчас способны только лечь на лавочку и заснуть. Можете выходить, утром они не вспомнят ни вас, ни то, что мы вообще тут были, — вмешалась я.       — Вы трупы! — громко крикнула вожатая.       — Уже.       Взяв себя в руки, я пинками и толчками гнала мальчиков наверх, к беседкам. Всё-таки я не слукавила: парни и вправду сейчас еле-еле держались на ногах. Обернувшись, я заметила, что девушки уже немного подплыли к берегу.       Я усадила друзей спинами к озеру и, достав каждому по сигарете, всунула им в зубы, чтобы у них было хоть какое-нибудь занятие. Я стала позади них, дабы немного перекрыть обзор. Вдалеке, у воды, слышался тихий мат от девушек. Мальчики, особенно Андрей, постоянно поворачивали головы, чтобы посмотреть, что там происходило, но сразу же получали от меня очень неслабые подзатыльники.       Шаги в нашу сторону приближались, и я поняла, что девушки направлялись к нам.       — За то, что вы нам устроили, я бы могла вас ударить, но не стану, — сказала вожатая двенадцатого отряда, дёрнув меня за плечо и развернув к себе.       На её вопли повернулся Игорь и, окинув девушку оценивающим взглядом, сказал:       — Лиза Егоровна, как же вы так, вам не стыдно? Всё же лагерь, и при детях такое…       — Игорь, мне всё равно. Ваши охи-ахи-стоны с Асей тоже были в вожатской прекрасно слышны. Думаю, ребятам через стенку — вообще классно. Поэтому от тебя я точно не хочу ничего слышать.       — Да мне вообще всё равно, как и всем нам. Спите с кем хотите и где хотите. А сейчас я всё-таки хочу встретить рассвет.       Игорь сразу же развернулся, неуклюже перекидывая ноги на обратную сторону лавочки. Остальные мальчики тоже пересели на другую сторону, лицом к озеру. Две вожатые сели рядом с нами, открыв последнюю бутылку вина. Поочерёдно отпив, они передали бутылку мальчикам. Ближе всего к ним сидел Игорь, потом Андрей, Саша и Лёша. Мальчики вернули бутылку девушкам, и мы дальше продолжили сидеть в тишине, встречая рассвет.       И вот я снова здесь: встречаю первые лучи солнца на этой же лавочке, только теперь не с Владиславом Игоревичем, а со своими друзьями. В этот прекрасный момент я ловила последние крупицы счастья этой смены.       На часах — половина пятого утра. Мальчики окончательно опьянели. Первым окунулся в сон Андрей, как самый нестойкий из компании, положив голову на плечо Саши. Когда заснул Лёша, я не поняла, потому что он как сидел с закрытыми глазами, опёршись на балку беседки, так и продолжил сидеть.       Я попросила у девушек их покрывало и кинула прямо на песок у лавочки, а затем легла на него. Саша встал и, положив корпус Андрея на лавочку, тоже прилёг рядом. Когда подул лёгкий ветерок, парень съёжился и подвинулся ближе ко мне.

* * *

      Я проснулась оттого, что кто-то бултыхался в воде. Протерев глаза, я откинула руку спящего Саши со своего живота и, поднявшись, увидела на пляже нескольких пенсионеров. Судя по всему, наличие спящих подростков их нисколько не смущало.       Девушки-вожатые уже ушли, а парни лежали на лавочке как попало. Я окинула себя взглядом, пытаясь вспомнить, как мы здесь оказались. На мне были спортивные штаны и кофта Саши, которые он мне одолжил.       Я подошла к Игорю и, засунув руку в карман его толстовки, вытащила телефон, чтобы узнать, который час. Время близилось к половине девятого, и в душе начинала нарастать тревога. Зарядки сегодня не было, но в сорок минут девятого отряд должен уже строиться на завтрак.       Я, конечно, не сомневалась, что вожатые сейчас были заняты разъездом детей и до пяти пропавших подростков им нет дела. Но я всё же начала будить парней, чтобы как минимум успеть к завтраку.       Первым проснулся Лёша. Мне вообще казалось, что у него очень чуткий сон. Когда я будила Андрея, он начал отталкивать меня и в итоге сам упал с лавочки. От его криков проснулся и Саша. Игоря оказалось разбудить намного сложнее, поэтому мои попытки ласково его тормошить не увенчались успехом. А вот Андрей, не стесняясь, просто столкнул друга со скамейки — способ надёжный и уже проверенный.       Оклемавшись, мы сложили покрывало и направились в корпус.       — Вы хоть что-то помните? — спросила я парней, когда мы шли по лесной дороге.       — Частично, только я не совсем уверен, была ли Лиза реальностью, или она просто мне приснилась, — пробурчал Саша.       — Не приснилась. Присосалась к тебе ночью как пиявка, еле оттащила. С Ирой, кстати, Андрей, та же самая ситуация.       — Да, что-то такое было, — протянул Андрей. — Я не помню только, как мы оказались на пляже.       — Я помню всё. И даже целующихся вожатых в озере, — отозвался Лёша.       — Вожатых? — Андрей остановился и уставился на Лёшу.       — Да, Андрей, но хорошо, что не наших. И вообще, я им сказала, что наутро мы ничего не вспомним. Тебе так даже лучше, хоть в глаза не будет стыдно им смотреть после того, что ты там говорил.       — Сонь, а что я там говорил?       — Неважно, меньше знаешь — крепче спишь.       На этом наш диалог закончился, ведь после пьянки мальчики точно не хотели вести продолжительную беседу.       Когда мы проходили мимо столовой, то увидели, что там уже стоял наш отряд и ждал, пока накроют столы. Получать нагоняя никто из нас не хотел, но нам в любом случае следовало подойти к отряду. И избежать гнева вожатых будет невозможно.       Мы, как всегда, встали позади строя, пытаясь отойти от сильного недосыпа. А некоторые — ещё и от жуткого похмелья. Точнее, все, кроме меня.       В кармане Игоря завибрировал телефон, и парень, глубоко вздохнув, ответил на звонок. В трубке я слышала очень громкие крики, но слов разобрать толком не смогла.       — Анна Андреевна, посмотрите назад, мы здесь, — спокойно сказал Игорь и сбросил звонок.       К нам сразу же подбежала вожатая вместе с Даниилом Анатольевичем.       — Комисаренко, я вас сейчас убью! — взревела Анна Андреевна.       Громко кричать в присутствии других отрядов она не могла, но шёпотом орала так, что почти сорвала голос. Конечно, если бы ночью меня отчитывало руководство потому, что мои дети «шлялись» по лагерю, а утром я обнаружила, что этих ребят вообще нет в их комнатах и они куда-то пропали, я бы тоже так себя вела. Возможно, даже хуже. Я сомневалась, что сегодня, в день разъезда, кому-то было не всё равно на детей, но репутацию вожатых на следующий год это могло бы немного подпортить. Хотя я была уверена в том, что про наше отсутствие администрация ещё не знала.       Спустя долгих пять минут под «ультразвуком» вожатой нас наконец-то пригласили на завтрак. Зайдя в столовую, мы спокойно расселись по своим местам и, получив по подзатыльнику от Анны Андреевны, приступили к еде. Честно говоря, даже кусок в горло не лез. А вот чай нам с друзьями точно не помешал.       Мимо нашего стола прошла вожатая двенадцатого отряда Елизавета Егоровна и окинула нас презрительным взглядом: настолько суровым, что я даже поперхнулась чаем. Мы сидели молча, не обсуждая ничего.       Сразу после завтрака к моей соседке приехали родители, чтобы забрать её на машине. Конечно, для старших отрядов приезд взрослых был необязательным и мы могли самостоятельно ехать до города на маршрутке. Но если родители имели возможность забрать своего ребёнка, то так было даже лучше. Мы с Милой на прощание ещё раз крепко обнялись и договорились обязательно увидеться на послелагерной встрече.       Ребята разъезжались быстро, и я поочерёдно прощалась с ними. Последними в мою комнату зашли Вика с родителями и Яна. Девочки ехали домой вместе на машине родителей Вики. Мы попрощались, пообещав держать связь после лагеря и встретиться на сходке в сентябре.       Я осталась одна. Без соседки стало невероятно пусто. Я сняла олимпийку Саши и повесила на стул, после чего направилась в санузел. Свои вещи я ещё толком не собирала, поэтому, умывшись, я забрала все средства из ванной. Сменив позаимствованную одежду Саши, я сложила все оставшиеся вещи в чемодан, а то, что не помещалось, — запихнула в рюкзак. Так как еду я съела, места осталось предостаточно, поэтому всё влезло без проблем.       Когда я уже почти закончила сборы и собиралась пойти к мальчикам, в спальню зашёл Саша.       — О, мои штаны, я забираю. — Юноша взял их с кровати и добавил: — Пойдём к нам.       У меня сразу же поднялось настроение. Я схватила фотокарточку со стола, которую мы сделали на полароид Яны, и кусочек тонкой атласной ленты, а затем направилась в комнату напротив. У парней тоже опустели кровати и тумбочки, а возле спальных мест стояли сумки, рюкзаки и чемоданы.       — Во сколько ты уезжаешь? — спросил Андрей.       — Я хочу поехать с вами, поэтому к вам тот же вопрос.       — Мы собирались уезжать где-то в одиннадцать, как раз основная масса людей уже покинет лагерь, — ответил Игорь.       — Ну и хорошо, у нас есть ещё целый час. Кстати, у меня для вас есть пара заданий. Во-первых, я хочу, чтобы каждый из вас подписал эту фотографию. — Я показала карточку. — Только не очень размашисто, чтоб все смогли написать, и не сильно коротко. А во-вторых, можете мне завязать эту ленточку на запястье, каждый по одному узелку? На память.       Обернув ленточку четыре раза вокруг своего запястья, я протянула руку мальчикам. Первый узелок, он же самый важный, завязал Саша, правда, у него немного тряслись руки. После него — Игорь, Андрей и Лёша.       В это же время карточка пошла по рукам. Друзья до последнего не хотели показывать, что они там понаписывали, но я и не собиралась читать это сейчас. Когда они закончили с моей фотографией, мы сделали ещё одно, последнее, селфи на этой смене. На нём парни, как всегда, скорчили забавные рожицы, отчего фотография становилась только печальнее — в ней остались все наши воспоминания.       — Андрей! — Игорь сунул руку в карман и кинул что-то парню. — Лови!       Это был ключ. Тот самый ключ, который отпирал все замки в этом лагере и без которого, наверное, эта смена не была бы наполнена ночными приключениями. Этот ключ очень много значил для всех нас, и Андрей это понимал в первую очередь, поэтому посмотрел на Игоря изумлённым взглядом.       — Он твой. Дарю!       — Спасибо! — только и ответил Андрей.       Событие, которое только что произошло, можно было приравнять к передаче власти. Ведь этот ключ открывал любую дверь в этом лагере, а следовательно, его владелец мог пройти куда угодно. Андрей вернётся в этот лагерь в следующем году, и этот ключ ему обязательно понадобится. Хотя таких безбашенных друзей, как эти, он вряд ли где-то ещё найдёт.       Оставшееся время мы провели в курилке за корпусом, вспоминая самые яркие события смены и прощаясь с этим местом: кто-то — до следующего года, а кто-то — уже навсегда. Это был священный последний перекур, на который собрались не только мы, а ещё и ребята с других отрядов, включая четвёрку парней одиннадцатого.       Без пятнадцати одиннадцать мы вернулись в корпус и попрощались со всеми. Ребят, кстати, осталось совсем немного — большинство уехало сразу после завтрака. Напоследок обнявшись с вожатыми, мы вернулись в комнаты, чтобы забрать сумки. В последний момент я заметила кофту Саши, которая всё ещё висела на стуле.       — Соня, быстрее! — крикнули мне из холла.       Схватив олимпийку, я вышла из номера.       — Держи! — сунула я кофту Саше.       — Потом, мы опаздываем, — отмахнулся парень, и я положила кофту себе в рюкзак, чтоб отдать её Саше в автобусе.       Мы вышли из здания, и перед корпусом нас ждала четвёрка одиннадцатого отряда, а также их вожатый — Владислав Игоревич. Он подошёл ко мне, чтобы попрощаться, и я крепко-крепко его обняла.       — Я буду скучать, — шепнула я ему в грудь.       — Ещё обязательно увидимся, — тихо сказал парень мне на ушко.       Теперь ввосьмером мы направились к остановке, которая находилась за воротами у шестого корпуса. Сказать, что мы бежали, — это ничего не сказать. У нас осталась всего пара минут до отъезда автобуса, поэтому к воротам мы буквально летели.       Вопреки опасениям, мы успели вовремя. Автобус оказался наполовину пуст, всё же разгар рабочего дня, но мест на всех всё равно не хватило: сесть смогли только я, Саша, Андрей и ещё двое парней одиннадцатого отряда.       Во время дороги тишины было не видать — юноши все вместе обсуждали уйму разных событий за эти три недели и особенно за сегодняшнюю ночь. Конечно, у них в отряде по ночам никто не гулял, из корпуса не сбегал и в комнатах почти не курил. Но тем не менее было интересно послушать их истории.       Приехав на автостанцию, мы не спеша выползли из автобуса и принялись прощаться. Я обнималась с парнями как в последний раз и невольно заплакала. Эти четверо ребят стали мне самыми настоящими друзьями, которых мне уже очень давно не хватало. Я пыталась запомнить каждую последнюю минуту, прижимая мальчиков к себе как можно сильнее.       После очень трогательного прощания все парни, кроме Андрея, направились в метро. Я знала, что Влад, Игорь и Саша жили в одном микрорайоне, а Лёша жил в том же направлении, но чуть дальше. Место жительства остальных мальчиков из одиннадцатого отряда я не знала, но мне эта информация пришлась ни к чему.       Мы с Андреем перешли через подземный переход на другую сторону дороги и пошли домой. Мы жили в трёх кварталах друг от друга. И даже странно, что раньше мы никогда не встречались, хотя компании у нас, в принципе, были похожи. Да и старых друзей из его школы у меня было много.       Весело болтая о всякой ерунде, мы незаметно подошли к моему дому. Поставив чемоданы на землю, мы с парнем крепко обнялись. Я растворилась в этом моменте, не желая отстраняться от друга. Ведь отпустить Андрея — значило попрощаться с этой лагерной сменой навсегда.       Я потеряла счёт времени — может, это была всего пара секунд, может, минута, а может, и десять. Напоследок парень меня очень крепко сжал и приподнял над землёй так, что у меня хрустнул позвоночник. Мы рассмеялись.       — Ты приедешь в следующем году? — спросил Андрей.       — Да, наверно, — смущённо ответила я.       Мы ещё немного постояли. Я не хотела идти домой — меня там ничего не ждало. Точнее, конечно, ждало: брат, мороженое, арбуз, пицца; но мне этого всего не нужно было. Я хотела остаться здесь — в этом моменте, и чтобы возле меня были мои друзья. Андрей достал нам по сигарете и молча прикурил.       — Значит, ещё увидимся? — печально спросила я.       — Конечно, увидимся, живём-то совсем рядом. И на послелагерной сходке в сентябре тоже обязательно встретимся.       Андрей ещё раз напоследок очень крепко обнял, взял свой чемодан и ушёл, а я так и осталась стоять на углу дома, пока парень совсем не скрылся из виду.