Лагерь. Мои записи

      Я проснулась. В комнате стояла невыносимая духота. Я собиралась открыть глаза в надежде увидеть возле своей кровати стол, заваленный одеждой стул и тихо сопящую соседку. Но когда я очнулась, то обнаружила перед собой лишь пастельно-жёлтые стены и огромный угловой шкаф с голубыми дверцами, который занимал почти половину комнаты. Я была дома.       Я повернулась на спину, не веря в то, что снова оказалась здесь. Я уставилась в потолок, ощущая каждой клеточкой тела, как здесь на меня всё давило, словно я опять оказалась в клетке. Хотелось заснуть, а потом открыть глаза и снова очутиться в своей двадцать седьмой комнате с самыми уродливыми обоями, которые я только видела, с дверью, которая скрипела от сквозняка, и с любимой соседкой, которая сбегала по ночам к своему парню. А потом, едва проснувшись, пойти в комнату напротив и позвать друзей на утреннюю прогулку, шагать по родным аллеям, пока весь лагерь спит, прячась от вожатых.       Я отмахнулась от несбыточных грёз, встала с кровати и взяла телефон. Дата на экране говорила о том, что до учёбы осталось меньше месяца, но тем не менее каникулы продолжались. Я понимала, что для меня лето уже закончилось и настало время послелагерной хандры.       Я ездила в лагерь девять раз, но ещё никогда не чувствовала себя настолько опустошённо. Как будто моё сердце стало затвором, запертым на этом печальном побережье воспоминаний. Даже яркие лучи солнца, пробиравшиеся в квартиру, не могли рассеять тени, что блуждала в моём сердце.       Я покинула свою комнату и прошлась по квартире. Дома никого не оказалось. Наверно, все ушли на работу, всё-таки будний день.       Я вновь вернулась к кровати, не зная, как справиться с пустотой внутри.       Вчера я разобрала чемодан, закинула всю грязную одежду в стирку и разложила остальные вещи по местам. До рюкзака у меня руки не дошли, поэтому сейчас он до сих пор стоял на стуле у стола. Открыв его, я обнаружила там трёхцветную олимпийку Саши, которую так и не успела ему отдать.       «Но мы ведь ещё встретимся, да? Обязательно встретимся! И тогда я отдам её тебе».       Я достала кофту, поднесла её к лицу и вдохнула. Она пахла Сашей: старая, застиранная, вылинявшая куртка впитала в себя так много чувств и эмоций. Мне становилось не по себе от того, что у меня осталась чужая вещь. Но было безумно приятно иметь ещё одно материальное напоминание о прошедшей смене в лагере и о самом Саше.       В рюкзаке также лежала пластиковая чашка, которую я «одолжила» в столовой и забыла вернуть. А в переднем кармане я нашла свою пачку сигарет и фотографию, сделанную на полароид Яны.       Я в очередной раз вздохнула и, взяв сигареты и карточку, вышла на балкон. Прямые лучи утреннего солнца пробивались через стекло, нагревая пол. Линолеум обжигал ступни, но мне нравилась эта боль, ведь так я могла почувствовать хоть что-то.       Я открыла деревянное окно, впуская на балкон свежий воздух, и прикурила. Сделав первую затяжку, я перевернула фотографию, и в душе словно оборвалась натянутая струна. С обратной стороны были написаны слова и пожелания от мальчиков.       Первая надпись — Лёши. Буквы прыгали, налазили друг на друга, да и в целом выглядели так, словно он это писал во время двенадцатибального землетрясения:       «Желаю тебе только самого лучшего! Ценим, что стояла у штурвала трезвости!»       Я усмехнулась и в сознании проскочило воспоминание, как я с Владиславом Игоревичем таскала пьяные тела Саши и Игоря. А затем как чуть не задохнулась от рук Славы. А вот буквально вчера я почти не сгорела от стыда, когда мы с парнями заявились на пляж и застали там обнаженных вожатых.       Да уж, наверно, оно и к лучшему, что я не покидала свой «пост».       Следом на карточке идеально ровным наклоном была выведена фраза «Спасибо за смену! Надеюсь увидеться в городе». А в конце подпись «Игорь»       Он что это под линейку писал? У какого нормального парня будет столь ровный почерк? Игорь же натура созидательная. А судя по этим словам, мне фотографию подписывал психопат!       Дальше в глаза бросились большие буквы, отличающиеся крупными хвостиками. Я и без имени сразу поняла, чьё это «творчество»: «Встречаемся на районе. Пароль: пачка фиолетовых и бутылка Короны :3».       Я словно почувствовала тот едкий запах сигарет с черничной капсулой, хотя Андрей редко её раздавливал. Интересно, почему тогда нельзя купить пачку без вкуса? Наверно, он просто уже привык к ним. Следом в сознание бросилось, что юноша из обеспеченной семьи: подростки обычно не любили такое дорогое пиво…       Последняя фраза едва умещающалась после размашестого почерка своего друга. Саше пришлось писать чуть ли не по периметру карточки, но тем не менее ему удалось написать чётко: «Спасибо за смену самой очаровательной соседке напротив». А внизу значилась мелкая-мелкая подпись, которую я поначалу и не заметила: «Олимпийку дарю)»       Вот же… Хитрец!       Я бегала глазами от одного слова к другому, и по моей щеке невольно покатилась слеза, хотя от прочитанного я улыбалась.       С высоты десятого этажа я смотрела на свой спальный район — тихий, почти безлюдный, спокойный и умиротворённый. В моей голове проскочила мысль: а была ли эта смена вообще реальной? Может, мне это просто приснилось? Может, это — ещё одна игра моего сознания, просто выдумка? Но и эта фотография в моих руках, и стальное кольцо Владислава Игоревича на большом пальце, и чёрная ленточка на запястье, и даже висящая в комнате олимпийка стали этому опровержением: смена была настоящей, и все эти воспоминания — не обман.       Я задумалась: а что дала мне эта смена? Вот уехала я в лагерь на три недели, познакомилась там с ребятами, погуляла, влюбилась, а потом снова вернулась в город — одна, без друзей, без любви и без чего-либо нового. Конечно, это стало приятным времяпровождением, но, приехав домой, я снова оказалась ни с чем — просто пустышка.       Нет. Это было не так. Эта смена внесла кардинальные изменения в мою жизнь. Я познакомилась с теми людьми, которых так отчаянно не хватало в моей жизни.       Взять, к примеру, хотя бы Игоря. Пусть в лагере он и выглядел высокомерным, но на деле оказался простым юношей из многодетной семьи. У него был один старший брат и две младших сестры, его отец работал педагогом в университете, а мать — швеёй. Обычная семья, коих в нашем городе были тысячи. Но Игорь не сдавался: изо дня в день он работал над собой и менял свою жизнь так, как он того пожелает.       Вот был обычный четырнадцатилетний мальчик — умный школьник, которого не любили учителя, потому что он мог хорошо учиться, но не хотел. А всё, что ему было более-менее интересно — это физика и математика, хотя даже этого он не показывал. На уроках парень не слушал и валял дурака за последней партой, рисуя глупые картинки на полях в тетрадях.       И вот Игорь, как и каждый год до этого, приехал в лагерь. А там судьба подкинула ему сюрприз: девушка из старшего отряда, в которую влюбился до беспамятства. И, что ещё неожиданней, она полюбила его.       У них сложились крепкие отношения, которыми каждый из них очень дорожил. И жизнь заиграла новыми красками. Игорь стал иллюстратором — обычное хобби, которое приносило ему хорошую зарплату. Он просто делал то, что ему нравилось, и смог найти себя в этом. А его возлюбленная, Ася, смогла пробиться в медиасферу и стать блогером. Они оба жили так, как умели, стоя на своём до последнего, и не слушали мнение окружающих. Они были друг у друга, и больше им не был нужен никто.       Ася тоже внесла свои изменения, не столько в меня, сколько в жизнь Ани. Девушки стали подругами, которые переписывались или созванивались всё время, пока Аня находилась в сознании. У нас с Асей было намного больше общего, чем у неё с Аней, но, несмотря на это, со мной девушка почти не общалась, и наш диалог из раза в раз заходил в тупик. Я радовалась, что у Ани наконец-то появилась подруга. Ей этого давно не хватало. Она не могла показать себя настоящую кому-либо, а тут появилась девушка, которая приняла её такой, какая она есть.       Ещё одним очень важным человеком за эту смену стал Саша. У юноши сложилась довольно трудная история: его отец бросил семью два года назад, оставив сына и маленькую дочь на произвол судьбы. Это стало огромным потрясением, в первую очередь, для матери Саши — ранее почти непьющая женщина начала страдать от алкоголизма, и ей абсолютно не было дела до своих детей.       А затем спокойный мальчик Саша, который иногда хулиганил в школе, быстро покатился по наклонной и обрёл зависимость, которая разделила его жизнь на «до» и «после». Самообладанию Саши я могла только позавидовать: никто из моих знакомых не смог справиться с зависимостью самостоятельно, без какого-либо «стоп-фактора». А Саша смог. И он не только отказался от столько губящей привычки, но и смог повернуть жизнь в другое русло. За год из обычного подростка-наркомана Саша стал самостоятельным парнем, исправно посещающим школу, без чьей-либо помощи смог успешно сдать выпускные экзамены и поступить в университет мечты на программиста. Лагерь дал ему больше, чем кому-либо другому: верных друзей, которые не бросили его в самый сложный период его жизни.       Я не могла не упомянуть и Андрея. Несмотря на своё окружение, юноша смог не пойти по порочному пути и вырос без негативного влияния. Я немного завидовала ему. Три года назад он просто оказался в нужном месте в нужное время и случайно познакомился с лучшими людьми, которых я встречала за всю свою жизнь — Сашей и Игорем. Я надеялась обязательно встретиться с ним снова — в лагере, как старые друзья, или просто на улице, как случайные прохожие.       Я мало что могла сказать о Лёше. Думаю, что в его жизни произошло немало трудностей, с которыми он успешно справился. Лёша не был трезвенником или «зожником», он не был помешан на контроле. Он просто жил, плыл по течению, занимался единоборствами, стал мастером спорта и поступил в университет на маркетинг. Я не могла выделить его, как очень важного человека этой смены. Мне казалось, что если бы он не жил вместе с Игорем, Сашей и Андреем, то стал бы таким же обычным юношей, как, к примеру, Антон.       Слава был простым парнем, который жил обычной жизнью. Он не был таким умным, как Игорь, Саша или Андрей, и харизмы в нём — всего капля. Я не понимала, что в нём было такого особенного — кроме лунатизма, конечно, — что юноша смог начать встречаться с Милой. Безусловно, было бы намного лучше, если бы Слава не жил вместе с Мишей, так как это почти убило его потенциал. И лишь когда его ужасный сосед уехал, юноша стал нормально общаться с людьми.       Моя соседка Мила оказалась настоящим солнышком. Хотя мы не стали подругами, мы постоянно общались, особенно перед сном, обсуждая всё и всех. Мила стала первой, кому я во всех деталях рассказала о своих чувствах к Владиславу Игоревичу. Однако мы не обсуждали личную жизнь, так же как и отношения Милы со Славой. Ни одну свою тайну или какие-то очень глубокие подробности моих переживаний я не рассказывала. Мне действительно нужна была подруга, и, к сожалению, Мила ей не стала. Возможно, из-за того, что у нас обеих были небольшие проблемы с доверием. Хотя меня огорчило, что я сразу не поселилась в одной комнате с Милой: было жаль нервы и время, потраченные, пока я жила с Полиной.       Там, в другой части этажа, где я жила в начале смены, жизнь была совершенно другой, особенно когда в мою комнату заходил Миша. Едва я переехала, все мои проблемы почти сразу же исчезли. Я больше не имела дела с вредной соседкой, и своё общение с ней прекратила, не считая единичных стычек. Мне стало абсолютно всё равно, что у неё там происходило и как часто на неё орали вожатые — она просто исчезла из моей жизни, так же как и её кузина-подруга и даже Миша.       Когда я поселилась в комнате Милы, я почти перестала общаться со своими подружками Светой и Машей, и только изредка общалась с Яной. Сдружившись с парнями и Милой, я поняла, что эти девочки мне стали неинтересны. С Яной мы по-прежнему стояли в паре и сидели вместе в столовой. Ей, конечно, нравилось общаться с нашими мальчиками, всё же мы всегда тусовались вместе, но в компанию они её не принимали, и я была этому рада.       Другие девочки, с которыми мы сидели в столовой — Ира, Настя и Ева — хоть и были активистами отряда, в нашу компанию тоже не попали. Наверное, это не радовало Аню, ведь в этой троице она опять-таки нашла подруг. Безусловно, они были классными девушками и часто общались с парнями одиннадцатого отряда. Ира иногда пыталась как-то привлечь внимание Андрея, но у неё это, к сожалению, не получилось.       Про Мишу мне вообще вспоминать не хотелось. Когда он уехал, жить мне стало намного легче. Его отсутствие, наоборот, только положительно сказывалось на событиях этой смены. О своём прошлогоднем обещании насчёт поцелуя с Мишей я пожалела, как только поцеловалась с ним на первой дискотеке. Оказалось, что не всегда стоит выполнять обещания, данные самой себе. И я с уверенностью могу сказать, что тот поцелуй доставил мне намного больше проблем, чем хотелось бы.       Ещё одна девочка нашего отряда — Вика — тоже не стала моей подругой, прежде всего потому, что я так и не поняла, как ей помочь и нуждалась ли она в этом. После того как мы с Сашей спасли её в ванной, наше общение немного увеличилось. Но мне оно казалось фактически вынужденным.       Мы часто общались на дискотеках, в стороне от других, ведь такие разговоры были точно не для посторонних ушей. Я понимала, что Вика доверяла мне лишь посредственно, но, несмотря на мои старания, завоевать её доверие полностью у меня так и не получилось. В моих глазах, Вика была «нормальным» подростком без тяжёлого детства или проблемных родителей. И, возможно, если бы не смерть лучшей подруги, то она так и осталась бы «нормальной». В наших разговорах чувствовалась разница: всё-таки в моей жизни произошло куда больше «происшествий». Так что на проблемы Вики я смотрела немного свысока и порой считала их мелочными.       Вика напоминала меня пару лет назад, когда я была точно таким же травмированным ребёнком и отчаянно нуждалась в помощи. Но потом я переросла этот период, выбралась из депрессии и совершенно не жалела, что тогда, в восьмом классе, не спрыгнула с этого же балкона, на котором сейчас стояла.       Я искренне надеялась, что Вика сможет найти в себе силы жить и бороться. Я не могла с ней часто видеться, прежде всего потому, что она жила за городом больше чем в часе езды. Но я пообещала ей, что мы обязательно останемся на связи. Хотя сейчас почему-то не была уверена в своих словах.       Яна жила с Викой в одном городе, но я сомневалась в том, что они ещё когда-нибудь увидятся.       Ну и последний человек, который кардинально повлиял на мою жизнь — это Владислав Игоревич.       «Хотя я же уже не в лагере, поэтому пусть будет просто Влад».       Я так долго была влюблена в этого парня, отдавалась своим чувствам полностью, не изменяя (прежде всего самой себе). Я была рада встретить Влада на этой смене. Мне казалось, что отношения нам были предначертаны самой судьбой. И вот я наконец-то смогла ему признаться спустя семь лет. А что в итоге?       Наши отношения так стремительно начались и так быстро закончились. Конечно, мне было обидно из-за того, что Влад меня бросил. Наоборот, в этой ситуации человеку нужна помощь, и оставлять его одного не стоило бы. Но я понимала Влада. Он — не спасатель, а взрослый молодой человек со своей жизнью. И на него словно с неба упала какая-то девочка, которую он знал давным-давно, и вдруг она призналась ему в любви.       Я видела, что юноша не был до конца уверен в своих чувствах и вообще в этой затее с отношениями, всё же я — ребёнок, а он — вожатый. Но я была готова держаться за крохотную надежду до последнего и уж точно не собиралась отпускать. Парень почти неделю метался в сомнениях, прежде чем мы с ним поцеловались и начали встречаться. И я понимала Влада: наверное, если бы я была более психически стабильна, как он, и узнала бы, что моя новоиспечённая девушка больна тяжёлым психическим расстройством, я бы даже не стала развивать эти отношения — у них просто не было бы будущего.       «Иногда держать больнее, чем отпустить».       Влад не должен был мне помогать. Он не страдал синдромом спасателя и не был врачом, поэтому такой человек, как я, ему точно пришёлся бы некстати.       Жалела ли я, что призналась Владу в любви? Нет! Это давно стоило сделать, а тут как раз появился такой случай — мы вместе в одном лагере на три недели. И где ещё, если не здесь, можно было сплотиться? Хотела бы я повернуть время вспять и не говорить Владу о своей болезни? Нет, это было необходимо. Без правды наши отношения всё равно были бы обречены на провал.       Итак, что же я вынесла с этой смены? Я поняла, насколько важно общаться с нужными людьми. История Игоря показала мне, что не стоит обращать внимания на мнение общественности. Главное, что ты сам знаешь себя и прислушиваешься к своим желаниям, эмоциям и чувствам. История Саши научила меня тому, что даже если ты оказался на самом дне, а снизу постучали, есть только один выход — наверх. Ну и, как сказал Владислав Игоревич: «Когда-нибудь ты обязательно встретишь своего человека. Того, кто будет любить тебя безвозмездно. Который поймёт тебя целиком и полностью и всегда будет рядом. Но это буду не я. Я не тот, кто тебе нужен».       Поэтому я не собиралась доставать Влада. Мне стоило его отпустить. Он просто не мой человек, а за прошлое не стоит держаться. Фильмы и книги часто рассказывали о той самой первой любви: одной на всю жизнь. Но это не книга, и даже не фильм, основанный на реальных событиях, это — жизнь. И в ней не всегда бывает так, как ты хочешь.       Я была благодарна за этот ценный опыт, за первые отношения и за первую любовь. Моя история с Владом уже оказалась лучше девяноста девяти процентов рассказов о первой любви, потому что мы хотя бы попытались. Трудно вот так вот с первого раза найти своего человека, даже если ты уверен, что он — тот самый.       Я вспомнила, какой приехала в лагерь в первый день. Я была такой робкой и неуверенной в себе, не знала, куда себя деть и как поймать одну волну с соотрядниками. Но за три недели я нашла друзей, которые приняли меня такой, какая я есть. Я влюбилась заново, а моя первая любовь ответила мне взаимностью, и это стало самым прекрасным чувством в моей жизни.       Я вспомнила все счастливые моменты, которые прожила в лагере. Я вспомнила, как смеялась до упаду с друзьями, как участвовала в конкурсах и соревнованиях, как танцевала на дискотеках и как пела у прощального костра.       Я знала, что никогда не забуду эти дни. Они останутся в моей памяти навсегда.       Я закрыла глаза и представила, как буду скучать по своим друзьям: по их голосам, по их смеху, по их шуткам. И по своей первой любви: скучать по его глазам, по его улыбке, по его словам.       Впереди меня ждёт трудный год одиннадцатого класса, выпускных экзаменов и поступления в университет. Конечно, я не была такой умной, как Игорь или хотя бы Саша, у меня не было каких-либо особых талантов или хотя бы упорства. Но, познакомившись с этими людьми, я не могла позволить себе быть хуже. Теперь у меня есть уровень, к которому я буду тянуться, не оглядываясь.       Последний раз затянувшись, я бросила окурок с балкона, отгоняя от себя все эти грустные размышления о прошедшей смене. Да, я уже скучала по всем этим ребятам, но я не хотела жить прошлым, которое уже не вернуть. Теперь эти три недели — всего лишь воспоминания в моей голове и несколько фотографий в телефоне.       «Влюбись в своё одиночество», — однажды сказала мне Вика. Эти слова как нельзя лучше подходили к моему состоянию. Пусть ребята, с которыми я познакомилась на этой смене, остались ярким отпечатком в моей памяти, но в конце концов я всё равно осталась одна.       В следующем году я обязательно вернусь в лагерь, как вожатая, и познакомлюсь там с новыми крутыми людьми, которые тоже смогут повлиять на мою жизнь. А впереди целый год: насыщенный, трудный и очень важный для меня. И я проживу его на полную. Не оглядываясь!