Стоя на рубеже

Дверь малюсенькой комнаты, в которой едва помещались две кровати, стол, тумбочка и жесткий стул, распахнулась рывком. Но эта каморка стала пределом мечтаний Кенши и Такеды, едва они перешагнули порог военной базы. Командование спецотрядом, как всегда в течение последнего года, легло на плечи слепого мечника. И это не считая планирования и тщательной подготовки к каждой спецоперации. Но Кенши не жаловался. Наоборот, он вкладывал всего себя в каждую миссию, до последней мелочи старался обдумать каждую, даже самую, казалось бы, пустяковую задачу, которая могла бы приблизить его к осуществлению единственной оставшейся в его жизни цели — обезглавливанию Красных драконов. Много лет назад по приказу Сони Блэйд Кенши вступил в борьбу с этим монстром, и всего через два года Дэйгон уже стал его личным врагом. Как много изменилось с тех пор! Как сильно изменился он сам! И вот теперь Кенши чувствовал… нет, совершенно точно знал, что после стольких лет неудач, когда казалось, что в своем стремлении уничтожить Дэйгона он лишь топчется на месте, фортуна, наконец, улыбнулась ему. Впервые Кенши удалось так близко подобраться к заклятому врагу. Теперь, даже если цена успеха станет неимоверна высока и дорога к логову Дэйгона будет устлана трупами, мечник пойдет на любые жертвы, потому что он точно знал — другого шанса прижать главаря Красных драконов к стенке не будет. Два года назад, когда Кенши порвал все отношения с Ханзо и решил посвятить себя охоте на Дэйгона, он собрал под своим началом всех спецагентов и даже простых солдат, у которых были личные счеты с Красными драконами. Так он возглавил собственную команду, а Такеда стал его правой рукой. Наверное, именно эта тактика спустя время позволила переломить ход борьбы и Дэйгон в глазах Кенши перестал быть недостижимым. Ведь за каждым бойцом в его команде стояла глубоко личная трагедия, связанная с их общим врагом. Пусть медленно, но Кенши шел к своей цели и гнал Дэйгона в уже расставленную для него ловушку. Он точно знал, что финальная битва случится уже на днях и у него есть только один шанс схватить или, лучше, уничтожить главу Красных драконов. Тогда вся империя Дэйгона затрещит по швам и развалится на множество мелких осколков. Затем последуют грызня за власть и междоусобицы. Но это уже мало волновало Кенши, ведь SF смогут собрать этот сор и без него. Сейчас смысл существования Кенши будто сошелся клином в одну точку, и права на ошибку не было, ведь он уже проиграл одну из главных битв в своей жизни — битву за душу Ханзо. Второй целью был Дэйгон. И если он и тут потерпит неудачу… Кенши точно знал, что клеймо позора навеки очернит его имя. Тогда после смерти его душа будет недостойна присоединиться к душам предков, заключенных в Сэнто. Могущество рода тяготило его. Вековые традиции воинской чести прочно сидели в подсознании даже несмотря на то, что мир вокруг давно изменился. Устои предков, живших во времена, когда честь была превыше всего, будто проникли в саму кровь Кенши и наполнили его страхом умереть неудачником, опозорившим себя и свой фамильный меч. Наказанием за это станет забвение. Навеки. Дверь малюсенькой комнаты распахнулась рывком. Кенши, лишь успев сдёрнуть с лица осточертевшую повязку и положить Сэнто на тумбочку между кушетками, рухнул на одну из них. Он был вымотан до предела и отключился, как перегоревшая лампочка. Спустя несколько секунд на соседнюю кушетку повалился Такеда. Его лицо было серым; опухшие, налитые кровью глаза закрывались сами собой, хотя в ушах еще звучал грохот выстрелов и крики людей. Оба телепата готовы были кусать себе локти: как глупо они попали в засаду и едва не потеряли целый отряд! За трое суток они спали не больше четырёх часов. Телекинез обоих сильно ослаб, и вот результат: из десяти человек один убитый и пятеро раненых. Кенши и Такеда сами оказывались на волосок от гибели. А наутро еще предстоял отчёт перед командованием. Последним усилием младший телепат поправил неестественно лежавшую голову отца, чтобы тому не было трудно дышать, и тоже скорее отключился от боли во всем теле, чем просто уснул. Прошло всего два часа. Ночь выдалась облачной, нельзя было разглядеть даже предгорья, высившиеся позади базы. Кенши внезапно проснулся и резко поднялся, однако был до того утомлен, что не смог заставить себя проснуться окончательно. В голове он ощущал такую тяжесть, что снова прилёг, повинуясь неодолимой потребности, и заснул тревожным сном, просыпаясь через каждые несколько минут, засыпая снова и видя во сне неясные образы, переходившие в звуки и плохо различимые слова. Каждое такое мучительное сновидение заканчивалось острым ощущением холода, заставлявшим просыпаться и не дававшим отдыха голове и телу. Руки казались холодными, как лед, пальцы покалывало. В конце концов сон пропал окончательно, и Кенши лежал, уставившись в потолок, будто чьи-то невидимые пальцы беспрестанно раскрывали ему глаза. Он стиснул зубы и сжал губы в тонкую линию: в груди ломило, головная боль схватывала клещами. Чтобы хоть как-то отвлечься от этого мучительного круговорота, Кенши сосредоточился на Такеде. Он слушал тяжелое дыхание сына, спавшего всего на расстоянии вытянутой руки. То, что чрезмерная усталость не лишила сна и его, не могло не радовать, но за прикрытыми веками глазные яблоки Такеды метались, как у человека, который видит очень тревожный сон. Тогда Кенши обострил эмпатическую связь с сыном. Изо всех сил отрекаясь от собственной боли, он воспроизводил в себе ощущение покоя и расслабленности, а затем делился им с сыном. И хотя чувства эти были воссозданы в сознании Кенши искусственно, такой способ, в конце концов, возымел эффект. Старший телепат почувствовал, что сон Такеды стал глубже, дыхание ровнее и все тело парня немного расслабилось, словно с него спали невидимые путы, крепко сдавливающие его с головы до пят. Так прошло чуть больше часа. Кенши сделал для Такеды всё, что было в его силах. К счастью, так он помог не только ему, но и себе: головная боль стихла, а конечности перестали казаться ледяными. Желание сжаться в комок, чтобы хоть немного согреться, наконец, отступило. Однако спокойный сон все еще оставался недосягаемой мечтой, и Кенши уже в бесчисленный раз принялся разматывать клубки одних и тех же мыслей. Но почему-то именно в эту ночь, наполненную совершенно непривычной уху тишиной, что-то изменилось в сознании телепата. Каждая мысль будто стала острее, пронзительнее. И если раньше Кенши мог подолгу блуждать в лабиринтах разума, перескакивая с одного на другое, теряясь в вопросах и ответах, то теперь он почувствовал, будто чья-то невидимая рука настойчиво взяла его под локоть и подвела к черте. Телепат явственно ощутил, что стоит у края. Позади, за его плечами, простиралась прожитая им жизнь с ее трудностями и радостями, ошибками и верными решениями — всем, что причиняло боль и чем он мог гордиться. А впереди… Кенши знал, что ждет его после смерти. Если Сэнто сочтет его достойным, он займет место в обители душ, которым является сам меч. А если нет… Впервые в жизни Кенши признался себе, что боится забвения больше, чем заключения в Сэнто. Внезапно ему почудилось, будто приоткрылась доселе запертая дверь, откуда повеяло холодом неизвестности. Кенши невольно сглотнул: стоило ли сомневаться, что Сэнто, покоившийся совсем рядом, слышит его мысли? Уже в который раз он позволил себе дерзость в его адрес, подумав о священном для всего рода мече как о темнице, куда после смерти попадают души его владельцев. Но разве это было не так? Люди всегда боялись того, что ждет их за гранью жизни: рай, преисподняя, забвение, перерождение или, может, нечто совсем иное? В любом случае, Кенши никогда не узнает об этом, если станет частью пантеона предков в Сэнто. Уже много лет эти смутные мысли, стоило только отпустить их бродить бесконтрольно, начинали терзать его. Он прекрасно помнил, что произошло, когда один из предков, воспользовавшись тяжелым ранением Кенши, попытался войти в его тело, чтобы переродиться в нем и вырваться из плена Сэнто. Только вмешательство Ханзо и Такеды спасло старшего телепата, а душу бунтаря постигло забвение. В течение последующих лет Кенши не раз вспоминал те события. Где-то глубоко внутри он боялся, что слишком хорошо понимает мотивы предка и даже… сочувствует ему. Он боялся разделить эту боль. Мечник закрыл глаза в немом отчаянии. Каждый раз, вспоминая тот случай, он не только примерял на себя чужое страдание, но и думал о сыне: справедливо ли будет обрекать его на повторение того же пути, передавая ему Сэнто? Сомнения и страх за судьбу Такеды лежали на сердце тяжёлым грузом. Кенши думал о прожитой им жизни, так круто изменившейся, когда он только узнал о мече. Еще даже не коснувшись Сэнто, тогда еще юноша уже познал его силу, ведь если бы не меч, он так и умер бы в пещере, в которой один из предков спрятал его. Уж не для того ли он сделал это, чтобы защитить своих потомков от незавидной участи? Еще один бунтарь. Постигло ли его наказание за смелость пойти против Сэнто и целого рода, заключённого в нем?.. Всякий раз, когда Кенши вспоминал тот день, сердце прыгало ему в горло. Он помнил себя на сырой, холодной земле, корчившимся от боли и отчаяния, воющего на одной ноте. И только глас Сэнто стал для него спасительной нитью в кромешной темноте. Еще много раз меч помогал Кенши, направлял его руку, давал подсказки и открывал запертые магией двери. Поэтому на протяжение последующей жизни Кенши чувствовал себя в неоплатном долгу. Но к этому примешивалось нечто еще. Его наивность позволила Шанг Цунгу украсть из меча души предков. И даже не он затем вернул их обратно. То самое чувство — глубинный стыд, зыбью восходящий к вискам, — оставалось с Кенши всё это долгое время. Оно то затихало, то вновь усиливалось при одном лишь воспоминании о событиях далёкой юности. Заскорузлая мысль о том, что он до сих пор не искупил свою вину перед Сэнто, всё еще тихо, но противно скреблась в дальних уголках разума. И вот теперь, стоя на рубеже важнейшей в его жизни битвы, возможно, даже… последней, Кенши осознал, что готов нанести еще одно оскорбление фамильной реликвии. Вновь устремив лицо к тревожно спящему сыну, он затаил дыхание и, последний раз взвесив свое решение, мысленно сказал, обращаясь к Сэнто: «Я знаю, что недостоин о чём-либо просить тебя, но, умоляю, не призывай Такеду твоим следующим владельцем!» Собственные мысли отдались в мозгу зловещим эхо, и Кенши почувствовал себя так, будто на него в изумлении уставились десятки пар глаз. Остро захотелось съежиться и превратиться в ничто под их испепеляющим взглядом и собственным чувством стыда перед Сэнто. Но несмотря на это, его решение осталось непоколебимым: слишком хорошо Кенши познал на себе проклятье родового меча, превращающее жизнь в бесконечную битву. Сколько судеб было разрушено им? Оглядываясь на свое прошлое, Кенши был готов поклясться, что Сэнто будто привлекал к нему все новые и новые битвы, изгоняя при этом любые возможности пустить жизнь в мирное русло. В поисках Шанг Цунга Кенши попал на турнир, а затем вступил в SF, но, когда в лице Сучинь появилась возможность обрести семью, её убили. После судьба познакомила его с Ханзо и подарила ему сына, о котором он мог так никогда не узнать. Но, будто из трясины, Кенши не мог вырваться из сложившихся обстоятельств, заставлявших снова и снова покидать место, где его любили и ждали, чтобы вести неравный бой с Красными драконами. Словно это меч требовал от него победы над превосходящим противником, утоляя ненасытную жажду вражеской крови. И Кенши поклялся себе защитить сына от этого ада. В густом мраке комнаты глаза Кенши сверкнули голубым светом, взгляд преисполнился твердости: он ни за что не позволит искалечить жизнь Такеды! В один миг царившая в комнате тишина взорвалась подобно брошенной гранате, и голову Кенши наполнили разъяренные голоса предков. Они изливали на него потоки ругани, кричали, что он недостойный червь, который позорит весь род и что обладать священным мечом - это великая честь. Как он посмел даже подумать о том, чтобы лишить её сына?! Кенши крепко зажмурился, стараясь отрешиться от свирепствующей в голове вакханалии, и крепко сжал кулаки, ожесточая себя. Ради сына он был готов отвернуться от всех, лишь бы не позволить ему пережить то, что пережил он. В ответ крики и гул в голове нарастали. Казалось, душами предков овладело кровожадное бешенство, и они вздумали терзать Кенши до тех пор, пока он не откажется от своего решения, моля о пощаде. Теперь голоса ощущались уже на физическом уровне, будто все тело оглаживали раскаленным хлыстом. По лицу Кенши разлилась бледность, на лбу выступил пот. Боль в голове была так чудовищна, что вызвала желание закричать. Мощь целого рода, которая раньше помогала ему в битвах, теперь грозила раздавить голову недостойного по общему мнению предателя. Силы стремительно покидали Кенши, но все-таки он сдержал стон и метания, чтобы не разбудить Такеду, потому что, увидя страдания отца, он обязательно вмешается и сделает только хуже. Кенши стоически терпел, а пытка продолжалась: звук голосов стал подобен высокочастотному писку и вызвал такую боль, словно в уши вонзили ножи по самую рукоять. Из глаз потекли слезы. Не выдержав, Кенши схватился за голову, отчаянно зажимая уши; рот открылся в немом крике. Но за всем этим кошмаром он не слышал одного единственного голоса, взывавшего к Сэнто, умолявшего остановить истязание. Одинокий голос горячо призывал пощадить Кенши, уповая на его чувство вины. Эта мольба была также неистова, как и гнев остальных предков. Но только когда Кенши уже повис на тонкой ниточке рассудка, мольба была наконец услышана. Пытка прекратилась внезапно. Звук оборвался, и Кенши отключился, словно сраженный молнией.