Стоя на рубеже

Когда Кенши в последний раз видел солнечный свет, ему было семнадцать. Тогда яркое утреннее солнце, обещавшее жаркий день, вызвало у него раздражение, ведь до полудня было еще далеко, а уже хотелось найти темное прохладное место и спрятаться там до заката. Что ж… Можно сказать, в тот день его желание сбылось: после встречи с замаскированным Шанг Цунгом солнечного света Кенши больше не видел. И для его искалеченных глаз свет стал злейшим врагом, причиняющим ужасную боль. Иногда в минуты одиночества в памяти всплывал тот день до мельчайших подробностей. Эти воспоминания жгли Кенши сердце, убивали решимость. Самобичевание, которое он, казалось, давно поборол, возвращалось, как восставший из могилы мертвец. Только усилием воли удавалось загнать его обратно. Но все же, когда под покровом ночи мысли бродили по закоулкам поблекших воспоминаний, Кенши невольно улыбался, вспоминая, как в ранние годы любовался рассветами и закатами солнца. Эти воспоминания почти не померкли. Их хотелось рассматривать снова и снова. Он помнил, как за окном ночь медленно становилась ранним утром, как лоскуты облаков у горизонта пропитывались розовой краской, как утренний туман редел, оседая на листьях каплями росы. Или, наоборот, Кенши вспоминал, как солнце на западе стекало по небу горячей золотой каплей и, слепя глаза, напоминало, что день клонится к вечеру. Какой легкой и беспечной была тогда его жизнь! Но Кенши не осознавал своего счастья, скитаясь по миру на поводу у тщеславия. И вот теперь в его личной непроглядной тьме он мог лишь воскрешать в памяти давно потускневшие картины. В чистом прозрачном воздухе смешивались сладкие ароматы леса, травы и спрятавшихся в ней маленьких белых цветов. Где-то рядом журчала вода, а вокруг гулял легкий ветерок, ласковый и тёплый. Кенши жадно вдыхал полной грудью, чувствуя мир через звуки, ощущения и запахи. Лишь в последнюю очередь он открыл давно ставшие бесполезными глаза и… подскочил, как ошпаренный! Перед глазами, словно в тумане, вырисовывался пейзаж прекрасного сада. Кенши увидел сначала цвета, потом силуэты, и наконец все обрело яркость и четкость. Свет больше не причинял ему боль. Он увидел высокие деревья, кусты и траву. Ручей слегка мерцал серебром. Все вокруг наполнилось зеленью, дышало покоем и тишиной. Яркое солнце освещало гряду пушистых облаков, золотило их края, отчего они казались похожими на лепестки огромных цветов. Кенши не мог понять, утро сейчас или вечер. Они будто слились в этом волшебном месте, которое казалось Кенши знакомым. В подтверждение позади раздался незнакомый женский голос: — Я постаралась сделать это место похожим на Огненные Сады. Кенши резко обернулся. Оказывается, позади него высилось додзё, силуэт которого он тотчас узнал. Именно в нем и возле него проходили тренировки в Ширай-Рю. Вот только чего никогда не было, так это маленького низкого столика на крыльце. Кенши в изумлении уставился на женщину в богато расшитом кимоно, сидевшую за ним. — Кенши-доно, пожалуйста, — она жестом пригласила сесть напротив, но Кенши в изумлении стоял неподвижно. Тогда незнакомка улыбнулась и уже настойчивее сказала: — Прошу вас. У нас не так много времени. Усилием воли Кенши заставил ноги оторваться от места. Изумление и восторг от внезапного прозрения настолько обескуражили его, что тело отказывалось слушаться голову, которая с трудом осознавала происходящее. Неровной походкой Кенши поднялся на крыльцо и сел за столик напротив женщины, вглядываясь ей в лицо. Солнечные блики играли на её губах и в глазах. Кенши обвел взглядом изгиб скул и колонну шеи, иссиня-черные волосы, безупречно заложенные складки кимоно. Лицо незнакомки нельзя было назвать красивым, но её карие глаза светились удивительной добротой и в то же время внутренней силой. Но не только внешность подсказывала, что ей можно доверять. Кенши чувствовал это нутром. — Это что, сон? — спросил он, сев на колени на маленькую подушку. По губам незнакомки бегло скользнула улыбка. — Да, Кенши-доно. Меня зовут Макото Такахаши. Я жила в пятнадцатом веке и была самураем. А после смерти моя душа стала частью Сэнто, — смущенная пауза выдала её волнение. — Вы сейчас спите в маленькой комнате на военной базе, а я проникла в ваш разум, воспользовавшись этим. Кенши слегка подался вперед от удивления и смутной тревоги. — Значит, я не умер? — тихо спросил он, но вдруг добавил с лихорадочным жаром: — И я вижу! Поверить не могу! — К счастью, вы живы, — с искренней радостью сказала Макото, но в голос её прокрались напряженно звенящие нотки. — Но они очень сильно измучили вас. Вы едва не погибли. — Кто? — нахмурился Кенши, пытаясь вспомнить. То, что случилось с ним здесь — внезапное прозрение, будто вымыло все остальное из памяти. Макото взяла маленький чайник и разлила чай по совсем крохотным чашкам, но сделала это так, словно хотела лишь занять чем-то руки, чтобы сохранить видимое спокойствие. — Другие обитатели Сэнто готовы были убить вас из-за Такеды. Они посчитали ваше нежелание передавать ему меч предательством. От этих слов Кенши разом все вспомнил, и по спине побежали мурашки. — Не бойтесь, Кенши-доно, этот кошмар уже позади! — Макото в волнении подалась вперед, словно желая взять Кенши за руку и успокоить. — Я молила Сэнто прекратить эту пытку, и он услышал меня. А поскольку вы были очень слабы, я без труда проникла в ваш разум и создала это место. — Однажды кто-то из предков, точно так же воспользовавшись моим ранением, пытался проникнуть в мое тело и захватить его, чтобы переродиться, — нахмурился Кенши. Макото в ответ виновато склонила голову: она прекрасно помнила тот случай, глубоко поразивший всех обитателей Сэнто. — Я вовсе не собираюсь делать что-то подобное! — твердо заявила она. — Наоборот, я пришла, чтобы помочь вам, Кенши-доно. — Получается, что даже после смерти вы сохранили телепатию? — удивился Кенши. — О да. Хотя мало кому из предков это дано, — Макото хотела сдержать улыбку, но губы ослушались её: развитая телепатия и при жизни была её гордостью. — Ваша история глубоко тронула меня. С того момента, как наши души, похищенные Шанг Цунгом, вернулись в Сэнто и я поняла, что вы ослепли из-за нас, я старалась помогать вам как только могла. Взгляд Макото был добрым и чистым, и Кенши, сопротивляясь смущению, благодарно поклонился ей. — Дальнейшая ваша жизнь тронула меня еще больше, — продолжила Макото. — То, как вы преодолели слепоту и обрели иное зрение, восхитило меня. Ваша любовь к Сучинь, а затем к Ханзо… — Макото вдруг замолчала и стыдливо отвела взгляд. Что-то глубоко личное прозвучало в её признании: — Ваши пламенные чувства к ним вызвали во мне потаённую зависть, ведь вы познали настоящее счастье, о чём при жизни мечтала и я. Макото обвела взглядом верхушки деревьев и прикрыла глаза, позволив себе на краткий миг насладиться сотворенной ею красотой, а Кенши не мог отвести взгляд от её лица, чувствуя, какое сильное волнение скрывается за притворным спокойствием. — Я глубоко сочувствую вам, — совершенно искренне сказал он и вновь поклонился Макото: — Благодарю вас за помощь, которую вы оказывали мне раньше и за то, что заступились за меня сегодня. Словно опомнившись, Макото кивнула и тепло улыбнулась в ответ, хотя в глазах сохранилась толика грусти. — Однако я не совсем понимаю, зачем вы тайком проникли в мой сон и создали это место? — Я не хочу, чтобы о нашем разговоре узнали другие предки и тем более Сэнто. — Но почему?! — изумился Кенши, вновь растерявшись. — Это прозвучит странно, но, возможно, я знаю, как помочь оградить Такеду от влияния Сэнто. Услышав это, Кенши подался вперед, шумно выдохнул: — Как?! — Это будет непросто, — честно призналась Макото. — Еще при жизни я кое-что задумала для себя, но осуществить не успела. Нужна настойчивость и сила воли, чтобы убедить Сэнто. А еще… — она остановилась и, поджав губы, вздохнула, зная, что причинит собеседнику боль. — Вы должны простить того, кого любите. Кенши сразу понял, о ком идет речь, и растерянно нахмурился. Со старой раны вновь была содрана корка. Макото едва подавила желание податься вперед и взять Кенши за руку, чтобы успокоить и поддержать, ведь она тоже была сильным эмпатом. Но вместо этого она лишь поспешила объяснить: — Я умерла, когда мне не было и двадцати пяти. Отец передал мне Сэнто перед своей смертью. Вскоре я вышла замуж. Мы с мужем любили друг друга, но он умер через несколько лет от болезни. Детей у нас не было, — Макото опустила голову, пряча взгляд, полный глухой боли. — После смерти мужа я твердо решила запереть сердце на замок и хранить ему верность. Так прошло еще несколько лет. Время было смутное, а поскольку я была самураем, то порой и сама выходила на поле боя с Сэнто в руках. Так во время очередного сражения я повстречала мужчину, в которого вскоре влюбилась, хотя противилась чувствам изо всех сил. Макото мимолетно улыбнулась своим воспоминаниям, и, глядя на неё, Кенши тоже не сдержал улыбки, вспомнив, как много лет назад боялся признать зарождавшиеся чувства к Ханзо. — И все-таки вы не могли быть вместе? — догадался он по затянувшемуся молчанию. Макото ответила вздохом. — Юичи был женат. И между нами простиралась огромная сословная пропасть. Мы бы все равно не смогли быть вместе при жизни. Сколько слез я пролила бессонными ночами! Как мечтала, чтобы в следующей жизни мы могли быть вместе! Но я знала, что ждет меня после смерти, и сначала робко, а затем все смелее я стала мечтать о том, как передам Сэнто Юичи. Тогда, возможно, мы бы встретились… ТАМ. Макото порывисто отвела взгляд, но Кенши заметил блеснувшие слёзы. Усилием воли она превратила лицо в неподвижную маску с застывшей на ней горькой улыбкой. — До чего глупая мысль, — усмехнулась она. Кенши печально вздохнул, глядя на свои руки: чужое горе он чувствовал как свое. В наступившем молчании был слышен лишь мягкий шелест листьев на ветру. Солнце уходило за горизонт, и прежний ясный свет стал пронзительно-медным. Созданная Макото природа откликалась на её настроение. Лишь некоторое время спустя Кенши решился спросить: — Я глубоко сочувствую вашему горю и все же не совсем понимаю, как ваш рассказ может помочь мне и Такеде? — Вы правы, Кенши-доно, я слишком расчувствовалась, — виновато кивнула Макото и выпрямилась, быстро взяв себя в руки. — Я хочу объяснить вам идею, которая пришла мне в голову еще при жизни, но которая оказалась неосуществимой тогда, — Макото на секунду замолчала, будто собираясь с духом, чтобы сказать нечто недозволенное. — Но, возможно, она пригодится вам. — Как? — Кенши в изумлении посмотрел на неё. — Если вы не хотите передавать меч Такеде, то попробуйте найти кого-то взамен. В противовес ожиданию услышанное лишь сильнее сбило Кенши с толку, ведь он точно знал, что Такахаши, кроме них, не осталось. Но тут до него дошел весь смысл идеи. — Разве Сэнто согласится на сделку? — тревожно спросил он. — Ставить ему условие трудно. И все же ради Такеды стоит пойти на риск. Кенши уверенно кивнул: ради сына он был готов пойти против Сэнто. Но если был иной выход, то стоило попробовать его найти. — Я хотела передать меч своему возлюбленному, чтобы после смерти воссоединиться с ним в обители душ, но в мое время были еще Такахаши, — продолжила Макото. — После меня Сэнто достался моему двоюродному племяннику, которому тогда было шесть лет. А вы точно знаете, что кроме Такеды, родственников у вас нет. Возможно, в будущем у него появится сын или дочь. Тогда Такеда решит, стоит ли рассказывать им о Сэнто. Но, возможно, на нём наш род прервется, — с грустью сказала Макото, и Кенши молча кивнул. — Однако это не важно. Вы должны поставить Сэнто условие: или его следующим владельцем станет кто-то не принадлежащий нашему роду, или вы повторите поступок Мэмору Такахаши. Это он спрятал Сэнто на дне колодца в глубинах никому неизвестной пещеры. Кенши смотрел на собеседницу совершенно обескураженно. Его повергла в ужас сама идея ставить Сэнто такое условие. — У Мамору-доно хватило смелости пойти против правил, — в смятении сказал он. — А я не уверен, смогу ли сделать нечто подобное. — Вам вовсе не нужно повторять его поступок. В конце концов, вы предложите Сэнто замену, а не просто избавитесь от него. — Кого я могу предложить вместо Такеды? — задумался Кенши, но еще не договорив, он понял, на кого намекала Макото. Лишь недавно стихшая боль, вновь скрутила сердце, когда в голове словно рухнула дамба и хлынула река воспоминаний о любви и счастье, которые дарил ему Ханзо, и об ужасе его предательства, обернувшегося катастрофой для всего Земного Царства. Кенши почувствовал себя потерянным и отчаявшимся. Тоска по недавнему прошлому безжалостно терзала его уже два года. И все это время он старался затолкать ее в невидимую комнату в глубинах своей души и захлопнуть дверь. Кенши точно знал: в этой жизни хребет их отношений сломан, и они должны понести наказание за то, что позволили чувству ослепить себя. Только Кенши ослепила любовь, а Ханзо — ненависть. Но это ничего не меняло. Расплата ждала обоих: тоска, одиночество и страх перед будущем. Кенши тяжело дышал, его сердце мучительно ныло, все еще терзаемое обидой на Ханзо. — Я не могу простить его, — прошептал он, преодолев нахлынувшее оцепенение, и понуро добавил: — Не в этой жизни. Нежное касание плеча стало для Кенши неожиданным. Так захотелось прижаться всем телом в ответ, устало положить голову на грудь тому, кто его понимал. Но он сдержал этот порыв, только с благодарностью кивнул Макото, сидевшей неподвижно и смотревшей на него так, как старшая сестра смотрит на младшего брата. Впервые Кенши почувствовал на себе прикосновение другого эмпата, подарившее ему чувство тепла и поддержки семьи. — Сначала прости себя, тогда сможешь простить Ханзо, — сказала Макото, отринув официальную вежливость, которой придерживалась все это время. — Я не могу, — горько пробормотал Кенши, чувствуя в себе глухую отрешенность. — Нет, можешь! Ты уже сделал это однажды, когда простил себе ошибки, допущенные с сыном, — настаивала Макото. — Я согласна, что Ханзо должен понести наказание за свой поступок — одиночество до конца жизни. Слова Макото больно полоснули по сердцу, отчего Кенши невольно заерзал, хотя на самом деле этот приговор еще два года назад вынес он сам, когда в последний раз разговаривал с Ханзо. Окончательный, безапелляционный. Приговор для обоих. — А что ждет его дальше? — тихо спросила Макото, подслушав чужие мысли. Простой вопрос застал Кенши врасплох. Все это время он старательно избегал думать о смерти, потому что ему был известен ответ. — Преисподняя, — сомкнутые веки дрожали, глаза так и жгло, словно Кенши опять ослеп и свет причиняет им боль. — После смерти Ханзо попадет в Преисподнюю, в лапы к демонам Они. Как это было уже не раз. Макото с грустью кивнула, а затем в порыве сказала: — Но тебе под силу разорвать этот порочный круг, а заодно и оградить Такеду от влияния Сэнто. — Это будет обман, — с сомнением покачал головой Кенши. — Нет, это будет обмен, — настаивала Макото, решительно глядя на него. — Только так можно спасти Ханзо от Преисподней. Ты предложишь его душу Сэнто, потому что Такеда никогда не возьмет меч в свои руки. Слово «обмен» эхом отозвалось в сознании Кенши, перемешавшись с внутренним воплем: «Вот оно — решение!». Осталось лишь найти в себе силы пойти против Сэнто и настоять на своём. Заметная перемена произошла во всем облике Кенши: пылающие щеки, сдвинутые брови, беспокойный взгляд, нервно сплетаемые пальцы — все свидетельствовало о внутренней борьбе. Кенши испытывал к Сэнто глубокое уважение и благодарность, считая себя не в праве ставить условия. И в то же время он понимал, что должен пойти на сделку с совестью. — Ханзо — великий воин. Вы с ним давно уже стали одним целым. Разве это не достойный обмен? — хитро прищурилась Макото. — К тому же Сэнто был создан нашим далеким предком, чтобы служить роду Такахаши, а не повелевать им! — выразительной улыбкой она завершила свою мысль, давшую Кенши столь необходимый толчок. Еще несколько раз он прокручивал в голове её слова, усилием воли гоня прочь все сомнения. Когда он позволил страху исказить его мысли? Да, его связь с Сэнто гораздо сильнее, чем была у многих его предшественников, ведь меч, особенно в первые годы, давал ему возможность видеть, усиливал телепатию, в итоге полностью заменившую зрение. Но когда благодарность превратилась в покорность? Когда он позволил подавить свою волю? Кенши искал ответы на эти вопросы, наконец, осознав, что если раньше Сэнто был продолжением его руки, то теперь он сам стал лишь исполнителем чужой воли — жажды бесконечных сражений. Кенши вдруг разом пробудился, словно его окунули в ледяную воду. Мысль, громкая, как раскат грома, взорвалась в голове: «Так быть не должно! Он не раб и не игрушка в чьих-то руках!». В голове все само собой прояснилось, встало на свои места. Он любит Ханзо и готов простить его после смерти, поэтому он предложит Сэнто принять его взамен Такеды. А в случае отказа… Что ж, значит, еще долго рука Такахаши не коснется меча. Решительно подняв голову, Кенши открыл глаза, желая рассказать Макото о своем решении, но внезапно увидел, как все вокруг растворяется в дымке. Солнце будто стерлось с неба, и с него растекается тьма, поглощая собой все, как чернила, пролитые на картину. Эта тьма была слишком хорошо знакома Кенши — он живет в ней уже так много лет. «Спасибо, спасибо…» — до последней секунды шептал он Макото, пока её фигура, затем лицо и улыбка быстро исчезали во тьме. «До свиданья!» — эхом прозвучало в ответ. Такеда проснулся ранним утром, когда еще только занимался рассвет. Больше спать не хотелось, и, полежав еще немного, он повернулся к отцу и обнаружил его в позе лотоса зависшим над полом. Кенши с почтением держал Сэнто, который мягко светился в руках. Лицо отца было расслабленным и даже умиротворенным, глаза закрыты, и та самая таинственная улыбка, которую Такеда не видел два года, вновь играла на его губах. Почувствовав на себе взгляд сына, Кенши сел на кровать, открыл глаза и пожелал ему доброго утра. Свечение Сэнто исчезло. — Привет, пап, — ответил Такеда и стал аккуратно разминать затекшую шею. — Как себя чувствуешь? — Бывало и лучше. Кенши вздохнул и, взяв с тумбочки ножны, вложил в них Сэнто. Краем глаза Такеда уловил какую-то несвойственную отцу медлительность, даже почтительность этого действия. Что-то явно произошло этой ночью. Уловив смущение сына, Кенши мимолетно ухмыльнулся, а затем повернулся к нему и уже сосредоточенно и твердо сказал: — Собирайся, Такеда, нам пора. Сегодня решающий день.