Передайте это Эдди Мансону, если вдруг его встретите

Сентябрь 1982.       Опавшая листва шелестела под колесами велосипеда, которые довольно поскрипывали, несясь навстречу ветру. Эдди в спешке крутил педали, чтобы точно вовремя приехать домой. Этот учебный год начался поистине дерьмово, хотя бы потому, что за первые дни в школе из него выжали все соки. Свои плюсы приходилось искать во всем, начиная приятной атмосферой осени в Хоукинсе, заканчивая возможностью меньше времени проводить дома с отцом. Однако именно туда и лежал путь парня, который очень сильно спешил по дорогам добраться в пункт назначения. Мистер Мансон терпеть не мог, когда Эдди опаздывал домой из-за очередных репетиций с его группой. Точно так же он терпеть не мог и само увлечение своего сына музыкой. Ко всему прочему, именно сегодня он попросил Эдди заплести свои дрянные волосы, стереть с ногтей черный лак и надеть рубашку поприличнее. Причиной того был внезапно запланированный ужин с начальством мистера Мансона и его семьей. И конечно же, Эдди класть хотел на меры приличия за столом в этот вечер, поэтому лак так и остался ободран на ногтях, а рубашку парень выбрал самую "пидорскую", как любил говорить отец.       Из всех минусов, какие только можно было вынести из ситуации, у Эдди была особенная неприязнь к одной огромной проблеме. Стив Харрингтон. Вообще-то Эдди было абсолютно плевать на ужин, на начальника отца, на его вполне милую жену, но точно не на его сына. Стив был красивым, обеспеченным своим же папашей, у него было все, о чем Эдди мог только мечтать. И это было главной проблемой. Эдди Мансон даже стоять рядом со Стивом не мог, просто потому, что таких, как он все либо высмеивают, либо не замечают вовсе. Бо́льшая часть школы за глаза, а то и сразу в лицо, смеялась над ним, тыкала пальцем и пыталась задеть его уверенность. Стив тоже был из таких людей. У них была взаимная неприязнь, которую один никогда не показывал, а другой всегда находил должным озвучить.       Иногда Эдди хотелось быть хоть немного похожим на Стива. Быть может, тогда бы отец им гордился. Он просто не понимал, почему мистер Харрингтон так сильно горд за своего сына, а его собственный отец — вовсе нет. И вместе с этим непониманием в Эдди иногда росла очень большая боль, от которой хотелось лезть на стену, прыгать в окно и кричать, чтобы все слышали, как сильно ему было неприятно от обиды. Темными вечерами его посещали мысли о том, как было бы все хорошо, если бы мама была жива. Если бы смерть забрала у Эдди кого-нибудь другого, но не ее. Мама бы не стала стыдиться его таким, каким он был, она бы приняла его любым. Наверное, Эдди бы не пришлось улыбаться Харрингтонам и на ужине делать вид, что ему ни капли не мерзко. Но ему все же нужно было играть свою роль, по причине того, что жизнь сложилась именно так, как сложилась. — Хэй, ну что, малыш? Думаю, ты заслужил хорошую порцию машинного масла отца за проделанную тобой работу.       Эдди слез с велосипеда и покатил его во двор дома, заботливо поглаживая руль. «Остин» был его лучшим другом, с которым он общался, почти как с живым. Парню приносила удовольствие забота о своем велосипеде, он таскал его чуть ли не везде. Жизнь Эдди наполнялась счастьем, когда он мог просто ехать по безлюдным улицам, по лужам и бездорожьям, пока «Остин» довольно поскрипывал под его весом, разрезая воздух колесами.       Вот и сейчас велосипед проскрипел, когда Эдди завез его во двор, упомянув масло, и этот звук определенно означал согласие. Стоило парню прикрыть ворота, как из дома вышел отец, явно злой таким поздним приходом. — Явился наконец. — с толикой раздражения заметил мистер Мансон. — Ну и где ты опять пропадал?       Эдди похлопал велосипед по сиденью, аккуратно прислонив его к забору, и только потом обратил внимание к мужчине. — Вроде у меня нет запрета на посещение улицы и прогулки? — спросил он, а такое чувство, что уже констатировал факт.       Мистер Мансон был готов дышать огнем, словно дракон. Эдди оставалось взять в руки огнетушитель. — Ты прекрасно знал, что к нам сегодня должен прийти Джон Харрингтон и его семья, не надо теперь дерзить мне.       Но из Эдди так и рвалась очередная колкость, которую он оставил за крепко сжатыми зубами. Парень молча зашел на крыльцо, протолкнувшись мимо отца и проскользнул в дом. За ним следом направился и мужчина, злость которого перегорела и затихла. — Почему бы тебе не проводить свое время хотя бы не над тем, что ты задротишь в детские игры или пишешь бесполезные песни? Мог бы давно найти себе девушку.       Эдди остановился в коридоре и под нос засмеялся. — Девушку? Ты меня недооцениваешь.       Все, о чем постоянно твердил мистер Мансон, были девушки. Эдди до смерти раздражало это, ведь и он и его отец знали тот маленький секрет, который навсегда должен был остаться между ними. Из-за него младший Мансон чувствовал себя ущербным еще больше.

***

      В жизнь Эдди были такие моменты, которые он ненавидел больше всего. Это было тогда, когда ему приходилось делать, что он не хотел, говорить, как не хотел, и быть любезным с тем, с кем не хотел. Его тошнило всякий раз, когда он изображал перед кем-то ту часть себя, которую "собой" назвать-то сложно. От таких случаев Эдди боялся, что однажды потеряется, забудет, кто он есть настоящий, а одним утром проснется совсем чужим себе человеком. Притворство. Дрянь, привычка, болезнь. Болезнь, которой болел его отец и все вокруг. И все эти люди, которые притворялись, считали своим должным иногда заразить его этой болезнью.       Именно тут был такой случай, когда он лучше бы разбился насмерть, чем позволил себе быть тем, кем не хотел. Вокруг него были одни лгуны и притворщики. Вот и сейчас он пожимал руку людям, не зная, зачем делал это. Потому что они хотели этого? Может быть. Но кто все эти люди, с которыми он любезничал? Кто такой Стив Харрингтон, который тоже был настоящим лгуном? Гордость семьи, чемпион, баскетболист, красавчик... и ведь этот самый любимец родителей надменно издевался всякий раз над каким-нибудь уродом в их школе. Над Эдди Мансоном, к примеру. Даже сидя за одним столом друг с другом, они еле выносили это время, которое тянулось до жути медленно. Родители говорили о работе, о политике, пропаганде, а Эдди молча жувал, чувствуя на себе прожигающий взгляд. — Команда Стива недавно выиграла соревнования среди школ штата по баскетболу. Их отправляют в Нью-Йорк уже этой весной, так ведь, сын?       Взгляд Эдди метнулся на парня, который от неожиданного вопроса замер с вилкой в руках. — Да. Не каждый туда попадает. — Это действительно заслуживает уважения. — согласился мистер Мансон. — А ты, Эдди? — вдруг поинтересовалась мать Стива, которая внимательно наблюдала за напряжением между ее сыном и мальчишкой рядом. — Как твои дела с группой? Ты уже написал песню, над которой работал?       Честно сказать, Эдди абсолютно забыл об этой песне, потому что настал творческий кризис, из которого выйти он просто не мог. Причиной того стали внезапная нагрузка с учебой, дни, которые были скучными и однообразными, травля и желание умереть. Он виновато посмотрел на миссис Харрингтон, облизнул губы от соуса и проскулил невнятно: — Она в процессе. — Надеюсь, что скоро ты будешь готов нам ее представить. Николас, твой сын очень талантливый мальчик, который может стать великим музыкантом в будущем.       Эдди с надеждой посмотрел на своего отца, хотя прекрасно осознавал, что вряд ли тот будет согласен. Так и было, мистер Мансон отмахнулся, поставив стакан с газировкой на стол. — Эдвард много валяет дурака, боюсь, он слишком ленив, чтобы даже встать с кровати. Я всегда говорю ему, что просто писать бесполезные стишки недостаточно, чтобы добиться чего-то. И для юноши в приоритете всегда должен быть спорт, музыка не поможет ему защитить себя в случае чего, даже дать хоть какой-то отпор обидчику.       Эдди сидел и молчал, слушая, как двое взрослых обсуждали его так, будто он здесь вообще не присутствовал. Он, кажется, чувствовал, как тихо посмеивался Стив, набирая фасоль на вилку и подмечая, что мистер Мансон решал за своего сына все, будто он был маленьким. Наверняка, это ужасно забавляло его — когда Эдди страдал. Еще бы, им-то отец всегда гордился. — Музыка — прекрасное хобби для шестнадцатилетнего мальчика, я слышала, как он играл. Это точно его призвание. — продолжала настаивать на своем миссис Харрингтон.       Это было правдой, однажды она заметила его с группой на репетиции в гараже Гарета — их барабанщика. Тогда миссис Харрингтон очень сильно похвалила их музыку, перед этим назвав песню, которую играли школьники "интересным опытом в ее музыкальном вкусе". То словосочетание довольно рассмешило Эдди, но вот его друзья скорее были насторожены тем, что мать Стива восхищалась ими. Не каждый ведь раз такое происходит, верно?       Она почти выиграла этот спор, без сомнений, если бы не ее сын, который встрял, пресекая слова матери: — Да, но не волнуйтесь, в баскетболе тоже нормально относятся к геям.       Теперь все взгляды устремились на Стива, который спокойно сунул фасолину в рот. Повисло неловкое молчание. Эдди выронил вилку, она ударилась о тарелку со звоном. Затем парень тут же поднял столовый прибор, будто ничего не произошло. — Стив! — резко отрезал мужчина, который до этого восхвалял своего ребенка.       Миссис Харрингтон по своей довольно спокойной натуре лишь покачала головой, сводя брови. Дискуссию она вела отлично, пока дело не касалось колкостей ее сына. Похоже, что даже эта женщина не могла ничего сделать. — Что? Не вижу причин скрывать этот факт. Разве это удивительно?       Эдди сжал вилку в руке, а затем воткнул ее в стейк, стискивая зубы. Он бы мог ответить что-нибудь грубое, но вместо этого обнаружил, что слова застряли в горле комом, когда поймал на себе рассерженный взгляд отца. По его глазам можно было предугадать все: сейчас гости уйдут, а виноват будет Эдди, и под раздачу тоже попадет он. На самом деле, он даже находил это логичным. Ведь именно он сам был виноват в том, что Стив абсолютно прав. Как и был виноват в том, что отец презирал это и не хотел, чтобы хоть одна живая душа знала, что его сын не встречался с девушкой, потому, что девушки ему даже не нравились. — Ему шестнадцать, он еще не в том возрасте, чтобы решать, кто ему нравится! —  резко возмутился Мансон-старший, но затем его тон сменился на смиренный. — Прошу прощения.       Даже Стиву стало не по себе, он сглотнул и посмотрел в потолок, будто бы там были написаны все ответы на то, почему он вел себя, как мудак. Но только Эдди не мог терпеть это напряжение, которое было вокруг его персоны, от чего он тут же встал из-за стола и без слов направился наверх в свою комнату. Он и не заметил, что только Стив Харрингтон проводил его взглядом. Так странно было жить в мире, где вокруг тебя все постоянно спорили или издевались. Эдди не понимал, как он мог родиться в таком неправильном обществе. Ведь это ему твердили, что все его существо, он сам — неправильный. Но это ли он был другим, или просто мир не был нормальным? Вся планета, все, что его окружало — газовая камера, из которой нет выхода; это тюрьма, убивающая личности. И в итоге Эдди стал терять самого себя. Вот, что он говорил про притворство. Кем он был? Неизвестным персонажем, шутом и разгильдяем в глазах остальных. И в глазах Стива, который иногда ловил на себе взгляды Эдди Мансона во время тренировок, а потом переставал думать об игре абсолютно.