Чергонн

Вместе с приглушенным стоном из Джина рвется мягкое проклятие. Чонгук движется медленно, всеми силами останавливая свои дикие желания. Королевские шмотки давно выброшены на пол, и перед ним оказывается потрясающе красивый мужчина. Идеальная кожа кажется гладкой и теплой, и выглядит кукольной. Чонгук никогда такой кожи не видел. Рассматривая его жадным и внимательным взглядом, он наклоняется еще ниже и скользит по его груди языком. И даже вкус короля восхищает, тающий на языке сладковатым и таким запретным, но таким желанным. Шумный королевский выдох разбавляет тишину комнаты. Джин напрягает мышцы живота, и Чонгук переключает внимание на них. Издевательски жадно ласкает языком, целует и прикусывает, пытаясь поверить, как же потрясающе сложен этот мужчина. Изящная талия выглядит утонченной, но мышцы и шикарные бедра создают контраст. Джин весь словно состоит из контрастных вещей. Властный, заносчивый и невероятно упрямый, он внезапно оказывается нежным и вовсе не таким сильным, каким его привыкли видеть. Джин, определенно, сильный. И все же перед Чонгуком раскрывается его какая-то совершенно другая сторона. Чонгуку хочется верить, что она настоящая. Изнывающий член пульсирует, желая заполнить короля и вытрахать из него всю душу. Чонгук сдерживается, испытывая кошмарное желание насладиться им еще немного. Волшебным видом его сверкающей кожи. Чернотой взгляда из-под ресниц. Потрясающе полными губами, сладкими, как сахарная вата. Черные боксеры натягиваются сильнее, особенно когда шумно дышащий Джин швыряет на него эти взгляды. Он явно заинтересован тем, что все еще остается секретом, но младший не спешит раздеваться. Власть на его лице молча приказывает сделать это. Чонгук лишь усмехается. Впивается в его губы рывком и отвлекает поцелуем, вслепую цепляет его белье и стягивает вниз. Джин заметно напрягается, даже если все еще не разрывает поцелуй. Чонгук может понять волнение впервые оказаться раздетым, но он ведь ему отсасывал и давно все видел. Именно это дает понять, что в нем сидит страх иного вида. Чонгук не позволит ему все испортить. В этой полутемной комнате Джином должен овладеть только он сам. Вслепую раскрывая флакон, Чонгук выдавливает немного смазки на пальцы. Разрывает их поцелуй и медленно опускается ниже. Внезапно дернувшись, Джин шумно сглатывает. Страх блестит в его глазах, как обломки падающей кометы. Чонгук прекрасно все видит, но молчит, лишь приглаживая его шикарные бедра, которые разводит еще немного шире. Зажмурившись, Джин прекращает дышать, словно его будут резать ножом. Чонгук не может видеть его в таком кошмарном состоянии. Вновь наклонившись, он ласкает языком его живот, мышцы груди и широкие плечи. Мягко прикусывает кожу и посасывает, цепляя клыками соски. Джин дергается, все еще не раскрывая глаза, и лежит словно на тысяче игл, которые впиваются в кожу его спины. Чонгук приглушенно рычит и швыряет на него мрачный взгляд: — Я же не пистолетом буду тебя трахать, успокойся. Джин распахивает глаза, и его лицо становится свирепым. Чонгук вдруг понимает, что этот мужчина прекращает бояться только во время злости. — Чонгук, это не смешно, — шикает Джин, но все же прекращает дрожать. — Даже не сомневаюсь, — издевается Чонгук, сохраняя зрительный контакт. Чудовищно медленно опускается на простыни, словно надеется, что король не заметит и вновь не испугается. — Ваше величество, в вашей компании никому никогда не смешно, неужели вам не говорили? Джин невольно расслабляется, даже не осознавая, что отвлекается на их глупый разговор, но вместо ответа лишь фыркает: — Люди всегда должны помнить, как им следует вести себя в моем обществе, и ты не исключение, запомни, — высокомерно говорит он, возвращая на Чонгука взгляд. — И вообще, ты должен знать, что я… — Чонгук прекрасно видит, как из королевской груди поднимается что-то еще хуже, горделивое и властное, готовое растащить их в разные стороны. Потому он делает все, чтобы старший замолчал. Влажные пальцы скользят между шикарными ногами и начинают проникать внутрь. Боль не сильная, однако он ее не ждал. Джин приглушенно стонет, дернувшись, впивается в простыни. Чонгук вмиг переключает его внимание на себя: — Ваше величество, или поцелуйте меня, или заткнитесь к чертям, я не хочу это дерьмо выслушивать. В легкой растерянности Джин встречается с ним взглядами, но Чонгук действует решительнее: вновь наклоняется ниже и жадно впивается в губы. И этим же позволяет разгореться между ними сумасшествию. Джин мягко стонет в поцелуй, сильнее выгибаясь в спине, пока влажные пальцы Чонгука проникают дальше. Исследуют его изнутри и нежно растягивают. Всеми силами пытаясь расслабиться, Джин отдается во власть его жадности. Разрешает крепче обхватить за ноги. Развести их еще шире. Чонгук напористый, слишком решительный и почти злой. Смешение этих эмоций заставляет все в голове старшего бесконтрольно вращаться. Пальцы становятся нежными и проникают еще дальше. И действительно заставляют потерять рассудок. — Давай, ты же не сейф взламываешь, — шепчет Джин на выдохе, жаждущий и дающий понять, что его терпение на исходе. Чонгук усмехается, оглядывая его, и вытаскивает пальцы. Пристраивается ближе, незаметно стягивает свои боксеры и швыряет на пол, но сохраняет зрительный контакт. Взгляд старшего — темный, сверкающий желанием, но вместе с тем и немного испуганный. Чонгук вновь целует его, прижимаясь еще сильнее к горячей королевской коже, за которой явно разгорается пожар. Напряженный член прижимается к его бедрам, скользит между ними, хочет заполнить. Оказаться внутри во всю длину и заставить думать лишь о нем, вытащив из головы все остальное. Чонгук приглушенно рычит в поцелуй. И эта близость действительно вытаскивает из Джина все лишнее, заставляя думать лишь на том, как сильно он хочет оказаться в его власти. «Я здесь власть». Джин расстается с этим званием на вечер. Чонгук замечает это по его глазам. И понимает, что он действительно готов. Приподнявшись на матрасе, Чонгук обхватывает свой член, размазывая капли смазки, и пристраивается еще ближе. Джин задерживает дыхание и лишь прикрывает глаза. Член медленно оказывается внутри, заполняет его медленно и почти мучительно. Растягивая, заставляя его дыхание сорваться. Бешеное сердцебиение разливается теплом в груди, даже пламенем, как только Чонгук начинает двигаться. И все остальное действительно исчезает, растворяясь в этой полутемной комнате размытыми пятнами. Чонгук сильнее обхватывает его ладонями, прижимается к нему и заставляет их слиться воедино. Член заполняет его, начинает двигаться, выскальзывает до половины и вновь возвращается. Разогретый контактом их кожи, их желанием, жаждой наполнить его всего. Все вращается, все пульсирует. Загорается мягкими вспышками и вновь меркнет в темноте. Чонгук приглушенно рычит, возвращается к его губам и целует, наслаждается им, вдыхает каждый полустон из королевского тела. Какой же прекрасный этот мужчина. Вдоль вен проносится электричество, но не замыкает — лишь разогревает сильнее, заставляя желать большего. Их близости все еще недостаточно. Чонгук шипит, жадно прикусывает его, врывается на скорости. И слышит потрясающий королевский стон, который разносится по всей комнате кошмарно-сладкой мелодией. Джин впивается в его волосы, сжимает яростно и закатывает глаза. Принимает его всего, смертельно зацикленный на близости Чонгука совсем рядом. Чонгука, который нависает над ним, который целует, который обхватывает горячими ладонями и сжимает крепче, словно никогда не разожмет пальцы. Чонгук всюду — и в реальности, и в мыслях, и в груди, скользнувший прямо в сердце на первых же движениях его мощных бедер. Шумно дыша, Джин закрывает глаза окончательно. Яростно сжимает его волосы, раскрывается еще больше. Распахивает всю свою душу перед ним и совсем не жалеет, что доверился. Член движется дальше, сильнее, жадный и горячий, властный. Джин дышит рвано, взмокший на кровати. Привычно приглушает все звуки, стоны, которые рвутся из него, ведь просто не привык быть громким. Как и боится. Однако страхам здесь не место. Чонгук поднимает голову выше. Впивается в него этим кошмарным взглядом, и Джин больше не может держаться. Этого взгляда демона ему ни за что не вынести. Чонгук словно выжигает дыры в его защитной броне. В его пуленепробиваемом жилете на груди и королевской маске. Заставляет быть настоящим. Вместе с тем и вытаскивает из него искренность, всегда спрятанную за тысячами стальных дверей. Джин слепо смотрит на него. Растерянный и испуганный, но чертовски жаждущий. Резко закрывает глаза, не выдерживая, и разрешает себе отдаться эмоциям. Чувствам, запертым внутри, которые всегда жили в нем, но приглушались лекарствами, терапией и болью, заставляющей их молчать. Чонгук без слов говорит «держи, ты этого заслуживаешь сильнее, чем все чертовы люди на свете». И он слушается его. Выворачиваясь на простыни, Джин закидывает голову назад, и из него вырывается потрясающе звонкий стон. Чонгука всего парализует намертво. Это придает еще больше сил. Вцепившись в него, Чонгук наклоняется ниже. Впивается клыками в шею и прикусывает, начиная сильнее двигаться. Член легко скользит внутри, кошмарно горячий и явно злой. Заполняет шикарное королевское тело, движется на вдохе и выскальзывает на выдохе. Джин царапает спину Чонгука, хватает за волосы и почти выдирает их, разогретый их близостью. Их сексом, которому отдается без остатка. Высокий стон вырывается снова, немного отчаянный, но настоящий. Чонгук ощущает дрожь во всем теле лишь из-за этих звуков. И впервые начинает понимать, как много на самом деле этот мужчина значит для него. Сладковатые полустоны и легкие крики рвутся из короля все чаще. Чонгук старается всеми силами, приглаживает его и вновь целует. Сжимает пальцами почти до синяков, но с чувствами, не позволяющими стать слишком грубым. Пытается вызвать как можно больше эмоций, удовольствия, довести короля до грани. Красный оттенок на его лице расползается дальше и переходит пятнами к шее. Чонгук наслаждается его видом, завороженный. Вновь прикусывает его шею и сразу зализывает языком. И из-за всего этого Джина просто выворачивает на кровати, как никогда прежде. — Чонгук, сильнее, — слышится его потрясающий стон. Джин зарывается пальцами в его волосы еще глубже, ими же и притягивает, заставляя Чонгука лечь сверху окончательно. — Чонгук… давай, Чонгук… — Джин бесконечно повторяет его имя, словно ему смертельно важно помнить, кто рядом с ним. Кто держит его, прижимает к кровати и трахает, впервые за долгое время пытаясь вызвать экстаз вместо боли. Не выдерживая, Чонгук хрипло рычит, хватает его запястья и рывком прижимает их к простыни. Джин распахивает глаза, напрягает кисти и пальцы, ощущая чертовски сильное давление Чонгука и его злость, витающую над их головами, как призрак. Чонгук смотрит зверем, взглядом приводит к грани, двигается еще сильнее, трахает с диким желанием. Джин выпускает очередной стон изо рта, тонет в его глазах, затапливающих его с головой, и вновь выныривает назад, ощущая, какими неровными стали его движения. Весь напряженный, Чонгук жадно врывается в него, заламывая его руки до ощутимой боли. Мощные бедра дрожат и рывком дергаются, как только его прошибает волной — этим разрядом тока, заставляя дыхание сорваться. Джин жадно следит за эмоциями на его лице. Выстанывает его имя и закатывает глаза, чувствуя, как внутри разливается сперма. Чонгук кончает первым, дрожащий и вспотевший из-за этого пожара между ними. Из последних сил продолжает двигаться, врываясь в мягкое тело короля. Не останавливается, даже если значительно снижает скорость. Изможденный, он склоняет голову ниже, зарывается в шею Джина и опаляет горячим дыханием. — Какой хороший мальчик, — шепчет Джин через шумный выдох, снова используя эти странные слова, и нежно приглаживает его взмокшие волосы. Чонгук пытается отдышаться, прикрывая глаза ненадолго из-за его касаний. И вскоре продолжает двигаться, как никогда желая и его довести до грани. — Давай, сделаем это, — выдыхает Чонгук, сильнее двигаясь вопреки усталости и пониманию того, что у Джина и правда высокие стандарты в постели. Джин жадно прикусывает губы, неотрывно смотря на него и поражаясь, как младший старается, даже не зная причин, по которым он не может кончить. Болезненная правда заполняет его изнутри, как ядовитый дым, но он лишь сильнее впивается в плечи и волосы Чонгука, изгоняя прочь все ужасные вещи, о которых не станет вспоминать сейчас. Горячие бедра младшего врезаются в него жестко и рвано. Член движется внутри еще более грубо, отчаянно. Джин мягко шепчет имя Чонгука, принимая его всего, завлекает ближе в объятия. Сумасшедший оргазм совсем рядом, кажется, и нужна лишь секунда, не дольше. И все же он отступает. Каждый раз отдаляется, словно сколько бы Чонгук ни старался, даже на пределе сил, этого недостаточно. Королевская шея сверкает каплями пота, вся в легких следах поцелуев. Чонгук старается еще сильнее, явно нервничая. Наклоняется к его коже и жадно прикусывает. Джин хочет раствориться в нем, нуждается в этом почти смертельно, но тело не заставишь реагировать, если оно просто не может. Возбужденный член становится мягче. Испуганный Джин рывком сжимает его, чтобы Чонгук не заметил, и начинает двигать рукой, кошмарно нуждаясь в разрядке и в том, чтобы младший не принимал ничего на свой счет. Однако огромная и ужасная правда нависает над ними, как чудовище, и заставляет лицо Чонгука превратиться в сплошное темное пятно. — В чем дело? — спрашивает Чонгук, задыхаясь из-за того, как сильно вымотан, но недоверие и даже страх в его глазах теперь очевиден. — Иди ко мне, — шепотом просит Джин вместо ответа, не выдерживая видеть его таким. Крепче обхватывает за спину и завлекает в долгий, сладкий поцелуй. Затем отстраняется и меняет положение, перекатившись на живот, и шире разводит колени. — Давай, трахни меня как следует, черт возьми. И не смей останавливаться. Все немного расплывается перед глазами, но Чонгук сильно моргает, заставляя себя приглядеться. Какой же потрясающий вид открывается перед ним. Идеальная кожа натягивается на шикарных ягодицах, на бедрах, а королевская талия выглядит еще более изящной в таком положении. И даже член Чонгука им восхищается, наливаясь кровью со страшной силой, словно не он кончил несколько минут назад. Чонгук горячо выдыхает, окрыленный этим прекрасным видом, и вновь заполняет его, вцепившись в бедра. Джин же прячет лицо в подушке и беззвучно плачет. Через секунду Чонгук хватает его за горло и рывком выгибает шею: — Ваше величество, вы что делаете нахрен? — издевается он, рыча ему на ухо и опаляя разъяренным дыханием. Джин дергается. Сильный разряд скользит вдоль всего тела из-за его жесткого тона. — Я не посмею остановиться, а ты не смей рыдать при мне, пока я не вытрахаю из тебя всю душу. Вместо ответа Джин лишь приглушенно стонет, и эти слова действуют на него оглушительно. Член заметно тяжелеет, зажатый на простыни. Дыхание сильнее срывается. Даже не зная причин, Чонгук делает именно то, чего хочет израненное сердце старшего. Джин резко и потрясно стонет, закидывая голову назад. Чувствует все его толчки внутри как нельзя сильно и мощно. Всем своим телом. Именно этого ему не хватало с Вироццо. Джин кончает через полторы минуты, не дольше, вместе с отчаянным криком выстанывая и имя Чонгука, из-за которого их обоих прошибает невероятный мощный оргазм. И ничто больше в этом чертовом мире не имеет значения. Лишь этот сладкий, разогретый момент между ними, в который Джин наконец забывает все свои страхи и запреты.

***

Все звенит в голове и приятно вращается, и слышно лишь шумное дыхание в комнате. Мышцы после оргазма медленно расслабляются. Джин восстанавливает дыхание, из-под полуприкрытых век продолжая следить за Чонгуком. Видит его привычный хмурый вид, сверкающие в полутьме глаза, которые ответно проходятся по его оголенной коже. Джину нравится его внимание. Как он смотрит на него после того, как восхитительно трахал. И как остается рядом, не пытаясь ничего сказать. Или спросить. Джин же хочет сказать многие вещи, но еще долгие минуты запрещает себе, наслаждаясь мягкой тишиной между ними. «Чонгук и правда хороший мальчик. Даже с этими кошмарно черными глазами». — Взгляд как у душителя, — замечает Джин через время, усмехнувшись, ведь этот парень снова напоминает демона. Чонгук возвращает на него внимание. Криво усмехается и молча затягивается сигаретой. Однако что-то в нем изменилось. Джин приглядывается, внимательно следит за ним. И замечает, что на самом деле Чонгук старательно избегает смотреть на него, слишком сосредоточенный на сигарете в своих пальцах. Черный взгляд непривычно опущен: медленно скользит по стенам, разглядывает его колени и запястья, но больше не возвращается. Явно не этого Джин ожидал после их первого секса. — Чонгук, — шепчет он на выдохе. Вместо ответа младший лишь приглушенно мычит, реагируя на имя, но всем на свете ясно, что его настроение изменилось. Без всякой причины. Чонгук кажется напряженным и даже расстроенным, словно что-то кошмарно тяжелое давит на него. Джин пытается понять, в чем дело, невольно начиная нервничать. И внезапно правда становится как никогда очевидной. Ведь Джин прекрасно запомнил комплексы этого парня в тот раз, когда они касались темы секса и мужского тела. «Что, не такой большой, как ты хочешь?» Болезненная правда выползает наружу, когтями цепляясь за дёсны, но Джин отворачивается. Вина разламывает на части с мерзким звуком рвущейся плоти. Ведь признаваться Чонгуку в правде его жизни он не собирался. Все это его не касается. Или же… из-за всего, что здесь произошло, он стал частью этой правды. — Все это не твоя вина, — признается Джин даже слишком резко, словно боясь, что весь мир попытается остановить его. Чонгук замирает, но не оглядывается. — Я всегда долго не могу кончить. И не потому, что мне не нравится или что ты недостаточно хорош, — тише признается он, всеми силами сохраняя спокойствие в голосе. — Все из-за моих лекарств. Как только я вернулся к ним… они снова начали делать это. «Вытаскивать из меня человека, которого я всегда ненавидел, но которым всегда был». На этот раз Чонгук оглядывается. И взгляд его свирепый. — Какие еще лекарства? Джин делает медленный вдох. Восхитительное воспитание позволяет сохранить лицо, не разрешая эмоциям залить эти простыни вместе со слезами. — Как я сказал, в резиденции много правил. Запретов там еще больше. Как только аристократы замечают человека, который нарушает их правила, он умирает. Или его пытаются исправить. Чонгук морщится на последнем слове, словно оно царапает его по щеке. — И что это значит? — спрашивает он, раздавливая остатки сигареты в пепельнице. Чонгук выглядит как взрывчатка, которая в любой момент взорвется и разнесет здесь все к чертовой матери. Джин тише дышит, почти слыша, как тикает его детонатор. — Лекарства… только не говори мне, что это какие-то волшебные пилюли от гомосексуальности. Джин не отвечает. Чонгук долго смотрит на него, словно ища правду в выражении его лица. В том, как сильно напряжены королевские губы. В том, какими темными стали его глаза. Каким неровным и хриплым слышится дыхание. Именно в этот момент все становится на свои места, и Чонгука с кошмарной силой поражает это. Как же много вещей оказались ложью. Включая и характер наследника аристократов, который раньше казался просто высокомерием. Вся правда в том, что его таким сделали все, кто пытался его исправить. Раздраженный и одновременно шокированный, Чонгук прикрывает глаза. И слышит его голос через минуту молчания: — Все это ничего не значит. Лекарства всего лишь притупляют мои желания, но они все еще есть. «Через несколько месяцев, правда, у меня начнется импотенция, которую я никогда не смогу вылечить. Но какая разница, если к тому времени я стану королем». Джин на секунду решает, что сможет это сказать. Вместо этого он говорит: — Все в порядке. Не выдерживая, Чонгук рывком оглядывается: — Значит, ты просто жрал эти лекарства, а я как идиот пытался доказать тебе, что с размером у меня все нормально? Вопреки ожиданиям Джин никак не реагирует, демонстрируя явно королевское спокойствие и терпение. Чонгук же смотрит на него в ярости и едва держится. Люди не имеют никакого права пытаться исправить его, решает он, выворачиваясь изнутри в желании прикончить их всех к чертовой матери. И все же это кирпичное лицо Джина ни капли не меняется, словно его и правда ничего не волнует. Именно это, пожалуй, и приводит Чонгука в бешенство сильнее всего. Всеми силами Чонгук пытается вернуть мозги на место, но язык движется быстрее: — Выкинь их к чертовой матери. Или я спалю весь Дэльи вместе со всеми, кто внутри, и с твоими сраными лекарствами тоже. Вместо ответа Джин лишь нежно улыбается, как никогда раньше не делал. Чонгук замечает это, и даже злости в нем становится меньше. — Иди ко мне, — шепчет Джин. И они целуются примерно вечность, переворачиваясь на кровати и прижимаясь друг к другу с кошмарной силой. Жадно цепляясь пальцами и ладонями, оставляя красноватые следы на коже и разделяя на двоих дыхание. Через время Чонгук прикрывает глаза, измотанный за все последнее время. Но интереса в нем не становится меньше. Длинные пальцы рассеянно гладят идеальную кожу короля. Джин чувствует, как ладонь движется вдоль его живота и останавливается внизу — на горячей части его бедра. И он отзывается на это тихим выдохом. Чонгук не спешит, и тот замечает это, как только их взгляды встречаются. Джин видит на его лице намного больше задумчивости и даже грусти, чем желания исследовать его тело еще раз. Через минуту старший приподнимается на кровати, нависает над ним и оставляет еще один легкий поцелуй. Чонгук медленно отвечает, даже лениво, но не отстраняет руки от бедра, вместо этого начиная забираться ею еще дальше. На инстинктах Джин напрягается, прекрасно чувствуя движение его пальцев, и усмехается, перехватывая его взгляд. Легкий азарт на его лице заставляет младшего немного даже растеряться. — Чонгук, — шепчет Джин с полуулыбкой, разглядывая слегка напряженного и явно измотанного Чонгука. — Хочешь… знать, как это ощущается? — Джин движется бедрами вперед и медленно проскальзывает членом по его ладони. И всем телом заставляет ощутить интерес его предложения. Медленно выдыхая, Чонгук просто смотрит на него, ощущая каждый сантиметр его теплого и явно королевского члена. Мощный и внушительный, он оказывается и правда больше, чем его собственный. Чонгук сильнее сжимает его и видит, как Джин отзывается на это шумным дыханием. Как напрягает мышцы живота. Как облизывается, и как его глаза чернеют, налившись желанием. — Иди сюда, — шепчет Джин второй раз, на выдохе, и притягивает его еще ближе. Что-то глючит в голове Чонгука — просто выходит из строя. Замедляется, начинает вращаться и вибрировать на совершенно другой частоте. Королевские ладони слишком теплые, мягкие и даже какие-то непривычно ласковые. Чонгук прикрывает глаза, всем телом впитывая его касания. Как и поцелуи, которые все продолжаются, словно весь мир разорвется надвое, если они закончат. Чонгук прекращать и не хочет. Вопреки всем своим тяжелым мыслям и опасениям он лишь подается ближе, обнимая Джина за шею, прижимается к нему и вновь целует. Джин движется осторожно и медленно, через время начиная входить в него. Заполняет Чонгука с явным знанием дела и сильным желанием, которое всеми силами пытается контролировать. Чонгук морщится из-за боли, но нежные поцелуи Джина приглушают неприятные чувства. Обильное количество смазки тоже делает все немного проще. И впервые за тысячи лет Чонгук разрешает себе наконец оставить голову пустой. Как же хорошо. Как расслабляюще. Кричащее сердце затихает, прекращая реагировать на малейшие шорохи в его жизни. Чонгук закрывает глаза. И совершенно не верит, что хоть один человек на всей чертовой земле может забрать все это. Вытащить из него все дерьмо и разрешить просто дышать. Медленно двигаясь, Джин прижимается к нему и приглаживает, следит за эмоциями на его лице. Чонгук чертовски вкусный, горячий и потрясающий, но теперь какой-то совершенно другой, каким старший его никогда не видел. Чонгук жаждущий, оголенный до своих самых маленьких страхов, которые почти не заметишь. Чонгук израненный, покрытый шрамами изнутри и снаружи, как печатями боли. И беззащитный в этот момент, поскольку снял ненадолго свою маску жестокого мальчика. Именно таким он нравится Джину до одури. Именно таким он кажется настоящим. Горячие ладони сжимают его сильнее. Разрешают раствориться в их близости, слиянии их влажных тел. Чонгук непривычно жадно цепляется за него, прикрывает глаза и потрясающе низко стонет, вместе с этим прекрасным звуком выпуская и все остальное, что смертельно давит на него. Джин может это чувствовать. Как этот парень, действительно хороший мальчик, доверяет ему все свое тело и душу, словно протягивает на раскрытых ладонях. Джин приглушенно стонет на это, начиная мощнее двигаться. И клянется обращаться с этим с осторожностью. Именно так, как этот хороший мальчик и заслуживает. И как он сам никогда раньше не обращался с теми, кому разрешал оказаться в своей постели. Джин трахает его еще сильнее, приглаживая его разогретое тело. Шепчет его имя с нежным «как же я хочу тебя» на кончике языка. Мягко целует его взмокшие волосы. Всюду оставляет поцелуи, касания, рассыпает следы своих чувств к нему, сжимает его податливое тело, разводит его колени еще сильнее. Дышит его полустонами, жарким дыханием. Языком ловит все звуки и вновь глубоко целует. Член движется ритмично и мощно, растягивая Чонгука, разрешая закинуть голову сильнее назад. Разогретые ладони медленно скользят по его мощным ногам, приглаживая, опускаются на внутреннюю сторону его бедер и сжимают их. И внезапно все это словно разрезают ножом. Что-то щелкает в голове Чонгука, как короткое замыкание. Цепи. Ключи. Изолента на глазах. Мрак. Разложение тел. Чонгук кричит и шарахается назад — настолько резко, что не успевает даже осознать это. Джин испуганно отстраняет ладони. И видит, что взгляд Чонгука бешеный. Истерично дыша, Чонгук жмется к изголовью кровати, как смертельно испуганное животное, загнанное в угол на расстрел. Взгляд кидается во все стороны разом и одновременно в никуда. Джин в шоке следит за ним и вмиг замечает все ужасные детали: дрожащие пальцы, сорванное дыхание, нервный тик на вспотевшей шее и этот кошмарный взгляд, который все продолжает носиться по стенам, как прицел за мишенью. — Чонгук?.. — пытается звать его Джин, чертовски мягко и осторожно. Медленно вытягивает ладонь вперед, но Чонгук шарахается еще дальше. И страшная правда его жизни вываливается наружу — из глубин его головы, мрачности его подсознания, наполненного кошмарами. Правда о том, как сильно этот парень на самом деле не верит людям. И виноваты в этом люди, а не он. — Чонгук, — решительнее повторяет Джин, прекрасно понимая, что должен это закончить, успокоить его сейчас же. Как только видит, как сильно он дрожит и как быстро его лицо превращается в сплошное белое пятно. Чонгук начинает задыхаться, и становится ясно — это паническая атака. Джин напрягается, быстро пытаясь понять, что сделал не так. Вспоминает все свои последние действия, движения, которые могли довести Чонгука. Все на свете, а затем и то, как опустил ладони на внутреннюю сторону его бедер. И сжал их. Джин резко поднимает взгляд, вытягивает руку вперед и касается его лишь кончиками пальцев. Но даже на это Чонгук реагирует разрушительно — дергается еще дальше и вжимается в изголовье кровати так сильно, что дерево начинает скрипеть. Джин каменеет. Все становится ясно. — Кто это сделал? «Кто это сделал?». Чонгук расширенными глазами смотрит на него, как на угрозу, опасность. Человека, который легко вытащит его сердце из груди и выкинет. Растопчет, размажет по земле и исколет иглами. Выпустит всю кровь наружу, все жидкости, вывернет его наизнанку до последней капли. Все это видно по его глазам. И все это приводит Джина к правде — самой страшной правде его ответа на вопрос о том, что же с ним произошло. «Я не знаю». «Я не знаю». Бешено дыша, Чонгук смотрит на него как человек, который не помнит, что заставило его испугаться. Или кто. Все плохое просто возвращается, не имея ни голоса, ни имени, ни очертаний. И превращает все в кошмар. Джин резко подается вперед и обхватывает его ладонями, изо всех сил прижимая к себе. Чонгук весь ужасно сжимается. Глухо шипит и пытается вырваться, но старший не отпустит его. Больше ни за что на свете. Явно не после того, как прекрасно все понял по его глазам, в которых таилось что-то намного страшнее всего, что он видел раньше. Джин не оставит его наедине с этим страхом. Не отпустит — даже если все на свете попытается разжать его руки. Весь дрожащий, Чонгук пытается вырваться, но слабее, после чего сдается окончательно. Сжатый страхом рассудок словно чувствует, что человеку рядом можно верить. Людям все еще можно верить. Как минимум тому, кто так сильно обнимает его, внушая чувство безопасности. Все медленнее и тише дыша, Чонгук постепенно успокаивается, и через время его истерика стихает, напоминающая теперь лишь дым из потушенного здания, которое залили водой. В этом страшном пожаре сгорели картины, обои и занавески, но стены остались целыми. Чонгук не разломался. Джин ему не позволил. Оглушительная тишина чувствуется тяжелой, неприятной. И все же это лучше, чем его истерика. Джин зарывается лицом в его волосы, склонившись над ним, и все эти полчаса не отпускает, боясь, что приступ вернется. Чонгук истощен, но не двигается и не пытается ничего сказать. Джин всеми силами сохраняет ему это состояние, действительно боясь пошевелиться и все испортить. Даже когда спина и плечи наливаются болью, раздраженные напряжением мышц и отсутствием движений. Джин все игнорирует. Не думает ни о чем, кроме парня, который прижался к нему. И который впервые кажется болезненно настоящим — без притворства, жестокости и лжи. — Все хорошо, — обещает полушепотом Джин через вечность их молчания. И не знает, слышит Чонгук или расслабился настолько, что провалил в сон. Весь охваченный теплом чужих ладоней, Чонгук и правда засыпает. Медленно, тяжело, словно движется в густое болото, иней которого обнимает ноги, но не кажется неприятным. Чонгук опускается все ниже, заходит в воду, похожую на густой черный кисель. Идет все дальше и дальше, разрешая поглотить его тело. Заросли цепляются за ноги и руки, обвивают шею, как зеленая паутина. Чонгуку все равно. В этом огромном болоте прячется монстр, живущий на глубине, и Чонгук прекрасно чувствует его, но не боится. Ласковые и теплые руки приглаживают его в реальности — и этим же обещают, что все в порядке. Чонгук им верит, потому заходит еще глубже и скрывается в воде окончательно. И даже монстр не тронет его, как пытался раньше. Временно, но все же не тронет. Джин наклоняется и оставляет поцелуй в его черных волосах, взмокших и перепутанных. — Я не отпущу тебя, — шепчет Джин, обнимая его сильнее. И сам еще не знает, что это вранье.

***

Черные кометы мелькают перед глазами, далекие, волшебные, прежде чем медленно исчезают, заставляя его проснуться. В приглушенном свете маленьких лампочек Джин раскрывает глаза. Мягкий сон рассеивается, но он не сразу понимает, что произошло. Воспоминания размыты, но чертовски приятны, заставляющие верить, что все движется именно так, как должно, и его сердце вновь не порвется с началом рассвета. Джин негромко выдыхает и поворачивает голову, чувствуя на плече чужое дыхание. И понимает, что его сердце и правда в порядке. На какое-то время. Чонгук кажется напряженным, даже спящий. Черная подушка прикрывает половину лица. В полутьме его веки трепещут, как маленькие заколдованные мотыльки на ресницах. Джин рассматривает его и нежно улыбается. Чонгук остался рядом. Чонгук не ушел, испытывая страх, вину, сомнения или что угодно еще после их первой ночи вместе. Израненное сердце Джина вспыхивает, как теплая лампочка, разливая в груди приятные волны. Джин прекрасно знает, что не остановил бы его, но этот парень действительно его не бросил. Королевские пальцы сжимаются нерешительно. Через минуту все же поднимаются выше, медленно и осторожно, боясь вырвать его из сна. Бесшумно взлетают над головой Чонгука и опускаются на его волосы. Черные, словно обугленные в пожаре, привычно жесткие, но все еще приятные. Джин задумчиво смотрит на него и приглаживает, впутывая пальцы немного глубже. Какой же он красивый. Джин не может вспомнить, как давно засыпал с мужчиной в последний раз. Болезненная правда шепчет, что даже слишком давно. Еще и с таким чертовски особенным. Чонгук жесткий, враждебный и кошмарно упрямый, но… особенный. Эта дикая мысль заставляет сердце Джина дернуться. Шумно выдыхая, он хочет медленно отстранить ладонь, боясь разбудить его. Все тысячи вопросов, звенящих в голове, выпрашиваются наружу, но он приказывает им замолчать на время. Чонгук обязательно скажет, что же произошло, если сможет. Как только Джин наберется смелости выяснить правду. Медленно выпутывая пальцы, он обещает себе разобраться со всем этим. Всем, из-за чего этот парень настолько испуган и холоден. И вдруг замирает. Кончики пальцев ощущают что-то странное на его коже. Джин не двигается, нахмурившись, затем медленно возвращает их назад, прижимая к голове Чонгука. Странное чувство возвращается. Кожа не ощущается обычной, когда подушечки пальцев нащупывают что-то лишнее. Явно жесткое, немного припухшее, но почти незаметное, если не знать, что ищешь. Джин мрачнеет, поднимается выше и нависает над спящим Чонгуком, пытаясь понять, в чем дело. Мягкое освещение не позволяет ничего увидеть, но он аккуратно зачесывает его волосы назад и приглядывается. И вдруг понимает, что это ожоги. Внутри все леденеет. Джин растерянно смотрит на маленькие шрамы, — явные ожоги, — едва заметные и старые, но весьма отчетливые. И совершенно не понимает, какая чудовищная причина заставила их появиться на голове Чонгука. Возвращая внимание на его лицо, Джин еще какое-то время смотрит на него, затем медленно отпускает. Чонгук продолжает спать, поджавший колени и обнимающий край подушки. Джин же в очередной раз удивляется, как много секретов живут за этой черной шерстью демона. Закрыв глаза, он шепчет себе раскрыть их позднее, но проходит еще много времени, прежде чем он засыпает тоже.

***

Возвращаться в Дэльи кажется возвращением в камеру смертников, особенно после настолько волшебной ночи с Чонгуком. Раздражение царапает кожу, скапливается на вороте его идеального пиджака, но Джин лишь молча поправляет часы. И все еще не имеет понятия, каким человеком проснулся этим утром, заметив Чонгука рядом, прежде чем ему пришел приказ срочно вернуться в резиденцию. Дэльи никогда не ощущался настоящим домом. Как все же смешно осознавать это через столько времени. Дэльи подарил ему все блага шикарной жизни, которые он получил в наследство вместе с короной, но Джин никогда не любил это кровожадное, огромное здание — он всего лишь привык жить здесь со временем. К вещам вроде роскоши и власти привыкаешь быстро. Джин всегда использовал власть без зазрения совести, воспринимая ее как должное. И как-то поздно осознал, что двигаться по идеальной ковровой дорожке проще и приятнее, чем разрезать кожу о шипы и проволоки, пытаясь прорваться через лес. Как это делали люди вроде Чонгука. Именно встреча с ним, как оказалось, раскрыла его глаза на многие вещи. И раскрыла слишком сильно — из-за непривычки они даже начали болеть. Кровоточить они начинают тоже. Как только Джин останавливается в главном зале резиденции и видит темный силуэт впереди. Все приятное от власти он взял, а неприятное решил игнорировать. Именно поэтому, наверное, каждый раз возвращаться на землю оказывается так больно. Бесчисленные правила, запреты, регламенты поведения. Кодекс королевской семьи. Все это его власть приносит с собой, ведь никогда не приходит одна. Как приносит и тяжесть королевской короны, которая страшит Джина сильнее смертной казни. Мужчина вдали опирается плечом о высокие двери и смотрит на него. В этом и заключается тяжесть его короны. — Как дела, красавчик? — спрашивает Гюрса с привычной ядовитой усмешкой, выдирающей Джина из всех иллюзий, в которые он поверил за последние двадцать четыре часа. — Время сеанса, ваше величество. Джин слепо смотрит на него. Кожа еще помнит прикосновения Чонгука. Все эти чертовски приятные и нежные поцелуи, смешанные с его чувствами, которые он ощущал всем телом. Гюрса не может перечеркнуть это. Гюрса просто не имеет права. Все это испортить. — Не сегодня, — прохладно отвечает Джин и разворачивается, желая закончить на этом, как вдруг тяжелая ладонь хватает его и дергает назад со страшной силой. — Вшивый говнюк, я здесь решаю, а не ты, — шипит Гюрса в его волосы с оттенком яда и презрения. Джин морщится, и боль разгорается внутри пожаром. Гюрса ехидно усмехается и рывком толкает его вперед, к их личной камере пыток, выглядывающей монстром в конце коридора. — Я могу выдрать твою душу когда мне захочется. И я сделаю это сейчас. Ах, я с радостью это сделаю, раз ты против. И все хорошее, выращенное в его груди Чонгуком, валится на пол и расшибается вдребезги.

***

Чонгука никогда не называли хорошим мальчиком. «Какой хороший мальчик». Воспоминание кишит внутри головы и отдает сладким зловонием. Чонгук морщится, пытаясь реагировать на это с отвращением. Чертово сердце все равно замирает из-за этой глупости. Чаще всего его называли козлом, нищим или «тем жалким парнем, который всегда таскает наркоту в рюкзаке». Чонгук никому не казался хорошим. И все же Джин, который произнес это дерьмо вчера, заставил что-то в его груди зашевелиться. Чонгук прикрывает глаза и выдыхает сигаретный дым, стоя за деревьями у пригородного шоссе. Все внутри него пытается отрицать, как сильно это было приятно, однако глупое сердце продолжает шептать слова Джина мягким и приглушенным королевским голосом. И какая-то дикая причина вгоняет его не в бешенство, а в отчаяние. Вытащив вторую сигарету, Чонгук щелкает зажигалкой и выпускает еще больше дыма, оперевшись о разрисованный мусорный бак. Крысы шныряют вдали, роются в черных целлофановых пакетах и пищат. Чонгук переводит на них взгляд, стряхивая пепел. Вмиг вспоминает о жизни, которую разделял вместе с ними во всей этой вони и гнили. Королевский наследник даже не взглянул бы на него при таком раскладе, шепчет насмешливый голос в голове, которому Чонгук мрачно усмехается. Впрочем, тот прошлый Чонгук, который и рылся там в поисках еды или мелочи, тоже не мог бы представить себя в одной постели с сыном короля. И он явно не мог представить все это настолько крышесносным, дьявольски сладким и отчаянным, каким оно оказалось в итоге. Вспоминая их потрясающий секс, шикарного Джина и свои приглушенные стоны, когда он сам решил взять его, Чонгук медленно и жадно облизывается. И ведь он даже не помнит, чем все закончилось. Вероятно, оргазм был великолепный. Чонгук хмыкает и вновь стряхивает пепел. На его лице сияет задумчивое выражение, но он и правда не может ничего больше вспомнить. — Чонгук, ты здесь, — окликает его подошедший Юнги, который выскользнул из джипа. — Идем, все тебя ждали. Развернувшись, Чонгук кивает и швыряет сигарету прочь, направляясь вслед за ним и натягивая на голову черный капюшон.

***

В помещении заброшенного склада всюду пыль. Вдали лежат оранжевые кирпичи и плиты, из которых торчат ржавые гвозди. Паутина прячет стыки стен во мраке, но широкие лампы работают, подключенные к системе из нескольких генераторов. Низкий гудящий звук создает впечатление спрятанного в темноте монстра — он словно притаился и внимательно следит за происходящим, но ничем не выдает своего присутствия, исключая лишь этот монотонный гул. Как дыхание. Однако Чонгук прекрасно знает, что настоящие монстры не прячутся в темноте. Все они разгуливают по городу с широкими усмешками и блестящими глазами, носят дорогие часы и одежду из настоящей кожи, а под их собственной кожей нет ничего, кроме жажды полакомиться чем-нибудь живым и еще теплым на ужин. Или в любое время, как только им захочется. Именно против этих монстров Чонгуку и нужна армия. Юнги привел еще нескольких воронов, и сейчас эти парни смотрят на него в легком страхе, как это делал и Хёнджин, сомневаясь, примет ли его в семью новый лидер воронов. — Каждый человек, который приходит со мной, становится частью семьи. Каждый человек, которого привели вы, должен провериться мной, и если с ним все в порядке, я начинаю относиться к нему так же, как если бы его привел я. — Чонгук оглядывается на Юнги и кивает, затем возвращает взгляд на новеньких. — Я доверяю Юнги, потому он исключение, и если кого-то приводит Юнги, то никакой проверки не будет. Чонгук чувствует, что важно это сказать, как и еще несколько вещей, прежде чем воронов станет еще больше. Чергонн в прошлом прекрасно контролировался и работал как часы, поскольку организация людей и контроль порядка стояли на первом месте. Чонгук оглядывает парней напротив и прищуривается. Нет, пожалуй, все это занимало второе место, решает он. Главенствующим был кодекс воронов — запоминать врагов в лицо и мстить им целыми поколениями, пока их сраные гнилые души не разложатся изнутри и не превратятся в пыль. Вновь раздавив сигарету, Чонгук продолжает, и даже Юнги не решается ничего добавить: — Чергонн исчез из-за предателей, которые слили блядским аристократам день их встречи с Ингерро. И это, честно говоря, полное дерьмо, которое не должно повториться. Именно поэтому, если вы заметите среди вас подозрительных козлов, которые решат продать семью за обосраные бумажки, вы должны сказать. Юнги или лично мне, неважно. И мы разберемся с ними. — Чонгук понижает голос, и для многих он становится похожим на шепот заблудших призраков, но слышен при этом отчетливо. — Всех предателей мы порежем на мясо и сожжем на костре, а останки я швырну собакам. Запомните. И это случится не только с предателями, но и со всеми, кого они любили. Всем ясно? Вместо ответа вороны лишь несинхронно кивают, боясь что-нибудь спросить или ответить. Юнги же кивает решительно — он как никто согласен с кодексом Чергонн. Чонгук согласен тоже, но противный шепот в голове напоминает, что это слегка лицемерно, ведь меньше десяти часов назад он трахался с врагом. И кем же его это делает, как не предателем, достойным смерти в огне, о котором он всем и сказал. Отвратительные чувства медленно поднимаются к груди и щекочут части оголенной кожи, не скрытые кожаной курткой. Чонгук прикрывает глаза и выдыхает, пытаясь всячески оправдать свое поведение. И все равно его сердце, принадлежащее воронам, истошно воет среди костей. Боль заползает в легкие и селится где-то между пищеводом и печенью. Чонгук решает, что все стало бы намного проще, если бы секс с наследником аристократов оказался просто сексом. Но он никогда не умел себе врать. Чергонн вместе с воронами занимают огромную часть его сердца, это правда, но площадь, выжженная до ядра после смерти Санги, которая долгое время оставалась пустой, теперь тоже заполнена. И имя этой заполненности запрещает ему нормально дышать. Чонгук раздраженно дергает плечом и возвращается к делам: — Как много поставок здесь? — спрашивает он, и Юнги передает документы, заполненные прошлым вечером. В конце недели вороны перехватили и вывезли около двадцати ящиков оружия из дальних кварталов, где правила ныне мертвая банда головорезов. Разбираясь с ящиками и оружием следующие четыре часа, он выходит из склада наружу лишь с наступлением вечера. Часть воронов остались помочь, остальные выехали в пригород вместе с Юнги, надеясь найти подходящий старый дом, который можно сделать следующей базой для них. Людей становится больше, и в одном доме им тесно. Следующий должен стать больше и просторнее, желательно с гаражом и подвалом, но найти такой непросто. Сойль славится домами, которые не пригодны ни для жизни, ни под снос, но Чонгук не переживает сильно. Юнги прекрасно знает свое дело, и на него можно рассчитывать. Во всех делах, по правде говоря. Чонгук вытаскивает полупустую пачку сигарет из кармана и вновь прикуривает. Больная часть мозга смертельно хочет ширнуться чем-то, но он всеми силами отвлекается от этих мыслей. Вид территорий вокруг склада напоминает апокалипсис. Идеальная отрешенность от мира. Широкие поля, заросшие сорняками, и густой лес закрывают обзор со стороны шоссе. Чонгуку нравится здесь. Исключая то, что каждый раз по дороге сюда он видит раздавленных животных, вынесенных на обочины, которых бесконечно сбивают грузовики. Люди вроде него давно привыкли к смерти, но временами она ощущается как никогда неприятной. Чонгук прищуривается. Впереди, ярдах в двадцати, прыгает Сонто, намочивший ноги во влажной траве. Их сторожевой пес носится за ним по всей территории, игриво виляя хвостом. Черный ротвейлер Край всегда похож на демона, но сегодня вдруг превращается в щенка. Ынгон нашел его несколько недель назад. На заброшенной заправочной станции, где тот прятался среди разорванных шлангов бензина и мусора. Чонгук сказал, что они должны откормить его и приручить, раз уж нашли, и на многое не надеялся, но Край приятно его удивил. Защищал Сонто и остальных от стаи бездомных собак, как рассказал Юнги. Чонгук и не знал, каким преданным станет пес, которого когда-то бросили. Сонто вскидывает голову вместе с тем, как Край прекращает играть. Чонгук смотрит в ответ, заканчивая с сигаретой, и почти направляется к ним, но в последний момент останавливается. В кармане джинсов чувствуется вибрация от входящего вызова. Вытащив мобильный, он смотрит на экран и мрачнеет, замечая номер человека, который никогда раньше ему не звонил.

Входящий вызов:

«X».

Воспоминания о приятном низком голосе Джина появляются в памяти, что-то разогревая внутри. Чонгук пытается понять, что заставило наследника впервые позвонить ему вместо того, чтобы раздавать приказы через Чонхёна. Следующая мысль кажется оглушающей: их совместная ночь сильно все изменила. Чонгук нервно облизывается, решая, что теперь Джин действительно начнет звонить лично, как человек, имеющий на это весьма личные и обоснованные причины. Волнение овладевает им. Всеми его мыслями, всей головой, но он сдерживается и принимает вызов, сохраняя равнодушие в голосе: — Да? — Приветик, чертова свинья, — слышится вместо всего на свете. Чонгук замирает. Каменные пальцы резко сжимают мобильный. Это не Джин. — Какого черта ты звонишь с его номера? — резко спрашивает Чонгук, взбешенный за считанные секунды. Их достаточно, чтобы перед глазами все почернело. — Отвечай, шваль. — А-а, не груби мне, — шепчет Гюрса медленно, зловеще, но в его голосе все равно слышна насмешка. — Или я вырву язык этой королевской бляди намного раньше, чем он расскажет, как сильно изменился его вкус на мужчин после вашей встречи. Как только он замолкает, Чонгук четко слышит приглушенный стон где-то вдали, низкий и болезненный. Все внутри холодеет. Гюрса мерзко смеется на той стороне, давая понять, что ситуация под его контролем. Чонгук сжимает челюсти. Выжигает взглядом приоткрытые двери склада с оружием, но даже не видит их. Черный туман его бешенства закрывает обзор, опускается кошмарной тяжестью на плечи, размывает все вокруг до неясных очертаний. Медленно выдыхая, Чонгук пытается немного остыть, но воспоминания о Джине и их потрясающей ночи лишают его терпения. И все вокруг становится неважным. — Дай мне адрес. Сейчас же.

***

Гюрса мягко усмехается, завершает вызов и выкидывает телефон, который красиво пролетает четыре метра и падает на пол экраном вниз. Громкий звук падения заставляет Джина дернуться на кровати. Лежащий на животе, он с ненавистью оглядывается через плечо, на Гюрса, но не может сильнее повернуться. Закованное цепями запястье преданно держит его и не разрешает лишних движений. — Чонгук придет и вытащит тебя из шкуры, не сомневайся, — шипит Джин, всеми силами пытаясь сохранять спокойствие, но гнев кипит внутри и булькает, из-за чего притворяться становится все сложнее. Раздетый, он прижимается к черной простыни, но все равно чувствует малейшие движения Гюрса, как только тот наклоняется ниже. Гюрса криво усмехается, как всегда. Джин же прекращает дышать, чувствуя прикосновение его хлопковой черной футболки, которая касается его голой спины. — Я был вытащен из шкуры задолго до того, как Чонгук научился ствол держать, не пытайся пугать меня этим, — нежно шепчет он в его затылок, и Джин ощущает его горячее дыхание в своих волосах. — Чонгук еще маленький. И он со мной не справится. Горячие ладони опускаются на его ягодицы и начинают медленное движение вверх. Идеальная королевская кожа покрывается мурашками и напрягается. Джин приглушенно рычит, пытается это игнорировать, не вспоминать, какими приятными были касания Чонгука, которые теперь безнадежно стираются давлением чужих ладоней. Гюрса словно прекрасно чувствует, что другой парень прикасался к нему, приглаживал и целовал, всюду оставляя следы. Джин несильно дергается, пытаясь скинуть его руки, но захват становится лишь сильнее. Вместе со всеми его подозрениями. Медленно наклонившись еще ниже, Гюрса прикрывает глаза и шумно втягивает запах его кожи. Длинные мозолистые пальцы жестко хватают за талию. Вдыхая запах, он ведет носом дальше, почти касаясь кожи, вдыхает глубже, сильнее. Внимательнее. Как хищник, чувствующий чужие следы. Джин замирает, болезненно прикусывает губы. Всеми силами надеется, что тот ничего не заметит, он и не представляет, как сильно ошибается. — Как странно, — замечает Гюрса, и в его голосе слышится мрачная насмешка. — Королевский запах всегда одинаковый, но сегодня… ты пахнешь мусорными баками и нищетой, Джин. «Ведь я прав касательно Чонгука, верно?». Вместо ответа Джин лишь крепче закрывает глаза. Вестись на это нельзя. Игнорировать, делать вид, что он просто сумасшедший и во всем ошибается. Джин мысленно повторяет это себе десятки раз, пока чужие ладони не сжимают его настолько сильно, что рвется дыхание. — Чонгук сделал это? — низким и разъяренным голосом спрашивает Гюрса, вцепившись в него. — Чонгук тебя трогал, я же прав? Да?! Джин резко стонет, но это не лишает боли. Гюрса хватает его за волосы и дергает назад, заставляя выгнуть шею. Рассматривает ее своим злым и ядовитым взглядом, внимательно и медленно, пытаясь заметить свежие следы или засосы. Джин держит лицо, даже не кривится, сохраняя королевское достоинство. Лишь неровное дыхание рассказывает о его чувствах. Чонгук не оставил следов. Чонгук действовал весьма осторожно, словно знал, какие проблемы это может принести. Или же кожа Джина может заживать с чудовищной скоростью, боясь, что иначе боли станет еще больше — намного больше того, что он может вынести. — Блядская ты шлюха, — шепчет Гюрса, игриво и почти нежно. Затем резко дергает его за волосы, отклоняя его голову дальше, и впивается зубами в шею с кошмарной силой. Все вспыхивает перед глазами — оглушительно и слишком ярко. Джин зажмуривается, выдерживая страшный укус, но никаких сил не хватит его игнорировать. Гюрса всегда был слишком хорош в том, что делает, и любая боль из-за него становилась невыносимой. Джин приглушенно мычит, затем дергается, не выдерживая, но Гюрса вцепился в него намертво и никак не отпустит, словно решил откусить голову к чертовой матери. Челюсти сжимаются на коже и давят. Как железный капкан. Как укус девятитонного аллигатора. Джин распахивает рот и низко кричит, в отчаянии дернувшись в сторону, но и это ничем не спасает его. Вместо жалости Гюрса хватает его обеими руками, запрещая двигаться, и приглушенно рычит через сжатые челюсти. Как настоящий аллигатор, схвативший добычу и несогласный больше отпустить, пока не разорвет на части. Джин страшно воет, рычит, дергается всем телом в надежде разорвать их контакт, но ничто не может заставить Гюрса отпустить его. И все становится еще хуже, как только он понимает, что на самом деле Гюрса возбуждается из-за этого. Крики — они заводят его. Тяжелое тело вжимается в него сильнее, и Джин замечает, каким каменным становится его член даже через джинсы, вжатый в него сзади. Гюрса хрипловато рычит, начинает медленно вращать бедрами. Издевательски трется о его ягодицы. Джин издает какой-то кошмарный звук, пытаясь вырваться всеми силами. И через секунду Гюрса разжимает челюсти и рывком отстраняется. Капли горячей крови стекают вниз и скапливаются на подушке. Гюрса медленно облизывается, восхищенно прикрыв глаза. Вкус королевской крови щиплет кончик языка, горьковатый, вкусный, и он шумно сглатывает, позволяя ей заполнить желудок. Член наливается тяжестью, каменеет, становится полностью твердым. Джин не двигается. Замирает на этой широкой кровати, как статуя, шумно дыша через нос. И не верит, что дошел до этого. Великолепная ночь с Чонгуком заполнила пустоту внутри, пустоту его души, которая долгое время казалась бесконечной. Но он снова здесь. Возвращается в кошмары и снова вынужден делать вид, что все это ничего не значит. — Какой же ты… — восхищенно шепчет Гюрса тем временем, выдирая его из мыслей. Джин зажмуривается еще сильнее, пытаясь просто не слышать его голос. И внезапно двери распахиваются, мощно и резко, влетая в стену со страшной силой. Чонгук врывается в помещение, как настоящий демон, сорвавшийся с цепи. Его глаза горят диким пламенем.

***

Джин резко вскидывает голову. Гюрса же поднимает взгляд медленно, растягивая чудовищный момент их встречи, прежде чем на его лице расплывается мрачная, отвратительная, но все еще веселая усмешка. — Какие люди, — протягивает он, сцепившись с Чонгуком взглядами. — Привет, падальщик. Через секунду в зал врывается Чонхён, влетает в Чонгука сзади и хватает за плечи. — Чонгук, я же сказал, сюда нельзя, — говорит он и силой пытается тащить его назад к дверям, однако Чонгука сейчас ничто в мире не заставит уйти. Как и расслышать его слова. — Чонгук… черт тебя дери, идем! Гюрса выпускает мягкий смешок, опирается на руки и встает с Джина, медленно и почти лениво. Джин вмиг холодеет, прекратив ощущать тяжесть его тела. Их с Чонгуком впившиеся друг в друга взгляды почти пускают искры. Разогревают воздух смертоносным жаром, и кажется, что температура в зале действительно взлетела. Чонгук все смотрит на него и даже не моргает. Грудная клетка дико сокращается. Джин может слышать его бешеное дыхание даже на расстоянии, и чертовски боится представить, что случится дальше. Джина просто разрывает между желанием заставить Чонгука уйти и вместе с тем разрешить защитить его. Ведь его жалкое сердце слишком сильно нуждается в защите. Чонхён вновь пытается вытащить его из зала, но Чонгук резко толкает его на пол. Гюрса идет к ним, приближается, медленно и зловеще. Чонгук же рывком кидается на него, сцепив зубы и страшно рыча. Замахивается для удара, но явно плохо понимает, с кем имеет дело. Гюрса шутливо закатывает глаза, уклоняется легко и бесшумно, почти красиво, заставляя Чонгука потерять равновесие. Кроссовки скрипят по идеально начищенному полу — он взмахивает руками и шипит, не рассчитав силы. — Какие вы милые, оборжаться, — признается Гюрса, совершенно расслабленный, но вместо Чонгука идет на Чонхёна и жестко хватает за пиджак. — Чонгука я приглашал, а вот тебе тут не рады. Выметайся отсюда. — Чонхён! — не выдерживает Джин, но Гюрса никак не реагирует, даже когда тот шипит и начинает вырываться. За несколько широких шагов он достигает дверей, швыряет Чонхёна на пол, как тряпичную куклу, и захлопывает двери. Вмиг поднявшись, Чонхён принимается стучать в них кулаками, но никто больше не войдет и не выйдет из-за массивных ключей, повернувшихся в положение «закрыто». Гюрса оглядывается. И резко шарахается назад, избегая следующего удара, когда Чонгук снова кидается на него и рычит, явно собираясь разорвать на месте. — Чонгук, — пытается Джин, прекрасно понимая, что обязан остановить их прямо сейчас. Иначе все закончится кошмаром. Гюрса не тот, кто умеет жалеть. — Чонгук, уходи. Сейчас же. Вместо ответа Чонгук лишь яростно дышит. Черные глаза налиты кровью, кулаки смертельно сжаты. Взгляд нацелен на Гюрса, как прицел винтовки. И ничто в мире действительно не может сейчас остановить его. Даже этот жесткий королевский приказ, звучащий совсем рядом и одновременно как через толстое стекло. Чонгук не слышит его. Все внимание нацеплено в Гюрса, на его отвратительное подобие усмешки и явное превосходство в глазах. Чонгук не намерен терпеть это. Явно не после того, как этот сукин сын оказался тем, кто все это время причинял Джину боль. Чонгук ни за что не остановится. Гюрса прищуривается, внимательно следит за ним, словно пытаясь просчитать его шаги заранее. Чонгук резко кидается вперед. Впивается в его одежду и сжимает так сильно, что явно никогда не отпустит. Гюрса отшатывается назад. Чонгук теряет равновесие, но использует момент и жестко замахивается для удара. Взбешенный, как сам дьявол, он все же промахивается, или же это потому, как Гюрса вновь изящно уворачивается. Чонгук не хочет знать. Чонгук видит перед глазами лишь цель, с мерзкой и коварной усмешкой. Игривую цель, как все демоны ада, и впивается в него еще сильнее, пытаясь завалить на пол. Гюрса резко и противно смеется, дергая ногой. Чонгук повисает на нем, тащится по земле следом и глухо рычит, пока тот отступает еще дальше. Джин приказывает отпустить его, но замолкает, словно что-то резко обрывает голос. Как только Гюрса наконец стряхивает Чонгука на пол, замахивается ногой и с силой разбивает его лицо. Инерция заставляет голову Чонгука откинуться назад. Кровь слетает на пол россыпью алых пятен. — Чонгук! — кричит Джин, но голос вдруг звучит совершенно чужим. Оглушенный, Чонгук глухо стонет и медленно перекатывается на живот. Гюрса мягко усмехается над ним, и это легко почувствовать, даже если не видеть его. Все расплывается перед глазами. Чонгук пытается встать, опираясь на руки, но следующий удар еще более жесткий. Все мерзко вспыхивает, загорается ярким светом. Дико дыша, Чонгук молча цепляется взглядом за Гюрса рядом. И через секунду тот наступает на его грудь, вдавливая в пол со всей силы. — Жаль, ты не видел, как он кричал на том кресле, Джин, когда я ввел свою инъекцию, — медленно произносит Гюрса и мрачно усмехается, оглядывая шипящего Чонгука под ногами. — Двадцать три крысы умерли ради красоты этого зрелища. Весь зал противно дрожит. Искажается и слегка вибрирует перед глазами, как подключенный к электросети с помехами. Джин продолжает кричать, но его голос кошмарно далекий и неразборчивый. Чонгук мычит, измотанный даже этими ничтожными двумя ударами, которые выбили из него весь воздух. Гюрса явно знает, как причинить боль, и не привык расходовать силы на часовые драки. Всего несколько жестких, но четких ударов хватает, чтобы отнять все желание драться. И все же Чонгук не из тех, кто не сражается до смерти, если придется. Вцепившись в его ноги, он резко дергает назад и валит Гюрса на пол. Швыряет ладони вверх, хватает за шею и начинает душить, обхватив ногами. Гюрса дергается и дико рычит, ответно впивается в него, размыкает его пальцы с чудовищной силой, но Чонгук шипит еще злее, взбешенный до предела и жаждущий его крови. Джин кричит им остановиться, и слышно, как отчаянно он дергает рукой, закованной в цепи. Как сильно хочет вскочить и кинуться на помощь, но просто не может. Цепи оглушающе звенят, пока он пытается вырваться. Приглушают звуки кошмарной драки, но они вновь становятся громче. Как только Гюрса выкручивается, ползет назад и вновь обрушивается на Чонгука праведным гневом, используя и ноги, и руки. И разбивает его лицо окончательно. Все звенит и вращается, как на дьявольской карусели. Чонгук зажмуривается, раздраженный, свирепый, но измотанный. Выплевывает кровь на пол и пачкает джинсы. Вновь пытается подняться. И вновь оглушительный удар валит его на пол, как мешок с костями. — Какой ты упрямый, сын шлюхи, — выдыхает Гюрса, и его лицо искажается злостью, но следующая усмешка вновь стирает ее. — Не переживай, я научу тебя манерам. Лежать! Чонгук кричит из-за дикой боли. Гюрса давит сильнее, наступив на грудь, словно пытается раздавить органы. И этот кошмарный крик пронзает Джина до самих костей, как вспышка тока. — Гюрса! Оставь его! — кричит Джин и вновь дергает цепями, пытаясь вырваться из наручников любой ценой. — Сукин сын, прекрати! Чонгук не виноват, он ничего не сделал, слышишь! Не смей… не смей его трогать! Гюрса вслушивается в крики Чонгука, как в мелодичные аккорды любимой песни, затем медленно оглядывается. И всем на свете становится ясно, что зверя в нем намного больше, чем человека. На полу что-то мягко сверкает, привлекая его внимание. Гюрса опускает взгляд. Чонгук переворачивается, словно пытаясь забрать этот предмет, вновь спрятать, не разрешить оказаться в чужих ладонях. Гюрса мрачно усмехается и вновь пинает его, не разрешая сделать это. И видит смертельно заточенный нож, который явно вылетел из кармана Чонгука. Медленно наклонившись, он цепляет его пальцами. Лезвие кажется немного кривым, испачканное каплями старой крови. Джин прекращает дышать, прекрасно заметив, что произошло. Видит, с каким кошмарным лицом Гюрса рассматривает нож. И понимает, что должен сейчас же остановить его. — Прошу тебя, — выдыхает Джин непривычно низким и хриплым полушепотом. Ведь прекрасно знает, что случится дальше. — Гюрса… слышишь меня? Издевательски улыбаясь, тот оглядывается и молча вскидывает брови. Игривый и почти несерьезный, словно все это просто шутка. Лишь его глаза, кошмарно черные и блестящие в полутьме, рассказывают о его мыслях. Джин замолкает, смотря на него через половину зала. И внезапно понимает, что его лицо и его взгляд никогда не выражали одинаковые чувства. Как то, что всегда принадлежало разным людям. — Пожалуйста, оставь его, — шепчет Джин дальше, смертельно напряженный, и не смеет отводить взгляд, словно их контакт заставит Гюрса помедлить, задержавшись хоть немного. — Я же сказал. Чонгук ничего не сделал. Выгони его и мы продолжим. Я… — Джин осекается на мгновение, затопленный гневом и горечью. — Я напомню, на чем мы закончили. Гюрса прищуривается. Впалые глаза сверкают интересом, словно он вспоминает что-то, но затем на его лице появляется еще одна мерзкая ухмылка. И становится ясно, что прекращать он не намерен. Используя момент его медлительности, Чонгук вскакивает на ноги и кидается на него, желая вернуть нож. Гюрса шипит, отшатывается назад. Лезвие разрезает воздух над его лицом. Джин каменеет, кричит им остановиться, но его никто не слышит. Раздраженный и покрытый копотью изнутри, Чонгук толкает его, кошмарно рычит, обрушивает на него два удара, впивается в живот и тащит назад, заставляя свалиться. Гюрса смеется, совершенно без причины, мрачно и отвратительно. Впивается ответно в его одежду, перехватывает нож другой рукой. Сильнее сжимает рукоять. Вдыхает шумно и глубоко, сверкая ледяным взглядом. Замахивается. И вгоняет нож в Чонгука. Время тормозит, буксирует на месте и резко замирает. Даже королевские часы в полутьме стен, кажется, прекращают идти. Джин каменеет на кровати, наивно решая, что ему все привиделось, как только они оба замирают вдали. Среди этой мягкой темноты, как два застывших призрака. Однако у этой кошмарной ночи нет ни шанса закончиться чем-то хорошим. Ни единого шанса. Гюрса медленно облизывается, ниже наклоняется к Чонгуку и шепчет: — Прощай. И вытаскивает нож, раскрывая рану. — Чонгук, — шепчет Джин, как в кошмаре. Чонгук чудовищно медленно поднимает голову. Из раны вмиг вырывается кровь, брызжет наружу и заливает джинсы. Джин обмирает: — Чонгук, нет! Не смей. Чонгук! Из темноты зала, как из глубин преисподней, слышится мягкий смех. Чонгук не реагирует на свое имя, даже не шелохнувшись. Горячая кровь хлещет из раны. Вырывается наружу через зажатые пальцы, пачкает разводами пол. Чонгук все смотрит на Джина, его глаза сверкают, как стеклянные. Тьма за его спиной сгущается, как зловещий туман из кошмара, прежде чем из-за спины появляется Гюрса. Дьявольский черный силуэт является призраком и останавливается за его плечом. Выражение лица — лишь звериная усмешка, зловещая, кровожадная и такая широкая, что через мгновение уголки его губ встретятся на затылке, разорвав лицо надвое. — Как ощущения? — спрашивает Гюрса, прижимаясь к Чонгуку со спины, обхватывает ладонью и цепляет края одежды, медленно задирая вверх. Джин и не дышит, смотря на них. Взгляд сам собой кидается ниже, движется по гладкой коже Чонгука, которую совсем недавно целовал. И видит на ней очертания ужасной раны, которую Гюрса открывает полностью. Кровь пузырится и заливает торс. Разорвана артерия печени. Джин знает. Черт возьми, он знает. Чонгук все смотрит на него, как оглушенный, и даже не моргает. Гюрса отстраняется, но тот и не замечает его. Во взгляде — лишь белый дым, невесомый и мягкий, как вата. Джин продолжает что-то кричать, умоляет, начинает вдруг плакать. Как же он далеко. Чонгук не слышит, не может осознать, не видит. Чувствует лишь как кровь течет вниз. Как пропитывает его ремень и джинсы, как стекает по ноге, ласкает влагой колени, мышцы, сухожилия, маленькие старые шрамы на икре и зажившие сигаретные ожоги. «Какой хороший мальчик», — шепчет Джин из воспоминаний, снова используя эти странные слова, и нежно приглаживает его волосы. Чонгук медленно моргает. Джин кричит вдали, дергается размытым пятном, вырывается из цепей. Оглушительный звон металла накрывает с задержкой, мягкий и приглушенный — как через несколько шумоподавляющих стен. «В смерти Санги ты виноват, Чонгук», — говорит Сехун, совершенно равнодушно и холодно. Чонгук пошатывается. Мир расползается во все стороны на тысячи цветных пятен. «Я никогда не оставлю тебя, — шепчет Санги, обхватив его дрожащее лицо ладонями. — Я не оставлю… не оставлю… оставлю…» Чонгук делает шаг вперед и падает на пол. Джин дергается в другом конце зала — как на обратной стороне планеты. Резко сжимает пальцы и дергает рукой сильнее, раздирая кожу до мяса о стальные наручники. Истошный крик рвется из горла и взлетает к старинной крыше. Гюрса лишь ехидно посмеивается. Вращает пальцами нож, залитый кровью, и вновь опускает взгляд. Чонгук все еще не потерял сознание, нет, еще рано, решает он и вдруг замечает, как его дрожащая рука цепляется за пол и начинает тащить тело вперед. Медленно, умирающе, но как никогда решительно. Гюрса вскидывает брови и даже отступает назад, наблюдая за ним. Залитые кровью ладони Чонгука скользят на полу, но толкают его всеми силами, словно какая-то божественная сила тащит его вперед. Гюрса прищуривается, игнорируя крики Джина, и его лицо вновь растягивается в усмешке: — Какая верность, Джин, посмотри… этот мальчишка ползет к тебе даже в конце жизни. Вместо ответа Джин валится с кровати и вытягивает руку, насколько позволяет длина цепей. Всей душой и телом тянется к Чонгуку, и даже не пытается сдержать слезы. — Чонгук, — шепчет он, дрожащий, отчаянный, и рывком притягивает Чонгука ближе. Разрывает края его грязной одежды и сильно зажимает рану, словно надеется, что это поможет. Крови слишком много. Липкая и горячая, она сочится сквозь пальцы и заливает его бедра вместе с черной постелью на кровати. Джин пытается привести его в чувства, зовет по имени, но голова Чонгука лишь безвольно склоняется вниз. — Черт тебя дери, Гюрса, вызывай врача! Немедленно вызывай врача или я убью тебя! Гюрса склоняет голову набок, вращая нож, и свежие капли крови слетают с лезвия на его шею. — Вспомни, чем заканчивается жизнь каждого парня, с которым ты спал, Джин, — говорит он и наклоняется ниже, заглядывая в его расширенные глаза. — Я напомню, раз ты забыл. Все заканчивается для них мучительной смертью. — Ни слова больше, тварь, — шипит Джин, наконец осознавая, что разговаривать с ним нет смысла. Лишь прижимает Чонгука ближе к груди и кричит: — Чонхён! Быстро сюда! Выбей нахрен двери, Чонхён! Через мгновение звучит кошмарный удар — двери рывком распахиваются. Ключи вылетают из замка и исчезают в кровавой луже вместе с щепками дерева. Чонхён влетает в зал, как ракета. Могильный цвет его кожи напоминает цементные плиты. Вместе с ним входит и второй человек. Джин переводит на него взгляд. И прекращает дышать. Идеальный пиджак и дорогой галстук обнимают королевскую шею, но в полутьме галстук похож на змею. Анаконду, не меньше — ведь вместе с Чонхёном в зал вошел и Ким Донхан. — Что здесь происходит? — жестко спрашивает он, замечая разводы крови. И видит старшего сына, который обнимает парня на своих коленях. Джин жалко дрожит, вцепившись в Чонгука намертво. Ледяной ужас расползается по коже, но не как мороз — как липкий лёд из морозилки с трупами. Приглушает все мысли, лаская мертвенным холодом, и разрешает лишь дико дышать, сжав кровавые вещи Чонгука и его смертельно раненое тело. Ким Донхан медлит минуту, оценивая ситуацию. Разворачивается затем, вытаскивает из пиджака Чонхёна пистолет, заряжает и направляет на Чонгука. — Нет! — вырывается из Джина резко, как выстрел, который еще не случится, но который уже звенит в голове эхом смерти. Пальцы сильнее сжимают Чонгука и рывком тащат назад, за спину, прежде чем Джин закрывает его своим телом. Дыхание рвет легкие, на коже остывает горячая кровь, но он лишь сжимает челюсти: — Я не позволю, отец. Я не позволю! Только не Чонгук. Если хочешь убить его, стреляй через меня! — Молчать, — рыкает мужчина, сильнее сжав пистолет. — Я здесь принимаю решения, и никакой мой сын не станет командовать. Джин. Отпусти его. Жизнь этого парня закончена. — Я сказал нет, — жестко повторяет Джин, вцепившись в отца взглядом. Горячие слезы катятся вниз и высыхают на шее. Кошмарно дрожащие пальцы еще сильнее сжимают Чонгука за спиной, но Джин не хочет проверять, дышит он или уже нет. Времени мало, Джин прекрасно это знает. Еще немного и Чонгук действительно умрет. — Я не отпущу его, отец, и этим мы ничего не добьемся. Разреши мне вызвать скорую. Чонгук истекает кровью, черт возьми! Дай мне вызвать врача, прошу тебя, и я сделаю все. Я к чертям сделаю все, что ты скажешь. Я навсегда останусь верным и преданным нашей семье, разрушу все и истреблю весь мир по твоим приказам, только дай мне вызвать врача, отец, дай мне… «Дай мне спасти его». Истощенное сердце кричит, как сирена. Зверем кидается вон, бесконечно разбивается о кости тысячи смертельных раз. Джин дрожит. Изнутри и снаружи выжженный этой болью, виной, страхом потерять Чонгука навсегда. Не может даже двигаться. Лишь смотрит на отца через огромное дуло его пистолета и решает, что если это правда конец, то пусть все случится быстро. Как щелчок. Все рывком погаснет, когда опустится тьма. Заледенеет в секунду, замерзнет намертво и потухнет, не оставив ни тепла, ни света. Джин принимает это заранее. Решает, что сопротивляться не станет, все еще смотря на отца и не двигаясь. Ведь если Чонгук за его спиной уже умер, то его чертова душа скоро умрет вместе с ним. Мужчина смотрит на него мучительно долго и пристально. И через вечность, не меньше, опускает пистолет. — Чонхён, вышвырни этого парня из моего дома, мне все равно, как ты поступишь, — приказывает он, разворачивается к дверям и отдает оружие. Чонхён едва размыкает онемевшие пальцы, чтобы взять пистолет. — Джин, через минуту в мой кабинет. Гюрса, иди к машине. Джин закрывает глаза, и оглушительный выдох рвется изнутри. Явно из самого сердца, которое насмерть исколото иглами. И совершенно не знает, что через время эта смерть покажется ему намного милосерднее, чем то, из-за чего глава Дэльканто передумал.