Слияние

— Ты честен, Улькиорра Сиффер. И хотя бы за это заслуживаешь уважения, — капитан отошел на пару шагов от кровати Рукии. — Пожалуйста, помоги моей сестре.       Кварта кивнул и прошел к изголовью больничной койки. На подушке покоилась почти полностью перебинтованная голова маленькой синигами. Действительно маленькой. Зеленоглазый, привыкший к тому, что все смотрят на него сверху вниз, с удивлением заметил, что девушка намного ниже него самого. Осторожно приподняв голову девушки, он размотал бинты, скрывающие обезображенное лицо. Точнее то, что от него осталось. Глаза, нос, губы, щеки… Всего этого больше не было. Были лишь изъеденные атакой Баррагана кости, кое-где прикрытые остатками мышц. Решивший все же подойти поближе, Гриммджо тихо матюгнулся и положил руку на плечо Ренджи. Красноволосый вздрогнул от прикосновения, с усилием оторвал взгляд от подруги и посмотрел в голубые глаза арранкара. — Нормально все будет, лейтенант, — в словах Сексты сквозило сочувствие. — Сейчас ее подлатаем и будет как новенькая.       Остальные смотрели на девушку, стараясь подавить дрожь в теле. Если у арранкаров не получится, если не удастся восстановить лицо Рукии, то кидо мало что сможет сделать с тем, что они сейчас видят. Бьякуя был спокоен, даже дыхание не сбилось. Слишком спокоен. Три секунды на вдох, четыре — на выдох. Киораку знает эти цифры. Если Кучики прибег к дыхательной гимнастике, значит, он едва сдерживается. Парень на грани истерики.       «Ничего. Через денек оклемается. — подумал Шунсуй. — Главное, чтобы все получилось. А там мы с Джу ему мозги промоем, чтобы и не вздумал снова сестру игнорировать.»       Лишь самому себе сейчас капитан мог признаться, что старается думать о чем угодно, только бы отвлечься от представшего ему зрелища. Один из старейших капитанов, повидавший за свою жизнь очень, очень многое, все же он не мог спокойно смотреть на подобное. Ему было безумно жаль и девочку, и двоих мальчишек, которые сейчас упорно старались не показать, как им больно. Такие разные, эти ребята, каждый по-своему, пытаются не показывать, насколько по ним ударило увиденное. Один надел маску спокойствия и с болезненным вниманием следит за белыми пальцами, что наносят почти волшебное лекарство. Второй сжал зубы и невидяще уставился в одну точку где-то в районе плеча маленького арранкара, который медленно и осторожно делал невозможное.       Улькиорра же, несмотря на предельную сосредоточенность, краем глаза отмечал состояние и реакции синигами, обступивших койку. Потом, когда он закончит, он проанализирует эту информацию и сделает выводы. Но это будет потом. А сейчас…       «По капле в глазницы. Теперь осторожно размазать их по кости. Левая глазница, теперь правая. В левой уже началось восстановление. Вот, значит, как это выглядит, когда я регенерирую глаз? Теперь пазухи носа и челюсть. Сначала только по костям. Снова вверх, к глазным яблокам. Почти восстановились. Еще по капле, размазывать не надо, само тонким слоем растекается. Теперь нос. Хрящи восстановились, еще раз обработать всю поверхность. Теперь лоб и надбровные дуги. Щеки, подбородок и линия челюсти. Кости закрыты. Теперь равномерно по всем мышцам. Еще слой. И последний. Веки, брови, губы. Почти все. Хороший состав, надо будет сказать Заэлю, что его разработка на высоте.»       Только разогнувшись, Улькиорра понял, что, во-первых, все это время в палате стояла гробовая тишина, а во-вторых, с него ручьем льет пот. Утерев рукавом лоб, он повернулся к тайчо четвертого отряда. — Унохана-сан, необходимо снять с девушки кидо и привести ее в чувство.       Первые слова, прозвучавшие в палате за сорок минут, наотмашь ударили по нервам всех присутствующих. Синигами все еще не верили, что это по-настоящему. Это было просто невозможно, но арранкар это сделал. Даже Иноэ Орихиме не смогла помочь, а потому обещание восстановить лицо Рукии поначалу звучало как злая насмешка. Сейчас эти слова внезапно стали явью. Пока главный медик Сейретея снимала с Рукии кидо, погрузившие девушку в глубокий сон и обеспечивавшие анестезию, Кварта обратился к капитану шестого отряда. — Когда она очнется, нужно будет, чтобы она не пыталась говорить или как-то по другому двигать лицом. Единственное, что от нее потребуется, это открыть глаза. Зрение пока не восстановлено, поэтому мне потребуется нанести состав еще раз. Вам нужно будет успокоить ее и объяснить это. — Я понял, — после длительного молчания голос Бьякуи был хриплым.       Мужчина медленно обошел койку и встал у изголовья, слегка потеснив Ренджи. Движения Кучики были плавными и неспешными, и только капитаны видели, с каким трудом ему это дается. Унохана посмотрела на него и, после легкого кивка, сняла последнее кидо. Дыхание маленькой синигами, лежащей на больничной койке, стало прерывистым. — Рукия, ты в безопасности. Мы сейчас в четвертом отряде, — Бьякуя старался выровнять голос, чтобы не пугать сестру. — Не пытайся двигаться или говорить.       Дрогнувшие было губы девушки замерли. Она глубоко вдохнула и медленно выдохнула. — Твое зрение еще не восстановилось. Сейчас ты должна открыть глаза. Необходимо нанести средство, чтобы закончить лечение.       Рукия подчинилась. Она распахнула глаза и дыхание ее вновь сбилось. Темнота не отступила. Она была слепа. Подступающую панику погасил о-нии-сама. — Я тебя предупреждал об этом. Успокойся, — голос его звучал сухо. Как и всегда, когда он бывал недоволен ею. Это отрезвило девушку.       Две прохладные капли упали в глаза, принося облегчение. Только избавившись от него, девушка поняла, что ее мучил зуд. А обступившие ее видели, как в поверхность кристально чистого белка глаз впитывается прозрачно зеленая жидкость. После того, как легкий зеленый налет исчез, появились зрачки. Сперва крохотные, с булавочную головку. Вокруг них чернильными пятнами расплылись радужки фиалкового цвета. Едва глаза приняли нормальный вид, как зрачки резко расширились, а затем снова сузились. Девушка сосредоточила взгляд на том, кто стоял перед ней.       «Какие красивые глаза…» — Ты видишь меня, Кучики Рукия? — его голос был удивительно холоден.       Маленькая синигами моргнула. — Хорошо. Теперь ты можешь говорить.       Бледный черноволосый арранкар с маской, скрывающей половину головы, развернулся и отошел от нее. На его место подошла капитан Унохана. Девушка повернула голову в другую сторону. У изголовья стояли о-нии-сама, Ренджи и еще один арранкар. Синеволосый пустой подошел ближе и положил руку ей на живот. Рукия дернулась. Она еще помнила, как эта самая рука пробила тело именно там, где лежит сейчас. — Прости меня. Тогда я был на задании.       И, не дожидаясь ответа, Джагерджак вышел из палаты вслед за Сиффером. Через пару минут к ним присоединились Унохана, Киораку, Кира и Абарай. Ренджи сиял, как начищенная медная монетка. Его реяцу полыхала счастьем, а по лицу расплывалась улыбка. Он подошел к бывшим эспадовцам и сгреб их в объятия. — Спасибо вам.

Полчаса спустя.

      Капитан четвертого отряда держала в руках пузырек со светло-зеленой жидкостью. Это была последняя надежда для одного из ее пациентов. Женщина уверенно шла к одной из палат. За ней, на некотором расстоянии, следовала компания из двух арранкаров, двух лейтенантов и одного капитана. Изуру и Улькиорра молчали, Гриммджо и Ренджи о чем-то увлеченно говорили, а Шунсуй с добродушной усмешкой смотрел на них и периодически вставлял пару слов. Дойдя, наконец, до нужной двери, Унохана-тайчо жестом подозвала Сиффера. — Арранкар-сан, я хотела бы попросить Вас, чтобы Вы посмотрели на одного раненного и сказали, возможно ли ему помочь с помощью этого средства, — женщина покрутила в руках пузырек.       Немногословный Кварта кивнул и они вошли в палату. Около койки пациента стояло пятеро. Двое мужчин, женщина в возрасте и две девушки. — Унохана-сан, есть ли… — старший мужчина, обладающий внушительными размерами, запнулся, увидев компанию, вошедшую вслед за Ретсу. — Кто эти синигами и что тут делают пустые? — Омаэда Мареношин-сан, здравствуйте еще раз, — легко наклонила голову йонбантай-тайчо и обратилась к миниатюрному арранкару, стоящему рядом с ней. — Это семья Омаэды Маречиё, лейтенанта второго отряда. Отец, мать, брат и сестры. Прошу не принимать близко к сердцу их слова, у них большое горе. — Я вижу, — голос Кварты ледяным ветром пронесся по палате, выбивая дух из гражданских и заставляя Мареношина, бывшего когда-то синигами, поежиться.       Улькиорра подошел к койке, на которой лежал Маречиё. Опутанный проводами и освещенный светом кидо, мужчина казался гораздо меньше, чем его запомнил Сиффер. Тогда, в небе на Каракурой, он был упитанным и подвижным. Сейчас же лицо синигами осунулось, под глазами появились темные круги, а грудь не вздымалась. Тонкая белоснежная рука сдернула простынь, закрывающую фигуру Омаэды до самого подбородка. Отец и брат, тут же начавшие ругаться на беспардонного пустого, оттеснили от кровати женщин, дабы те не увидели, что сталось со старшим сыном семьи. Действительно, им не стоило видеть раскрытую грудную клетку, проеденную чумой почти насквозь. От сердца осталась всего половина, пострадали оба легких. Пищевод и крупные кровеносные сосуды более не существовали. — Сколько ваши техники смогут сохранять ему жизнь в таком состоянии, Унохана-сан? — спросил Кварта. — Еще несколько часов, — ответила женщина. — Ваше средство не справится?       Зеленоглазый отрицательно покачал головой. Услышав о каком-то средстве, Мареношин, глава клана Омаэда и отец Маречиё, посмотрел на арранкара и очень серьезно сказал: — Проси что хочешь, пустой, но спаси моего сына. Я не пожалею ничего. Любые деньги, услуги, что угодно… — Слишком мало времени, Омаэда-сан. То средство, что у нас есть, слишком слабо, чтобы устранить такие обширные повреждения, а на изготовление нужного состава нашему товарищу потребуется чуть больше суток непрерывной работы. Соболезную, — Улькиорра искренне постарался придать голосу сочувствующие интонации, но единственное, что у него получилось, это убрать ледяные ноты.       Глаза бывшего синигами, едва загоревшиеся надеждой, потухли. Мать и сестры Маречиё всхлипнули. — Унохана-сан, отключайте его. Хватит нашему мальчику мучиться, — глухо прозвучавшие слова были приговором.       Ретсу, подошедшая к койке, вновь накинула на лейтенанта простынь, скрыв белой тканью рану. Встав в изголовье, она подняла руки и приготовилась снимать медицинские кидо. — Он не почувствует боли. Просто уснет навсегда. — Э, медичка, тормози! — рявкнул Гриммджо. — Ты что, хочешь, чтобы он, воин, подох на кровати, даже не приходя в сознание? — ловко увернувшись от затрещины Кварты, синеволосый с яростью смотрел в глаза Уноханы. — Хватит мучить моего сына! Он никогда не был храбрым воином и я до конца своих дней буду жалеть, что настоял на его вступлении в Готей! — повысил голос старший Омаэда. — Знаешь что, мужик, я видел твоего сына в бою! — зарычал в ответ Джагерджак, проигнорировав крепкую хватку белых пальцев Сиффера на плече. — Там, где все мы могли подохнуть, он сражался! С врагом, одолеть которого не мог! Он знал это, но не отступил, — уже спокойнее продолжил арранкар, сбрасывая руку Кварты. — И он, не дрогнув, прикрывал спины товарищам. Мне плевать, что вы думаете о нем. Я считаю, что он был воином, и достоин умереть с мечом в руках. — Парень прав, Ретсу, — Шунсуй неожиданно встал на сторону Сексты. — Ты сможешь сделать так, чтобы лейтенант Омаэда очнулся? — Да. Я оставлю только поддерживающее и обезболивающее кидо и он придет в сознание.       Пока капитан четвертого отряда распутывала сложную вязь лечебных заклинаний, синеволосый арранкар повернулся к Мареношину. — Где его занпакто? — Здесь.       Из тени в дальнем углу вышла невысокая фигурка, никем не замеченная до этого момента. В руках она держала катану в бордовых ножнах. — Сой Фонг-тайчо, какая встреча, — нечитаемо улыбнулся Киораку.       Капитан второго отряда подошла к кровати своего подчиненного и молча положила ему под руку его меч. Затем она повернулась к Гриммджо, кивнула ему и отошла к семье своего лейтенанта. С койки раздался прерывистый вздох. — Где я? — едва слышно проговорил Маречиё. — Лейтенант второго отряда, Омаэда Маречиё, ты был ранен врагом слишком сильно и лекари Сейретея не в силах тебя спасти, — Джагерджак склонился над раненым так, чтобы тот мог видеть его. — Возьми свой меч, воин, и умри достойно.       Рука лейтенанта слабо сжала рукоять верного Гегетсбури, едва приоткрытые глаза блеснули, а на губах появилась бледная улыбка. — Я храбрый воин, да? — голос умирающего был почти не слышен. — Да. Я твой враг, я арранкар из числа сильнейших, я Секста Эспада, и я признаю тебя достойным воином.       Короткий взмах Пантеры, солнечный зайчик, скользнувший по лезвию, последний вдох. Меч пробил остатки сердца и лейтенант второго отряда, начальник отдела тайных операций, Омаэда Маречиё навсегда закрыл глаза. — Что за… — неверяще протянул Ренджи.       Едва Джагерджак вложил свой меч в ножны, как тело лейтенанта второго отряда распалось на тысячи голубых искорок и сложилось в адскую бабочку. Чернокрылое насекомое сделало круг по палате и вылетело в открытое окно. — Невозможно… — прошептал Кира. — Это очень плохо? — сквозь слезы спросила самая младшая из семьи Омаэда. — Это не плохо, Омаэда-сан, просто это действительно абсолютно невозможно. Ваш брат ушел на перерождение. — мало кто видел Киораку Шунсуя настолько серьезным.       Взгляды всех присутствующих скрестились на Гриммджо. — Попрошу не распространяться о том, что вы тут увидели, господа.       Тихий голос Уноханы-тайчо был исполнен чего-то такого, что каждый понял — лучше смерть, чем нарушение этой просьбы.