Слияние

      До особняка Кучики они добрались быстро. Доподлинно неизвестно, на каких морально-волевых еще держался Бьякуя, но он ни разу не сбился с пути. Даже ни разу не упал, хотя иногда запинался. И в эти моменты он начал приглядываться к Улькиорре, как к возможному будущему подопечному. Потому что тонкие, но сильные пальцы бывшего Кватры удивительно незаметно поддерживали Бьякую в моменты слабости, а сам арранкар в это время даже не смотрел на капитана, идущего рядом. Улькиорра рассматривал окружающий город, птиц в небе, облака, проходящих мимо синигами или покрытые зеленью деревья. Причем делал это настолько непринужденно, что никто и подумать не мог, что Улькиорра тщательно отслеживал состояние своего сопровождающего, а в нужную секунду приближался буквально на полшага и прятал свою руку за широким рукавом чужого косодэ. Он придерживал начинающего терять равновесие капитана Кучики, при этом делая вид, что он знать ничего не знает, ничего не чувствует и вообще, никто ничего не докажет. И дело даже не во врожденной учтивости, ее у пустых нет в наличии, просто Кватра отлично помнил, как Айзен не любил показывать свою слабость в чем бы то ни было. Хотя после работы с Хоугиоку и превращения адьюкасов в арранкаров их недо-Ками временами штормило похлеще, чем Бьякую сейчас. Однако предложить помощь Айзену можно было только один раз. Последний в своей жизни. А вот капитан Кучики не пытался убить, не орал, даже бровью не вел, принимая помощь спокойно. Это отзывалось в груди Кватры каким то непонятным теплом. И если в первый раз он поддержал капитана исключительно для того, чтобы посмотреть на его реакцию, то после уже ответственно следил, чтобы синигами не рухнул на дорогу от переутомления.       Ведь Улькиорра, с самого разговора с Ичимару о новом Господине, честно начал анализировать информацию обо всех капитанах синигами, которые остались в Готее. И вариантов, кроме Кучики Бьякуи, у него пока не было. Остальные не подходили на роль нового Господина по тем или иным причинам. Сейчас же миниатюрный арранкар был почти благодарен капитану Киораку за то, что тот оставил его с капитаном Кучики наедине. Информация от Ичимару-сама и слухи у Улькиорры уже были, теперь нужно составить собственное мнение о личности возможного будущего Господина. В боевых качествах он успел убедиться во время боя над фальшивой Каракурой и, в принципе, остался доволен. Кучики не сильнейший, конечно, но его уровень вполне достойный, по меркам бывшего Эспады. Один на один он бы вряд ли справился с капитаном шестого отряда, если не выходить в Сегунда Этапа, но ее он пока освоил не полностью. А вот у Кучики банкай натренирован хорошо. Сталь несгибаемого характера проглядывает в серо-стальных глазах. Цепкий разум и изрядная доля хитрости тоже есть, кто бы что ни думал, ведь не каждый догадается бить пустого через его дыру. А Ямми именно так и погиб, при самом деятельном участии капитана Кучики.       Раньше всего этого Улькиорре одновременно и хватило, и не хватило бы. С одной стороны, все необходимые черты характера есть. Но с другой, по уровню силы до того же Айзена капитан Кучики очень сильно не дотягивает. Да и подлости, присущей многим пустым и близкой им в понимании, нет. Но с тех пор, как влияние реяцу Айзена на арранкаров пропало и они попали в Общество душ, Улькиорра заметил в себе изменения. Да и не только в себе. Обычно агрессивные Джируга и Джаггерджак стали гораздо спокойнее. Тия и Старрк перестали сторониться окружающих. А Гранца вообще было не узнать. Хотя, что они друг о друге вообще знали, если братья Гранцы, оказывается, действительно были дороги друг другу, а Ильфорт, как выяснилось, и Гриммджо был небезразличен. Сейчас Секста с Октавой могут сколь угодно яростно отрицать это, но Улькиорра помнит их состояние, когда они в первый раз вернулись из двенадцатого отряда. Тогда рыжая женщина воскресила Ильфорта Гранца и Гриммджо с Заэлем светились счастьем едва ли не в видимом спектре. А уж их реяцу полыхала так, что не заметить было невозможно. Непривычное, на самом деле, ощущение — счастье арранкара, не отравленное ненавистью или жаждой битвы. Не приправленное острым довольством победителя и не сдобренное изрядным количеством крови жертв. Просто чистое счастье от обретения близкого существа. Потом они, конечно, немного пришли в себя и эмоции спрятали, а реяцу выровняли, но Улькиорра помнит этот сладкий, освежающий вкус арранкарского счастья. И он понял, что хочет сам почувствовать нечто такое, что позволит ему так же светиться и плескать счастьем на окружающих. Это тоже было необычным, потому что Улькиорре, как правило, было глубоко параллельно, что чувствуют те, кто рядом с ним. Только вот он не знал, что же такого должно произойти, чтобы он почувствовал подобное.       Отвлекшись на свои размышления, Улькиорра чуть не упустил момент, когда Бьякуя едва не упал, споткнувшись о порог поместья. В этот раз сделать всё незаметно не получилось, но они уже были на территории клана, и лишних зрителей здесь не было. Даже слуги не рискнули подойти и ожидали за поворотом, остерегаясь показаться на глаза опасному гостю главы клана. Напрямую Бьякую не видели, а по ощущению реяцу очень сложно сказать, в какой позе находится ее источник. Так что все по-прежнему. Никто ничего не видел. Слабость капитана шестого отряда, Кучики Бьякуи, останется между ним и арранкаром, подхватившим его под локоть и не давшим позорно растянуться на полу. — Пойдемте, арранкар-сан, я проведу Вас в библиотеку, — негромко сказал Бьякуя после секундной заминки.       Ему зверски хотелось спать, но он не мог оставить арранкара, пусть даже и такого смирного, без присмотра. Бьякуя надеялся, что арранкару, по сути пустому, быстро надоест копаться в книгах и свитках, и можно будет отконвоировать его к Башне Раскаяния, а самому наконец поспать. Главное — не думать, откуда взять силы на путь туда-обратно через пол-Сейретея. С другой стороны, можно вызвать Абарая и сдать арранкара ему, но что-то в глубине души противилось такому, в общем-то, логичному, решению.       Бьякуя привел Улькиорру в клановую библиотеку, показал на стеллажи, к которым прикасаться нельзя, потому что там была информация не для широкой публики, и уселся в кресло. Большое, мягкое и удобное, оно появилось тут недавно, но уже полюбилось главе клана. Принесли его Рукия с Ренджи, однако оба они делали вид, что не при чем, и откуда данный предмет мебели тут взялся знать не знают. Но тихое довольство сестры, которое краем сознания чувствовал Бьякуя, когда она видела его в этом самом кресле, грело.       Он сам себя не понимал, но, почему-то, отпускать от себя арранкара не хотелось. Тот так уютно молчал, что можно было и забыть, что он вообще рядом. Но, как ни парадоксально, он напоминал о своем существовании именно тогда, когда был нужен. Вот и сейчас арранкар оторвался от книги, которую листал, и подошел к замершей за закрытой дверью служанке, что не решалась войти. Она принесла чай, но опасалась заходить в одно помещение со странным гостем, однако не принести чай главе клана, когда тот изволил быть в библиотеке, не могла. Перед девушкой встала дилемма, решить которую самостоятельно она не могла. Но арранкар смог. Он открыл седзи, забрал поднос с чаем, кончиком носка подцепляя седзи и задвигая их обратно, а затем аккуратно поставил поднос на низкий столик около кресла, в котором сидел Бьякуя. Тонкие белые пальцы ловко управлялись с тонким белым фарфором и это вводило уставший разум в подобие транса. Бьякуя взял чашку, поставленную перед ним, и пригубил чай. — Спасибо, арранкар-сан. — Меня зовут Улькиорра. Улькиорра Сиффер. — На западный манер? — слабо удивился Бьякуя. — Сначала имя, потом фамилия? — Как и у всех нас, — кивнул Улькиорра. — Тогда спасибо, Сиффер-сан.       Улькиорра снова кивнул и едва успел подхватить выскользнувшую из ослабших рук чашку, уберегая не только дорогой фарфор, но и вырубившегося-таки от усталости капитана Кучики. Обливание горячим чаем сейчас было бы некстати. Улькиорра бесшумно поставил чашку на стол, устроил поудобнее капитана Кучики, бережно облокотив даже не проснувшегося от подобных манипуляций синигами на спинку кресла и подставив ему под ноги маленький пуфик, найденный неподалеку, и вернулся к книгам. В библиотеке, даже в той ее части, что ему разрешили исследовать, была масса интересного.