Слияние

      Бьякуя устал похлеще, чем ученик-первогодка на полосе препятствий в Академии. Он все еще не оправился после боя над фальшивой Каракурой. Он не спал две ночи, нервничая и переживая за раненую сестру. Он вымотал себе нервов столько, что хватило бы на четверых таких Бьякуй. Он почти смирился с тем, что потеряет Рукию, которая наверняка уйдет из клана, когда ее лицо обезобразят шрамы. И один Ками знает, сколько сил из него вытянуло молчаливое наблюдение за арранкаром, который возвращал ей лицо. Бьякуя, после ухода всех из палаты сестры, остался с ней наедине, и это тоже было нелегко. Неловкость, непонимание, робкая, боящаяся сама себя радость Рукии, рядом с которой сидел ее уважаемый старший брат, ее о-нии-сама. И сам Бьякуя, которому очень хотелось обнять сестру или хотя бы погладить ее по голове. Хотелось сказать ей, как он гордится, какая она молодец, как он счастлив, что ее будущему больше ничего не угрожает. Сказать, что он не отвернулся бы от нее даже если бы шрамы остались. И всех недовольных заткнул бы, не зря он капитан, у него и банкай есть, и лейтенант, который его в таком деле поддержал бы всеми руками. И у его лейтенанта, кстати, банкай тоже есть. Но… Бьякуя не знал, как ей это сказать. Все время, что он знал Рукию, он был холоден к ней. Она несла ему боль одним своим видом, безумно напоминая любимую жену, будучи, однако, совершенно другим человеком. Бьякуя видел, что в клане к ней холодны все, что единственный островок тепла для нее — воспоминание о том, как Бьякуя спас ее на холме Соукиоку. Он слышал это собственными ушами. Он не хотел тогда подслушивать, но вышло так, что, пока его не было в кабинете, к Абараю заскочила Рукия. Он сам тогда уже возвращался в кабинет, но остановился у окна, заслышав ее голос, и прислушался, стараясь не выдать себя. Это было месяца полтора назад, но Бьякуя отчетливо помнил, каким восторгом было пропитано это сестринское: «Он спас меня, понимаешь? Он позволил ранить себя, но спас меня! Ты… Ты просто не представляешь, что это значит для меня.». Сам Бьякуя понимал. Ему было горько от этого, но он понимал. И, сидя у койки Рукии, он позволил себе лишь взять ее за руку. Такая маленькая на его фоне, но такая храбрая. Там, под светом лечебного кидо, восстанавливающего остальные ее раны, оставшиеся от боя над фальшивой Каракурой, она оказалась гораздо храбрее своего о-нии-сама. Она вздрогнула, когда Бьякуя взял ее ладонь в свои, но не отдернулась, хотя должна была. Ведь это неприлично. Рукия сумела разбить тишину и сказала «Спасибо, брат.». Вот так просто. Брат. Не уважаемый брат. Просто и так тепло. Так по-родному. Рукия замерла в тот момент, осознав, что и кому сказала. Испугалась его недовольства. Но Бьякуя потратил, кажется, последние моральные силы на то, чтобы слабо, едва заметно улыбнуться ей. Эта улыбка прожила едва ли больше секунды, но Рукия видела ее, он точно знал. Да, после этого Бьякуя обычным для себя холодным голосом наказал ей слушать врачей и ни в коем случае не пытаться покинуть лазарет до того, как ее выпишут. Это было нечто привычное. Но ему показалось, что она поняла. По губам Рукии тоже скользнула еле заметная улыбка, а ее пальчики почти неосязаемо погладили его ладонь. Бьякуе очень хотелось бы, чтобы она поняла — он не хочет, чтобы все осталось так, как было.       Выйдя из палаты сестры, Бьякуя направлялся в поместье, чтобы, наконец-то отоспаться, но его нагло перехватили. И если кого другого он просто и без затей проигнорировал бы, то с капитаном Киораку, одним из старейших капитанов Готея, такой номер не пройдет. Поэтому теперь Бьякуя сидел на диванчике, зажатый между этим самым капитаном Киораку и маленьким арранкаром, который вылечил его сестру, а его лейтенант, махнув на прощание красной гривой волос и сцапав последнего вменяемого свидетеля в лице лейтенанта Киры, сбежал. Бросил своего капитана на растерзание Киораку-тайчо, и совесть его, видимо, молчала, как немая. — Так как она, Бьякуя? — еще раз спросил Шунсуй.       Не нужно было уточнять, что речь о Рукии. — В порядке, — сухо ответил Бьякуя, стараясь завершить разговор побыстрее и уйти, наконец, спать. — Прямо в порядке, или ты опять нанес девочке душевную травму своей холодностью? — хмыкнул Шунсуй, решивший, видимо, вывести Бьякую из себя.       Бьякуя же успел только набрать воздуха в грудь, чтобы высказать все, что он думает по поводу наглости капитана Киораку. Да и с лейтенантом надо будет провести разъяснительную беседу на счет субординации и подчинения в первую очередь СВОЕМУ капитану, а уж потом остальным. Или они все думали, что он не заметил, как Киораку-тайчо отослал Абарая? Нет, орать он не собирался, аристократам такое не пристало. Даже если хочется до скрипа зубов и побелевших костяшек на сжавшихся кулаках. Но искусство ведения беседы он знал в совершенстве и отлично умел формулировать свои мысли, не прибегая к обсценной лексике. Настолько хорошо умел, что его лейтенанту иногда было бы проще, если б тайчо на него просто матом наорал. Но где Кучики Бьякуя, двадцать восьмой глава благородного клана Кучики, и где мат. Однако сейчас Бьякуе хотелось высказаться так, чтобы у того же Абарая, выходца из Руконгая, уши покраснели. Как вдруг рядом с ним раздался негромкий, но до отказа напитанный непонятными эмоциями голос, почему-то заставивший его промолчать и прислушаться: — Капитан Киораку, что такое душа?       Кватра и раньше думал, что, возможно, синигами, которых также называют Проводниками душ, должны знать о том, что же такое душа. Правда, сейчас он вмешиваться в разговор капитанов не собирался. Ну не зря же отослали лейтенантов, значит, разговор будет не для лишних ушей. Однако, арранкаров выставлять капитан Киораку не стал, значит, ничего секретного обсуждать не планировали. И Кватра честно собирался молчать и слушать, ведь информация — это всегда полезно. Но эта фраза капитана Киораку всколыхнула что-то внутри, заставив задать вопрос. «Ты опять нанес девочке душевную травму своей холодностью?» — А это ты у Кучики-тайчо лучше спроси, арранкар-сан, — усмехнулся Шунсуй, надвигая амигасу поглубже и пряча глаза. — Он как раз сейчас будет переосмыслять это понятие.       Глаза Бьякуи блеснули сталью, а реяцу слабо полыхнула недовольством. На большее у него просто не хватило сил. Бьякуя открыл было рот, чтобы достойно ответить капитану восьмого отряда, но тот подскочил на ноги: — Пойдем, Гриммджо-сан. Твой товарищ поспокойнее, так что оставлю Бьякуе его, а мы с тобой отправимся на экскурсию по Сейретею!       Миг — и ни Шунсуя, ни Гриммджо в лазарете уже нет. Только колыхание воздуха от сюнпо, тихий хлопок от сонидо и, где-то далеко, метрах в трехстах, не меньше, ржач бывшего Сексты: — Не, ты видел лицо этого Кучики?       Бьякуя тяжело вздохнул и посмотрел в изумрудные глаза оставшегося с ним наедине Улькиорры, испытующе глядящего на него. — Куда тебе нужно, арранкар? — В библиотеку, — удивил его Улькиорра.       Бьякуя на секунду задумался, а потом, с совершенно неподобающим его статусу злорадством подумал, что в клановом особняке сегодня будет знатный переполох. Потому что арранкар не уточнил, в какую библиотеку хочет, а в особняке есть своя…