Вывернутые крылья

— Разденься, Люк. Дарт Вейдер произнес это, устроившись на кресле посреди тронного зала «Палача». Помещения подобные этому наличествовали на всех дредноутах Империи и предназначались исключительно для Дарта Сидиуса. Вейдер сознательно шел на это нарушение, тем самым демонстрируя свои недвусмысленные намерения относительно Императора и — ограниченное — доверие к сыну. Скайуокер исполнил повеление отца, стянув с себя тюремную робу — то единственное, что отделяло его покрывшееся мурашками тело от обездвиживающего взора. За маской он не мог видеть, куда именно направлен взгляд ситха, но этот холодок, бегущий, точно остывающая кровь по его лицу, шее и груди подсказывал ему, что Владыка не упустил из виду ничего. Ни напряженно стиснутых губ, ни направленный в одну точку взгляд, ни тоску по прикосновениям, разлившуюся тяжелым металлом в неловкой, не то скованной, не то нахальной позе. «Ты все еще боишься меня,» — прогудело в голове ласковое, и Люк вздрогнул, не в силах привыкнуть ко всей этой «магии», — «Ты сделал правильный выбор, и я не причиню тебе вреда. Но то же самое не касается всех твоих друзей». Юноша отреагировал кратким всхлипом, стараясь сделаться поменьше. Лея до сих пор верила, что он здесь не по своей воле, что один из ключевых членов Альянса жив, и не прекращала бесполезных, самоубийственных попыток вызволить его. Однако Скайуокер и не думал о побеге, как и не собирался больше учиться. Коварная, изменчивая Сила и «добренькие» джедаи, навязывавшие ему ее, ассоциировались с ужасной ложью, какой была вся его жизнь вдали от отца. — Подойди ко мне. Люк сделал шаг и остановился, густо покраснев — зазвенел колокольчик на ошейнике. Унизительно обыкновенном кожаном ошейнике, что мог бы охватывать шею какого-нибудь раба из Мос-Эспы. — Мальчик мой, ты недостаточно опасен для меня, чтобы носить ограничитель разума, — в ровном, механическом голосе проскакивали ироничные нотки, — К тому же в том, чтобы быть рабом, есть свои плюсы. Владыка крепче сжал в кулаке бухту джутовой веревки, и Скайуокера пробрал озноб, из-за чего гулкий, неприветливый зал снова наполнился легким перезвоном. Темная сторона окутывала его, жадно присасывалась к страху и стыдному вожделению, и в ее объятиях было до странного комфортно. Несколько успокоившись, Люк сделал шажок, потом еще и еще, остановившись в полуметре от Владыки. — Хорошо, — одобрительно прошелестел тот, — Вытяни руки вперед. Скайуокер подчинился, смущенно склоняя голову, по старой привычке стараясь занавеситься волосами. Чувствуя себя таким уязвимым. Облаченные вопреки обыкновению не в металл, а в черную синтекожу пальцы удивительно мягко скользнули по карамельного цвета коже, складывая ладони Люка вместе. Ловко опутав запястья веревками — юноша не успевал следить глазами за его движениями — Вейдер осторожно просунул два пальца между ними, проверяя натяжение. Внешне это прикосновение было платоническим, но по сути до головокружения интимным. — Развернись, — приказал ситх. Скайуокер повернулся к нему спиной, тщетно пытаясь сглотнуть ледяной комок, застрявший где-то в трахее. Он задышал еще чаще, когда услышал, как отец встает, возвышаясь над ним на три, а то и на все четыре головы. Черные, как межзвездная пустота пальцы обхватили связанные кисти, медленно заводя их за встрепанную макушку, до тех пор, пока локти не стали смотреть вертикально вверх, а запястья не прижались к затылку. Нарастающее натяжение мышц в боках, плечах, пояснице, словно Люк был резинкой на рогатке, и невольно парень выгнулся, подался бедрами назад, обжигаясь о ледяной металл ситхских доспехов. Его кисти вытянуты вдоль позвоночника, а увитые шпагатом пальцы Владыки шагают по коже, отмеряя нужное расстояние. Добравшись до середины играющей мышцами спины, Вейдер обернул веревку вокруг тела Люка. — Расслабься, а то могут остаться ожоги, — заботливо предупредил мужчина, перехлестывая веревку через саму себя и плавно затягивая, — Не слишком туго? — Н-нет, — отозвался юноша, пот сбегал по его лицу, а язык колокольчика не умолкал, выдавая его трепет. Еще один виток вокруг груди, и горло прорывается стоном, похотливым и громогласным, благодаря хорошей акустике зала. Пальцы вновь пробираются под веревки, проверяя, не врезаются ли те в кожу, а Люку нечем дышать, будто Темная сторона вскрыла его, как консервную банку, подворовывая воздух из легких. Образы всплывали в голове Скайуокера, словно тухлые пузырьки из глубин болота: угрюмое лицо Оуэна, когда он, словно нехотя, брался за ремень — и пепел, что остался от его дома. Холодная тяжесть меча в дрожащих от горя пальцах, безразличные бледные глаза Бена. Смерть целой планеты. Сырая вонь храмов массасси. Смех, дружба и надежда, мимолетной вспышкой пролетевшие и канувшие в безвременье. Убийственные морозы Хота. Гибель товарищей и разлагающаяся, олицетворяющая смерть и гниение Дагоба. Его собственное лицо за маской Дарта Вейдера. Разочарование Йоды, тонкими иглами впивающееся в пылающий от беспокойства за друзей мозг. И, наконец, признание. «Я твой отец». Люк сорвался в центральную шахту парящего города, не желая больше жить с этим знанием, но Владыка поймал его, воющего от безумной душевной боли, в невидимые силки Силы. Когда отец подхватил его на руки нежно, будто младенца, Скайуокер окончательно сломался, прижимаясь заплаканным лицом к нагруднику. «Пойдем со мной, сын». Сын. Дядя никогда не звал пасынка так, даже в шутку. Веревка в два оборота окольцевала Люка ниже подмышечных впадин, горячее дыхание из респиратора ошпарило воздетые, словно в каком-то извращенном подобии мольбы локти… Последний узел затянулся под самым затылком, щелкнули ножницы, и Скайуокер содрогнулся, изливаясь с долгим, полным облегчения и обожания стоном. Точно отсеченный от пуповины, юноша опустился на колени у подножия императорского трона, глядя сквозь панорамное окно на едкие вспышки турболазеров, рвущиеся на части корабли, расцветающую огнем атмосферу незнакомой планеты. Тяжелая рука погладила его по волосам, будто утешая, и крепко связанный Люк позволил себе откинуться спиной на ноги усевшегося обратно на трон отца, чувствуя долгожданные легкость и покой.