Глупости

Детство – это время, когда каждый человек верит в волшебные истории. Родители рассказывают детям разнообразные сказки, и ты потихоньку начинаешь верить в то, что волшебство существует. Во многое верил и я – в драконов, защищающих нас во время войны, в злых и добрых духов, даже в самого дьявола. Но если бы мне тогда, в детстве, сказали, что я навсегда останусь девятнадцатилетним юношей и никогда не состарюсь – в духе Дориана Грея – я бы ни за что в жизни не поверил. В 1592 году, когда началась война, мне только-только исполнилось четырнадцать. Моя семья имела средний достаток, и мы даже начали готовить приданное для моей единственной любимой старшей сестрёнки, чтобы выдать её замуж как можно лучше. Как она была красива! Я никому не позволял обижать её, хоть и не мог всегда быть рядом с ней. Мне казалось, что моя сестра – самая красивая девушка во Вселенной. Каждая черта её лица в точности повторяла мою, и это была серьёзная заявка на успех: огромные карие глаза, обрамлённые длинными ресничками, прелестные пухленькие щёчки, на которых проступали ямочки, стоило ей только улыбнуться, аккуратный чуть курносый носик, чувственные пухлые губы, которых, к слову, сестрёнка всегда стеснялась, потому что ей казалось, что они уж очень большие. Она стеснялась, а я заливался смехом и говорил, что она глупая, раз не может радоваться такому подарку природы. В отместку она говорила, что всегда мечтала о таких ушах, как у меня и, подходя ко мне, заправляла за эти самые уши пряди длинных волос, которые я никогда не стриг коротко, поскольку меня обзывали лопоухим. Я злился, но долго злиться на сестрёнку я не мог, поэтому я принимался её щекотать, она истошно кричала, смеялась и просила отпустить её, тогда я брал с неё обещание, что она не будет издеваться надо мной, она соглашалась, я переставал щекотать её, и на следующий же день всё повторялось. Сейчас, спустя четыреста десять лет, я всё ещё помню её так, словно ещё вчера мы вот так дразнили друг друга. Я скучаю и по родителям, и по своей невесте, и по жениху сестры, и по своим друзьям – по всем, но вернуть их не могу, и не смог бы, если бы мне выпал такой шанс, если бы я снова смог вернуться в шестое июня 1598 года. В тот день я потерял всё, и чудом выжил лишь благодаря тому, что меня нашли и… сделали таким, какой я сейчас. Теперь я вспоминаю происходящее так, словно это был ночной кошмар: былой ужас притупился, а боль… боль в моём сердце, наверное, никогда не утихнет. В утро того злополучного дня я хотел похвастаться всей провинции тем, что не спал всю ночь. Я влюбился. Вечером предыдущего дня я, закончив работу в поле (я следил за тем, чтобы крестьяне не ленились и выполняли свою работу) я пришёл домой, отужинал, и, вместо того, чтобы пройти в свои покои, вышел на улицу, желая прогуляться на ночь. Прогулка затянулась, поскольку звёзды на небе были огромными, и их прекрасный свет не желал отпускать меня в царство снов. Я долго гулял по пыльным дорогам, нарочно поднимая пыль столбом, тихонько мурлыкал песни себе под нос, изредка посмеиваясь ходу своих мыслей, а думал я о миловидной девушке, которую несколько дней назад мне предложили взять в жёны. Сказать по правде – я не думал пока о женитьбе, но как-то так получилось, что у сестрёнки уже чуть ли не дата свадьбы была назначена, а я, как полный лопух, только и думал, что о науках и больше ни о чём. Меня куда больше интересовали математика и астрономия, чем соседские дочери, вздыхающие по мне, судя по доносам сестры, день и ночь. И уж конечно, я охотнее провёл бы время в обществе мастеров корабельного дела, чем в обществе всё тех же соседских дочерей. Но та девушка, которая теперь должна стать моей женой, была так непохожа на тех дурёх: она тоже интересовалась точными науками, помимо этого была настоящей рукодельницей. Умная, просвещённая, начитанная, и при этом – настоящая красавица! Не низкая и не высокая, стройная, как кипарис (хотя, что я мог разглядеть под длинным ханбоком?), с изящными руками и таким доверчивым, как у оленёнка, взглядом. В общем, она сразила меня наповал. Продолжая напевать себе под нос очередную песню, я завалился на скошенную, чуть подсохшую траву и замечтался. Я женюсь на ней, у нас родятся дети. Я хотел двоих – таких же прекрасных, как я и моя любимая сестрёнка. Только я хотел, чтобы мальчик, наоборот, был старше. Вот они вырастут, а мы с моей женой состаримся, и они будут такими славными, что о них узнает весь свет – сын станет великим флотоводцем, а дочь выйдет замуж и станет драгоценностью в чужом доме. Я уже начал переживать за неё так, словно она у меня уже есть… Да, я хотел, чтобы моя дочь была точной копией моей сестры: те же огромные глаза, те же щёчки, курносый носик и пухлые губы, которых она вечно будет стесняться. Я даже имя ей придумал: скорее всего я назову её Мина или Ханыль. Да, Ханыль. Моё небо – она будет самой счастливой на земле дочерью, потому что я буду её отцом… Самым любящим, самым лучшим. Я смотрел на звёздное небо и лыбился, как самый настоящий дурак – как будто моя жена мне именно этой ночью родила дочь. И пусть я не был ещё женат, я знал, что через девять с лишним месяцев в нашем доме раздастся детский плач. Моя жена будет есть суп из водорослей, я буду есть его вместе с ней и морщиться – это же такая гадость, но иначе я её поддержать не смогу. Эх! Я мечтал о будущем и не мог даже подумать о том, что мне не суждено жениться на той девушке, не суждено воспитать храброго сына и мудрую дочь, не суждено полюбоваться на племянников… Но это я знаю сейчас, а в то утро я встречал рассвет, щуря покрасневшие от недосыпа глаза и всё так же улыбаясь; на самом деле, в те минуты – наверное, самые драгоценные минуты моей человеческой жизни – я был счастлив, как никогда. И я пошёл по направлению к нашему дому, да только… не успел. Я заслышал топот конницы издалека и, по глупости, не придал этому значения. Впрочем, если бы даже я и насторожился, я всё равно не смог бы ничего сделать, не смог бы помешать им. Они надвигались на нашу деревеньку как-то по диагонали, и вдруг я увидел чёрный дым, вздымающийся где-то вдалеке, скорее всего, на другой окраине, я слышал крики. Я поспешил домой, побежал, собрав всю силу, какая только была в моём теле после бессонной ночи, а они всё надвигались. Ещё мгновение, и я оказываюсь в чьих-то цепких… объятиях? Я падаю, в воздухе необычайно легко переворачиваясь на спину. Я думал, это один из них – японец, заметивший меня ещё ночью, либо волк или какое-то сильное животное, но по комплекции это «чудище», схватившее меня, всё же больше напоминало человека; я не успел как следует проанализировать происходящее, как вдруг это нечто впилось в мою шею, и тогда я понял, что не смогу вырваться. В считанные секунды силы из меня вышли, я лишь хватал ртом воздух, как утопающий и, словно сквозь толщу воды, слышал крики, вот уже мерзкие японские вояки добрались до моего двора, я услышал, как закричал сторож, следом кухарка; я дёрнулся, прекрасно понимая, что в доме родители и сестра… Сестрёнка! Я стал сопротивляться, и, услышав выстрелы, с ужасом понял, что они добрались до отца, отец отбивается, он там и защищает двух женщин, пока чёртов юнец Пак Чанёль теряет время (и сознание) в поле, и ничем не может помочь. Ещё мгновение, и я слышу крик матери, одними губами я пытаюсь прокричать «мама, мамочка», но я не слышу голоса, я не могу двигаться, но сознание всё ещё держит меня, хотя я предпочёл бы уже отключиться. Сестра! Сестрёнка… Я слышу её крик. Я ясно слышал, как она выкрикнула моё имя. Последним словом, сказанным моей любимой сестрой, было моим именем. Когда я очнулся, пожарище охватило всю округу и по полю неторопливо ползло в мою сторону, изредка подгоняемое ветром. Вокруг не было ни одной живой души и я, окровавленный, руками цеплялся за траву, за землю, и, продвигаясь вперёд только за счёт этого, старался подползти уж если не к реке, так к дороге, хотя, в тот момент мне было очень стыдно за себя – я пытаюсь спастись, зная, что оставил на произвол судьбы своих родных. Я не должен жить, ведь они погибли такой ужасной смертью! Одержимый этой мыслью, я перестал двигаться, впрочем, сил у меня и так уже не хватало даже на то, чтобы закрыть рукой глаза и не видеть этого страшного зрелища. Меня почему-то ужасно мутило и я почувствовал какой-то жуткий металлический привкус и запах. Так пахло от меня, хотя до того, как на меня напало нечто, я чувствовал запах скошенной травы, земли, каких-то полевых цветов… Сейчас же я не чувствовал запахов гари и копоти, едкого дыма – только одуряющий запах крови. От этого стало ещё страшнее. Я попытался сглотнуть слюну, собравшуюся во рту и закашлялся. Я кашлял кровью, которая всё ещё сочилась из горла. Мне казалось странным то, что я не умер до сих пор… Теперь я знаю, что в тот момент я уже был мёртв, но я не знал об этом тогда… Когда меня обнаружили и привезли в госпиталь, врач в ужасе отшатнулся, явно не зная, что делать в таких случаях. Ещё больше я напугал его, когда внезапно сел на кушетке и вполне серьёзно спросил, нет ли у него крови для переливания. Как я уже говорил, каждый из нас верит в волшебные истории, но я, осознавая, с чем столкнулся, не хотел верить в случившееся, пока не убедился в своей правоте. Я предложил врачу хорошие деньги, благо все наши драгоценности хранились не дома, а в казне. Напуганный врач всё же принёс мне кровь для переливания и я тут же осушил всю ёмкость. Пожалуй, самым страшным воспоминанием за всю мою теперешнюю, вампирскую жизнь, стала как раз эта самая ёмкость с кровью. Сегодня – шестое июня 2008 года. Ровно 410 лет прошло с того действительно ужасного дня. И, так уж получилось, что именно сегодня я снова попал в переделку. Нынешний Пак Чанёль – сын известного хирурга, скончавшегося примерно неделю назад. Я к этой смерти не причастен, мой давний друг, в обществе которого я провёл последние двадцать пять лет – прекрасный человек. Так уж вышло, что Пак ЁнДжун, когда-то студент медицинского университета, встретил в библиотеке Пак Чанёля, простого читателя, читавшего, к слову, не самую простую литературу. Так мы и подружились, и я открыл ему тайну, которую никогда и никому доселе не доверял. Он не стал смеяться надо мной, подшучивать – наоборот, он отнёсся к делу очень серьёзно, и вскоре мы уже вместе штудировали литературу, пытаясь найти хоть какую-то логическую цепочку превращений моего организма. Когда же поняли, что всё тщетно и нам остаётся только поддерживать это состояние, ЁнДжун взял на себя смелость проведения различных экспериментов; около пяти лет мы убили на то, чтобы научиться создавать нечто, по составу напоминающее кровь, и я наконец смог перестать покупать донорскую кровь. Я не раз предлагал ЁнДжуну сделать его таким же, но он отказывался. Он считал, что ему нечего делать в далёком будущем, да и не нужна ему была вечная молодость. Вскоре он встретил девушку своей мечты, женился. Только дети у пары как-то не получались. ЁнДжун по настоянию жены прошёл обследование и узнал, что у него никогда не будет детей. В тот же день он представил меня своей красавице-жене Боён, и, предварительно спросив разрешения, рассказал мою тайну. Боён была очень умная, рассудительная девушка. Она искренне ужаснулась тому, что произошло со мной и решила, что я стану их с ЁнДжуном единственным сыном. Они не светились со мной на людях около пятнадцати лет, а затем, буквально год назад, представили всем своего сына – наследника крупнейшего госпиталя Сеула – Пак Чанёля. Мне пришлось нелегко, поскольку почти сразу же на меня обрушились сумасшедшие папарацци – откуда взялся, где учился, на ком собираюсь жениться и когда… Бесконечные светские рауты, бесконечные вереницы милых и не очень девушек, красивых и расфуфыренных, пьяных и трезвых, глупых и очень глупых. Я совсем отчаялся, однако, вскоре придумал весомую отговорку – не женюсь, пока не окончу учёбу! И специально принялся за второе высшее, решив, что одна только микрохирургия может скоро надоесть. Именно так я оказался в одном из престижных вузов на факультете информационных технологий. Но и этого мне показалось мало – всё оставшееся время у меня отнимала живопись. Рисовал я решительно всё – и пейзажи, и портреты, и натюрморты. Девушки приходили в щенячий восторг от этого, а я старался изобразить из себя недотрогу. На самом же деле я просто не знал, что такое страсть, желание и – любовь. За все эти четыреста десять лет жизнь не научила меня самому главному. И вот сегодня я исполнял последнюю волю ЁнДжуна – я пошёл на ипподром знакомиться с какой-то ошеломительно прекрасной юной леди, которая должна составить мне компанию на ближайшие лет пять. Если бы я был обычным человеком, всё бы получилось так, как нужно, но ведь я – Пак Чанёль – победитель по жизни после смерти. И именно в этот день, именно 6 июня 2008 года, именно крытая часть именно этого ипподрома взорвалась. Сказать по правде, я чуть не сошёл с ума. Сегодня я понял контуженых на войне – мне мерещилась пылающая в огне провинция Чолла, вокруг валялись обломки конструкций и люди, точнее, то, что от них осталось. И снова удушающе запахло кровью, я начал задыхаться, прямо как в тот день… Из моих страшных воспоминаний меня вывел дикий, ужасный крик. Я прислушался и понял, откуда он исходит, принялся отшвыривать бетонные плиты с этого места. Под завалами я обнаружил парнишку, на вид лет шестнадцати, с явными переломами обеих рук и ног. -Только живи! –выкрикнул я и стал втрое усиленно расшвыривать чёртовы плиты. Ещё пара минут – и я несу парня на руках, как можно осторожнее. Уже прибыла скорая, я помог положить его на носилки и попросил бригаду проехать в мой госпиталь. Сам оперировать парня я, естественно, не мог, но отдал его лучшим специалистам. Через несколько часов мне сообщили, что жизнь паренька вне опасности, и что когда он выздоровеет, он сможет даже играть в футбол. Я усмехнулся, прекрасно понимая, что после таких травм на ноги то встать сложно, но наши ребята умели творить самые настоящие чудеса. Если сказали, что будет играть в футбол, значит будет, даже если раньше не умел.