Глупости

На следующее утро я проснулся самым настоящим героем – по всем телеканалам в новостях, во всех газетах – везде было моё имя. И эти дурацкие заголовки на первой полосе… «Храбрый Пак Чанёль не поддался общей панике и вытащил из-под завалов человека». Да какой из меня спасатель? Если бы я был самым настоящим спасателем, я бы их всех вытащил, но я, почему-то, предпочёл ограничиться только одним пареньком! Ну не дурак ли? Пока меня грызла совесть, общественность воспринимала меня как супермена, самым страшным было то, что кто-то из журналистов заснял, как я опрокидываю увесистую бетонную плиту подальше от того самого спасённого мной паренька. Хорошо хоть, я не догадался их поднимать, а то кто знает, чем бы всё закончилось? С самого утра я сидел в своём кабинете и попросил секретаря всем желающим со мной пообщаться говорить, что я очень занят; примерно к полудню секретарь сообщила мне новость, от которой я вздохнул с облегчением: девушка, с которой я должен был познакомиться застряла в пробке и не смогла вчера приехать на стадион, и с ней всё хорошо, если не считать, что у неё случился нервный срыв, как только она узнала о том, что на ипподроме произошёл взрыв. Меня несказанно обрадовало, что в этот раз судьба перехитрила сама себя: оставила в живых ту, которая должна была умереть по моей вине. Я улыбнулся своим мыслям, и снова секретарь зашла ко мне с ещё одной, очевидно, очень важной новостью. -Господин Пак, спасённый вами юноша пришёл в себя и хочет видеть вас. Я встревожено посмотрел на секретаря: -Зачем? -Он хочет поблагодарить вас лично. Пожалуйста, зайдите к нему. Надо сказать, моя секретарь была рассудительной барышней, и работала она со мной не из-за того, что была самой настоящей красавицей, и не из-за того, что она варила замечательный кофе – она была образцом того, чего я хотел когда-то добиться от дочери. Родившаяся и выросшая в какой-то европейской стране, Анна решила искать своё счастье здесь, в Корее, и, кажется, нашла: проработав несколько месяцев моделью, она вышла замуж и устроилась на более престижную работу. Анна была не просто секретарём, она была лучшим помощником и верным другом: я мог положиться на неё в абсолютно любом деле и прекрасно знал, что она со всем справится. Она словно видела происходящее на десять шагов вперёд и могла порой руководить моими действиями – у меня всегда были проблемы с логикой в принятии решений, и именно поэтому Анна для меня была незаменима; если же я отказывался что-либо делать, она могла часами объяснять мне, почему тот или иной поступок так важен, но часто я просто плыл по течению, которое устанавливала она, не задавая глупых вопросов. Вот и сейчас, я, растерянно улыбнувшись, встал с кресла и, спросив, в какую палату положили нашего счастливчика, пошёл навстречу судьбе. Зайдя в палату, я обнаружил в ней того самого паренька. Глаза его были закрыты, и я хотел было уйти, подумав, что лучше будет зайти чуть позже, когда он проснётся, развернулся к двери лицом, как вдруг… -Постойте. –раздался тихий голосок с кровати. Я обернулся. -Здравствуйте, я Пак Чанёль. Мне сказали, что вы хотите меня видеть. –я подошёл к кровати и сел на стул возле неё. -Да. Я хотел сказать вам спасибо за то, что вы… Я смущённо улыбнулся: -Не стоит, главное, что ваша жизнь вне опасности. -Но вы же… -паренёк заметно волновался, мне казалось, что он вот-вот заплачет. –Вы же рисковали своей жизнью ради меня… Мне было искренне жаль, что я не могу рассказать ему правду – что сам я умер аж четыреста десять лет тому назад и вот уж кому, а мне нечем было рисковать. -В любом случае, всё уже позади. Вам нельзя волноваться. Кстати, как вы себя чувствуете? Паренёк улыбнулся сквозь всё-таки потёкшие по щекам слёзы: -Лучше, чем могло быть, если бы вы не оказались рядом. Я снова улыбнулся одними только уголками губ: -Не будем о грустном. Что ж, мне пора идти, а вы отдыхайте. Я встал со стула и направился к двери. Чувствовал я себя при этом скорее, даже хуже, чем он: я не желал, чтобы из меня делали героя. -Подождите… Можно вас кое о чём попросить? Я обернулся и кивнул головой. -Понимаете, я иностранец, и мои родители очень далеко. Я не хотел бы заставлять их ехать ко мне, да и у них не так много средств… Я совсем недавно в Сеуле и не успел ещё завести друзей. Не могли бы вы… навещать меня. Иногда. До тех пор, пока я не выздоровею. Эта просьба была для меня столь неожиданной, сколь неожиданным был бы снег в июне. Но парнишке повезло – я тоже был одинок после того, как ЁнДжуна не стало, и, конечно, понимал, что никто не станет для меня лучшим другом, каким был ЁнДжун, но и одному всё время тоже было сложно. Наверное, именно поэтому я принял предложение. Совсем скоро мы перешли на ты, затем я позаботился о том, чтобы Лухану – так звали паренька – можно было выходить во двор; мы могли часами наворачивать круги по территории, пусть я немного неуверенно чувствовал себя под тяжёлыми взглядами, наблюдавшими, как «хозяйский сыночек» возит спасённого им же парня в инвалидном кресле. Я знаю, что многие думали, будто я это делаю, чтобы лишний раз всем напомнить о том, какой я молодец; однажды даже какая-то совершенно безбашенная журналистка пробралась в госпиталь только за тем, чтобы поймать нас на одной из аллей парка, принадлежащего госпиталю, и начать задавать какие-то поистине неуместные дурацкие вопросы. В тот день я впервые разозлился. Я вызвал по экстренной связи охрану и журналистку эту тут же выдворили за пределы парка, но нам всё же пришлось окончить прогулку, поскольку на лице Лухана снова были слёзы. Я не хотел, чтобы подобное повторилось, поэтому в тот же день в конце рабочего дня отзвонился Боён и попросил, чтобы Лухан временно пожил у неё. Боён в своё время была лучшим врачом, и даже выйдя на пенсию, могла заткнуть за пояс любого молодого специалиста, амбициозно называвшего себя лучшим. Боён с радостью согласилась приютить Лухана, и после смены я уехал из госпиталя не на своём прекрасном мерседесе, а на грузовом такси. Лухан очень волновался и до последнего пытался меня отговорить от этой затеи, но он ещё плохо знал Пак Чанёля – человека, которому уж если что и взбредёт в голову, то пиши пропало. Боён стала для Лухана матерью, сказывалось то, что перед ней был настоящий ребёнок; я немного ошибся с возрастом этого чуда – пусть и выглядел он не старше шестнадцати лет, на самом же деле ему было аж восемнадцать! Но это мало что меняло, и Боён с радостью дарила новоиспечённому сыну внимание и заботу. С переездом Лухана в наш особняк я стал видеть его реже, поскольку работа и учёба занимала много сил и времени. Он достаточно быстро шёл на поправку, и, спустя где-то месяца полтора я, ответив на звонок мобильного, услышал его встревоженный голос, сообщающий о том, что он набрал мой номер телефона сам. Своими пальцами своих же рук! Я тихонько рассмеялся и пообещал вечером проведать его и Боён. Я не нарушил обещания и действительно приехал вечером домой. В гостиной меня ждал Лухан, и поскольку он сидел ко мне спиной, я не удержался от соблазна закрыть ему глаза ладонями. -Чанни, что за шуточки? –пробурчал он, схватив меня за запястья. –Напугал же! А если я к тебе бесшумно подкрадусь и напугаю? Я рассмеялся: -О да, ты то и подкрадёшься! –я кивнул на его загипсованные ноги и по его лицу понял, что сказал глупость. –Прости, я не хотел… -Ничего страшного. Я понадеялся на то, что он на меня не обидится, и тут же приземлился рядом с ним на диване. Не успел я вновь открыть рот, как в комнату вошла Боён. -Смотрите-ка, явился. Иди мой руки, сейчас ужинать будем. Я повиновался, пока Боён всецело занялась Луханом. За ужином мы обсуждали возможность снятия гипса с его ног и пришли к согласию – вполне можно было попробовать это сделать, к тому же, в случае чего, вернуть всё как было никогда не поздно – в доме хранились вековые запасы всего самого необходимого. Через каких-то полчаса мы сняли гипс с его ног и объясняли ему, что теперь можно делать, а что – ни в коем случае нельзя. Он слушал внимательно, почти всё время смотря мне в глаза, отчего мне, почему-то, было неуютно. Боён же, наоборот, прощупывала каждый сантиметр его ног, попутно рисуя ему радужные перспективы: -Хорошо молодым быть! Вон, ни следа не осталось от переломов! Скоро не то, что ходить – бегать будешь! Лухан совсем не слушал её и рассеянно улыбался в знак благодарности, продолжая буравить меня взглядом. Когда Боён решила, что «инструктаж» закончен, она было подхватила меня под ручку и намеревалась уже выставить из комнаты, пожелав перед этим Лухану спокойной ночи, как он вдруг окликнул меня. Я пожал плечами, глядя в глаза Боён, которая всегда считала, что для быстрого излечения необходим покой и, закрыв за ней дверь, остался в комнате. -Ты что-то хотел мне сказать? –спросил я, сев на краешек кровати. -Да. –ответил он очень тихо, так, будто чего-то боялся. -Я тебя внимательно слушаю, -я поспешил улыбнуться как можно беззаботнее, надеясь, что эта глупая улыбка приободрит его хоть как-то. -Чанни, у меня проблема, понимаешь, я… -он запнулся, было видно, что он очень волнуется. Кончиками пальцев он теребил пододеяльник. Я был бесконечно рад тому, что он так хорошо уже мог двигать пальцами, но в данной ситуации меня почему-то это настораживало. Я взял его левую руку в свои и сказал: -Ты можешь довериться мне, мы же, всё-таки, теперь друзья. Он нервно сглотнул: -В этом то и проблема… -Проблема в том, что мы друзья? Тебе не нравится у меня? –я искренне пытался разобраться с происходящим, но окончательно запутался. -Нет, ну что ты… Просто я… влюбился. Я вздохнул с облегчением: -Напугал! Я то уж думал, что-то ужасное случилось. –я усмехнулся. –И кто же эта счастливица? Неужели Боён? Ты же младше её лет на тридцать! Он высвободил свою руку из моей, и, закрыв ей лицо, нервно захихикал: -А кто тебе сказал, что я влюбился в девушку? Я открыл рот от неожиданности: -Неужели садовник? Ну и вкус у тебя, дружище! Теперь он уже смеялся в голос, очевидно, пытаясь скрыть за этим смехом напряжение, а я, кажется, уже начал догадываться, что именно он мне пытается сказать. -Нет. –сказал он, успокоившись. –Я люблю… тебя. Последняя надежда на то, что он пошутил, разрушилась, и я, если честно, не знал, как мне реагировать. Что такое «люблю»? Как это – я люблю тебя? Я помню, что я чувствовал к той девушке, на которой должен был жениться – необычное чувство лёгкости во всём теле, желание улыбаться всем подряд, смотреть на звёзды… Сказать по правде, я ничего не понимал ни в любви, ни в романтике. И, естественно, думал, что юноши должны любить девушек и наоборот – девушки должны любить юношей. -Прости, я не должен был этого говорить… -он опустил голову и – о нет, только не это – я заметил, как по его щекам снова побежали слёзы. Я опять вздохнул: -Лу, -впервые в жизни я назвал его так, решив, что так получится ласковее. –Послушай, то, что я сейчас скажу, очень важно для нас обоих. Ты ещё молод, и, наверняка, перепутал дружбу с любовью. Я и сам не знаю, что такое любовь… Мне так много лет, но я ни разу не испытывал ничего подобного. В любом случае, я – не самый лучший вариант. Пока Бо… то есть, пока мама жива, я должен исполнить последнюю волю отца – жениться. Мне уже и невесту подыскали, и я должен был встретиться с ней как раз в тот день, когда спас тебе жизнь… Ты не думай, с ней всё хорошо, она жива и здорова, если не брать в счёт пошатнувшуюся психику… Я… Чёрт, я так по-дурацки выгляжу наверное, да? Пожалуйста, не плачь. Я не виноват в том, что я такой бесчувственный… или виноват. Да, если хочешь, обвини меня во всех смертных грехах – только не плачь. Пожалуйста. Но он продолжал плакать. Я притянул его к себе и обнял. Это действительно страшно, когда к тебе что-то чувствуют, а ты не можешь ответить взаимностью. Он так страдает, ему так больно, наверное, даже больнее, чем было тогда, когда он сломал сразу столько костей. Он шепчет мне в плечо что-то про то, что не надо было его спасать, что лучше бы он умер и никогда не познакомился со мной, и мне впервые за четыреста десять с лишним лет становится больно. Кое-как я успокаиваю его, обещаю, что всё равно не брошу и буду рядом, пока он не влюбится по-настоящему, но, почему-то, мне даже самому страшно за свои мысли – а я сразу подумал о том, что это и есть та самая – настоящая влюблённость. Меня застали врасплох, и я решил, что справлюсь с этой бедой, не прибегая к каким-то особенным средствам. Я надеялся, что всё пройдёт также спонтанно, как началось. Я просидел с Луханом до тех пор, пока тот не заснул, и, выйдя из его комнаты, пошёл на кухню – выпить кружку чая перед сном. На кухне я застал Боён. -Ты такой встревоженный, что он тебе сказал? -Ничего особенного. –я тепло улыбнулся ей. Я налил чай, сел за стол. Боён села напротив меня: -Знаешь, ХеДжин – та девушка, с которой ты должен был познакомиться – полностью восстановилась после того срыва, и тебе нужно познакомиться с ней как можно скорее. Ты же знаешь, этого хотел… -Да, этого хотел ЁнДжун. –я снова улыбнулся. –Если хочешь, я прямо завтра встречусь с ней. Только, знаешь… Мне уже не хочется жениться. Это бестолково – мы сможем прожить с ней максимум лет пять… не превращать же мне и её в вампира? -Не обязательно. Но наследство тоже нужно кому-то отставлять, не так ли? Мне нужны внуки, и, если нужно, я проведу несколько лет в лаборатории, чтобы сделать ребёнка твоей жене от тебя, точно так же, как когда-то ЁнДжун сделал всё, чтобы избавить тебя от вечной жажды. Пожалуйста, сделай это для меня. Может быть, ты даже полюбишь её… Может быть полюблю… Мне было нелегко обещать подобное, но я всё же подтвердил своё намерение познакомиться с той девушкой прямо завтра. Я пожелал Боён спокойной ночи и отправился в свою комнату. Повалившись на кровать мёртвым грузом, я тут же закрыл глаза, надеясь сразу же уснуть, да не тут то было. Столько всего сразу навалилось на меня – Лухан, та девушка… Меня разбудили лучи восходящего солнца, прокравшиеся сквозь тяжёлые шторы прямо к моему лицу. Я отвернулся, пытаясь вернуть сладкую дрёму, и проворочался так ещё минут пять, после чего решил, что рано или поздно всё равно придётся вставать, так что бесполезно откладывать неминуемое. Я спустился на первый этаж и прошёл в кухню. В такую рань, я уверен, Боён ещё спала. Не знаю, почему, но мне захотелось позавтракать не на кухне, а в комнате Лухана, вместе с ним. Я сделал тосты, достал банку с джемом, заварил чай в небольшом чайничке, водрузил всё нужное на небольшой столик и в два прыжка оказался у двери в его комнату. Я зашёл внутрь как можно тише. Лухан ещё спал, на его лице была лёгкая полуулыбка, его ничто не тревожило. Я поставил столик на прикроватную тумбочку. Мне так не хотелось будить Лухана, не хотелось, чтобы новый день украл у него право на ту жизнь, которую рисуют ему его сны… Но, увы, у меня сегодня было много дел, чтобы так просто сидеть и любоваться на спящего юношу. К слову – мне даже показалось странным желание вот так просто сидеть и смотреть на него. Я хлопнул себя по лбу, вероятно, надеясь после этого сосредоточиться, и полез руками под одеяло. Нащупав одну из пяток несчастного ни о чём не подозревающего подопытного, я принялся легонько щекотать его, чтобы проверить чувствительность ног. Совсем скоро Лухан задёргался и это был хороший знак. Я рассмеялся, и не успел увернуться от пинка в грудь. Оказавшись на полу, я засмеялся ещё громче, а Лухан сел в кровати и принялся просить прощения, а я только смеялся, уже беззвучно, похлопывая руками по полу, как недоразвитый тюлень. -Не вижу ничего смешного в том, что ударил тебя. –наконец сказал он. -Зато я вижу. –я наконец вытер слёзы с лица и перестал смеяться. –Ты же пнул меня ногой! Со всей силы! А это значит, что кости срослись хорошо. Ты ведь не чувствуешь боли? Он удивлённо посмотрел на меня: -Нет. -Вот видишь! Значит, идёшь на поправку! –я поднялся с пола и отряхнулся. -Значит, совсем скоро я покину этот дом и больше никогда тебя не увижу? -Что за глупости ты говоришь, Лу? –я снова назвал его так, как не следовало бы. –Ты можешь оставаться здесь столько, сколько пожелаешь. А сейчас, хочешь ты того или нет, -я поправил подушки, чтобы ему было удобнее сидеть. –мы будем завтракать! Я поставил поднос на кровать, налил чай в чашки, пока Лухан открывал банку с джемом. Молча мы принялись уплетать то, что я для нас приготовил, и я почему-то снова почувствовал некое напряжение, исходившее от него. Наевшись, я подождал, пока он дожуёт последний тост, и, снова отставив столик на тумбочку, прилёг на кровать поверх одеяла, свесив ноги и положив голову на колени Лухана. Повисла неловкая тишина. -Чанни? -Что? -Прости меня за то, что я вчера сказал тебе. Про то, что люблю тебя. Я закатил глаза и усмехнулся: -И давно в моду вошла тенденция извиняться за то, что испытываешь? -Но тебе же это противно, так? -Не надо перевирать мои слова, я сказал, что я не знаю, что такое любовь и никогда подобное не испытывал, точно также, как и ты. Именно поэтому ты - путаешь это чувство с заботой и дружбой, а я – не могу принять твои чувства. Всё гораздо проще, чем тебе кажется, поверь мне. –я попытался ободряюще улыбнуться, потому что он смотрел на меня так растерянно… но похоже, из этого ничего не вышло. Он заметно погрустнел, тогда я, перевернувшись на живот, выкрикнул что-то про то, что не потерплю грусти в моём доме и принялся его щекотать. Щекотка – это лучшее средство от депрессии, по крайней мере, я всегда так считал. Совсем скоро от грусти не осталось и следа, и, кажется, Лухан всё же перестал мучить себя какими-то глупыми мыслями. Вдоволь насмеявшись, я отпустил его и сказал о том, что уйду на весь день, возможно, до самой ночи. Попросил не скучать. Увидев на его лице всё ту же грустную мину, я пригрозил ему ещё одним сеансом щекотки, от которого Лу поспешил отказаться. В комнату зашла Боён, и я попросил «матушку» чем-нибудь занять Лухана до моего возвращения. Как только она пообещала, что не даст ему заскучать, я тут же попрощался с ними и ушёл приводить себя в порядок. Через несколько часов я был полностью собран, отутюжен, причёсан и зализан. Меня взбесило то, что мне пришлось на знакомство с дочерью какого-то там влиятельного дяденьки одеваться, как на собственную свадьбу, да только спорить с Боён было себе дороже. Брендовый чёрный смокинг, дорогая сорочка, золотые запонки с бриллиантами, туфли из крокодиловой кожи – я никогда не любил подобные понты, именно поэтому десятками лет пытался держаться в тени от этой показной роскоши. Сегодня же мне предстояло совершить крупную сделку – отец той самой девушки, которая должна стать моей женой, был главой фирмы, занимающейся разработкой и сборкой лучшего во всём мире оборудования для больниц. Одного только я не мог понять – как, имея подобные знания и связи, этот человек так и не смог излечить свою дочь… от бесплодия. Да-да, эта сделка была двухсторонней: он поставляет нам даром оборудование, а Боён лечит его дочку, которая, впоследствии, родит наследников этой империи. Я согласился на эту аферу только из-за того, что обещал ЁнДжуну, и сейчас, садясь за руль мерседеса, я подумал, что поступаю неправильно. Однако, уже слишком поздно что-либо менять. Я повернул ключ зажигания и нажал на газ. Будь, что будет.