Всего один раз

Просыпаюсь среди ночи. Ветер прорывается в комнату сквозь настежь распахнутое окно. Шевелит занавески. Шумят листья тополя за окном. Ветер их треплет. Нежно. Ласково. Чуть отстранённо и мягко. Еле касаясь и тревожа. Еле заставляя их издавать этот звук – звук касания. Тихий. Похожий на шёпот. Похожий на… что? Просыпаюсь среди ночи. Ветер. Дует. Сильно. Завывает. И мне страшно. Совсем немного. Совсем чуть-чуть. Но этого чувства хватает, чтобы почувствовать грусть. Хватает, чтобы почувствовать холод. Почувствовать боль. Почувствовать и вспомнить. Вспомнить и снова пережить. Снова пережить и… что? Просыпаюсь среди ночи. Холод. Озноб. Тянущая ноющая боль где-то внутри. Скомканные влажные простыни. Мокрая подушка. Мокрые ресницы. Потяжелели. Слипаются, не дают открыть глаза. Да и зачем? Всё равно темно. Всё равно пусто. Всё равно одиноко. Всё равно… что? Просыпаюсь среди ночи. Мокрое лицо. Слёзы – не остановить. Помню. Знаю, что это действительно было. Почему? Зачем? Всё ещё так же в бессмысленной надежде протягиваю левую руку. Пытаясь потрогать. Пытаясь достать. Пытаясь коснуться. Хотя бы кончиками пальцев. Хотя бы на мгновение. Хотя бы раз. Ещё один раз. Всего один раз… Пытаюсь. Медленно. Пальцы по простыне. Кожа по шёлку. Медленно. Странный звук. Не шум. Не скрип. Не царапание. Что? Куда? Где? Зачем? Почему и зачем всё так? Не смотрю туда. Смотрю в потолок или вообще закрываю глаза. Лишь протягиваю руку. Лишь медленно скольжу своими холодными пальцами по тонкому белому шёлку. Пытаюсь прикоснуться. Пытаюсь достать. Пытаюсь дотянуться. До тебя… Бессмысленно. Пальцы не чувствуют. Не чувствуют твоего тепла. Не чувствуют твоего тела. Чувствуют лишь причиняющие боль чистоту, белизну и холод этого шёлка. Пальцы. Медленно. До края кровати. И чуть дальше. В пустоту. Где ничего нет. Где никого нет. Где только холод. И всё. И где нет тебя… …В твоём номере, как всегда, беспорядок. Одежда разбросана по полу. Всё. Кроме так любимых тобой кепок, аккуратно сложенных на столике. Медленно подхожу и поднимаю с пола твою одежду. Аккуратно складываю на краешек кровати. Открываю окно. Сажусь на подоконник. Смотрю на улицу. Дождь. Брызги из-под колёс проезжающих машин. Люди под зонтами. Какая-то промокшая собака на поводке плетётся за хозяином. Ты выходишь из душа, полотенце на шее. Боже, какой же ты худой! Не могу поверить, что это думаю я. Если бы не то, ради чего я пришёл, я бы обязательно рассмеялся. Но почему-то это не кажется мне смешным сейчас. Всё как-то неправильно. Как-то до странности скомкано и нереально. Ты смотришь на меня. Просишь закрыть окно. А я, как завороженный, смотрю на тебя, не в силах ничего сделать. Ты прекрасен, Том. Ты – самое прекрасное, что когда-либо создавал Бог! И как я раньше мог, как раньше я смел этого не замечать? Том, ты… - Чёрт, Билл! Да закрой же это окно! – ты уже почти на меня кричишь. Странно, но я подчиняюсь. Мне даже ничуть не обидно. Ты отворачиваешься, берёшь с тумбочки пульт, включаешь телевизор. Громко. Так громко, что кажется, будто я сейчас оглохну. Переключаешь канал. Какой-то очередной хип-хоп-клип. Бит так и бьёт по ушам. Оглушая. Или так бьётся сейчас моё сердце? А ты даже не смотришь на меня. Залезаешь под одеяло. Прислоняешься влажной спиной к спинке кровати. Закидываешь ногу на ногу, сжав между коленями одеяло. Заводишь руки за голову. Широко разводишь локти в стороны. Одеяло падает, обнажая твою грудь. Смотрю, как ты дышишь. Медленно и спокойно. Как бы я хотел сейчас оказаться на твоей груди. Потереться о неё щекой. Провести ладонью… Ты чуть вздрагиваешь, и одеяло падает ещё ниже, открывая часть живота. Дразнишь меня, Том? Ты дразнишь меня? - Чего? – непонимающе спрашиваешь, повернувшись ко мне. - Ты про что, Том? - Про то, что я дразню тебя, - наглая ухмылка на твоём лице. – Просто ты сказал это вслух. Смеешься. И опять отворачиваешься к своему телевизору. Я подхожу к твоей кровати. Несмело сажусь на самый краешек. Сердце готово выпрыгнуть из груди. Ты выключаешь телевизор и гасишь свет. Протягиваешь свою руку. Кладёшь её мне на талию. Под футболкой скользишь по спине. Ладонью обхватываешь плечо и резко тянешь вниз. Я падаю на спину. Перехватывает дыхание. Ты набрасываешься на меня. Резко, грубо целуешь, раздвигая мои губы своим сухим языком. Впиваешься, рвёшь руками мою любимую футболку, но почему-то сейчас мне это не важно. Я просто наслаждаюсь. Наслаждаюсь твоим желанием. Твоей дикостью. Твоей жестокостью и злостью. Обхватываю руками твои плечи. А ты уже успел расстегнуть мои джинсы и забраться рукой в трусы… А дальше всё словно в тумане. Не помню, сколько раз за ночь мы с тобой кончили. Помню лишь, что проснулся среди ночи от холода. Окно было распахнуто. Ветер буквально рвал занавески. Мне вдруг стало страшно. Я лежал и смотрел на эту серую в лунном свете занавеску, которую, словно парус в шторм, вот-вот порвёт ветер. И тут ты протянул свою руку и обнял меня. Прижал к себе. Что-то прошептал мне на ухо… И всё это стало мне не важно. Я забыл про холод, про страх. Потому что сейчас мы были с тобой. Потому что сейчас мы были вместе. Одни на целом свете. Ты и я. Вместе… …В день, когда тебя хоронили, с самого утра лил дождь. Куча людей. Толпа поклонниц. В чёрном. Никто не кричал, не визжал, как обычно. Все молчали. Но чаще плакали. Приехал отец. Вначале подошёл к маме, что-то ей сказал, она что-то ответила. Спокойно, без криков, без скандалов. Потом встал справа от меня и обнял меня за плечи. Так, как совсем недавно ещё это делал ты. Что-то пытался сказать, как-то утешить… Я не слушал его. Я плакал, и даже ливший с неба дождь не мог скрыть моих слёз. Плакал, потому что в больнице, куда тебя привезли после аварии, последним, что ты сказал, было «живи ради нас, Билл. Не умирай!» Я просыпаюсь среди ночи. Мокрая подушка. Мокрое лицо. Слёзы – даже, когда сплю – нескончаемым потоком. Мне одиноко без тебя, Том. Но ты запретил мне умирать. И я буду жить. Ради тебя. Ради себя. Ради той памяти о нас, что навсегда останется в моём сердце. Я протягиваю свою левую руку, скольжу ей по холодной простыни, заранее зная, что вот уже край кровати и… Пустота. Пустота, в которой ничего нет. В которой никого нет. Пустота, где только холод. Пустота, где только боль. Боль и одиночество. И всё. Но каждую ночь я всё так же упрямо тяну свою левую руку туда. Потому что помню. Потому что люблю. Тебя. И мечтаю коснуться. Всего один раз…