Вару и глупые клоны

Вару проснулся от того, что кто-то дышал ему в затылок. Он не открыл глаза. Сначала — проверить звуки. Дыхание чужое, но не угрожающее. Ровное. Сопит. Спит. За стеной — шум воды. Кто-то включил душ в шесть утра. Пик. Только Пик вставал так рано и так бесшумно, что остальные даже не слышали шагов. Вару открыл глаза. Потолок. Серый. Трещина в углу, на которую он смотрел уже три года. Знакомая. Почти родная. Рядом, на второй половине кровати, раскинувшись звездой, спал Чарли. Его рыжие волосы разметались по подушке, рот приоткрыт. Вару поморщился. Чарли иногда оставался ночевать после их совместных рисовальных ночей, но всегда занимал полкровати и никогда не извинялся. — Спишь? — спросил Вару шёпотом. Чарли не ответил. Вару бесшумно выбрался из постели. Ноги коснулись холодного пола — половицы прогнулись, но не заскрипели. Он знал каждую доску. Где наступить, чтобы не разбудить дом. Дом. Общага клонов. Так это называли все, кто здесь жил: Феликс, Данте, Куромаку, иногда забегал Ромео. Пик занимал комнату в конце коридора. Джокер появлялся два раза в неделю, всегда без предупреждения, всегда с улыбкой, которая обещала проблемы. Вару потянулся, хрустнул шеей и побрёл в ванную. В коридоре пахло сигаретами и старым деревом. Под ногами хрустнул окурок — Пик снова курил на ходу. Вару пнул его к стене. Бесполезно. В ванной было сыро. Зеркало запотело. Вару стянул очки, протёр их краем футболки, надел обратно. В отражении — бледное лицо, зелёные волосы, которые он уже месяц собирался перекрасить, но руки не доходили. Тёмные круги под глазами. Он плохо спал последние три ночи. Не потому, что снились кошмары. Просто кто-то ходил по коридору после полуночи. Тяжёлые шаги. Не Пик. У Пика шаги глухие, вороватые. Эти — уверенные. Хозяина. Вару открыл кран, умылся. Вода была ледяной — горячую Пик перекрывал на ночь, чтобы никто «не дрочил под шум воды». Он уже вытирал лицо, когда услышал голос. С кухни. Два голоса. Один — низкий, хриплый. Пик. Второй — мягкий, вкрадчивый. Джокер. Вару замер. Джокер приезжал по вторникам и пятницам. Сегодня была среда. Не его день. Вару вытер руки о джинсы и пошёл на звук. Босиком. Бесшумно. Крадучись. Кухня встретила его запахом кофе и чего-то сладкого — мёд, или сироп, или сигареты со вкусом вишни. Джокер сидел на столе. Не на стуле. На столе. Ботинки на столешнице, одна рука в кармане кожаной куртки, второй он крутил зажигалку. Пик стоял напротив, прислонившись к холодильнику. Руки скрещены на груди. Лицо — каменное. Но не злое. Вару не видел Пика спокойным никогда. Только злым, раздражённым или уставшим. Спокойный Пик казался неправильным. Чужим. — Входи, не стой, — сказал Пик, не поворачивая головы. Вару дёрнулся. Он не издал ни звука. Но Пик всё равно знал. Джокер обернулся. Улыбка расползлась по его лицу, как трещина на льду. — О, Вару. А мы тебя ждём. — С чего вдруг? — Вару шагнул в кухню, встал так, чтобы между ним и ними был стол. На всякий случай. — Есть разговор, — сказал Пик. — О чём? Джокер спрыгнул со стола. Приземлился мягко, по-кошачьи. Подошёл к Вару. Остановился в шаге. — О тебе, конечно, — он наклонил голову, и его чёлка упала на глаза. — О ком же ещё. Вару втянул воздух. Пахло не только кофе. Пахло чем-то чужим. Лесом. Сырой землёй. Местом, где он никогда не был. — Куда мы едем? — спросил он. Пик и Джокер переглянулись. — Умный мальчик, — сказал Джокер, и в его голосе не было насмешки. Только странная, почти нежная уверенность. — Собирайся. Через десять минут выезжаем. — Я не поеду никуда, — сказал Вару. — Поедешь, — ответил Пик. — Вопрос не в этом. — А в чём? Пик посмотрел на него. Долго. Скупо. — В том, как ты сядешь в машину. Сам или с помощью. Тишина повисла в кухне, тяжёлая, как влажный воздух перед грозой. Вару хотел сказать, что они не имеют права. Что он никуда не поедет. Что он позвонит Фёдору, и тот разберётся. Но Фёдор был хранителем. А хранители не вмешивались в дела клонов, пока никто не умирал. Вару не был уверен, что сейчас никто не умрёт. — Ладно, — сказал он, чувствуя, как слова царапают горло. — Но я сам сяду. Джокер улыбнулся шире. — Мы и не сомневались. Они вышли на улицу через десять минут, как и было сказано. Вару натянул толстовку, сунул в карман пачку сигарет — свои, дешёвые, без фильтра. Очки протёр ещё раз, хотя на них не было ни пятнышка. Машина стояла у подъезда. Чёрная. Немецкая. Номера чужие. На заднем сиденье уже сидел Куромаку. Он даже не поднял головы, когда Вару залез внутрь. Просто смотрел в телефон, и на его лице не было ни одной эмоции. Пик сел за руль. Джокер — на пассажирское. Двигатель завёлся. — Очки можешь не снимать, — сказал Пик, глядя в зеркало заднего вида. — Но когда приедем — снимешь. — Зачем? — спросил Вару. — Увидишь. Машина тронулась. Город остался позади через пятнадцать минут. Вару смотрел в окно, запоминая дорогу. Повороты. Съезды. Столбы с номерами. Он всегда запоминал дороги. Это была привычка, которая казалась бесполезной — до тех пор, пока не становилась единственным шансом. Куромаку молчал. Джокер включил музыку — что-то инструментальное, тревожное, с низкими басами. Пик вёл машину осторожно. Слишком осторожно. Руки на десять и два. Скорость ровно под лимит. Вару заметил это. И ему это не понравилось. Если Пик соблюдал правила — значит, он не хотел привлекать внимание. Значит, то, куда они ехали, не должно было случиться. Или должно было — но тихо. Через час асфальт кончился. Дорога стала гравийной. За окнами потянулся лес — серый, голый, зимний. Вару не помнил таких мест рядом с городом. — Где мы? — спросил он. — Там, где нужно, — ответил Джокер, не оборачиваясь. Ещё через полчаса машина остановилась. Перед ними был дом. Не новый. Не старый. Просто — дом. Двухэтажный, с тёмными окнами, с крыльцом, на котором не было снега. Будто кто-то расчищал его специально. Недавно. — Вылезай, — сказал Пик и заглушил двигатель. Вару не двинулся. — Я не понял, — медленно сказал он. — Вы меня похищаете? Джокер обернулся. Его глаза блестели в полумраке салона. — Не «похищаем», Вару. Мы тебя забираем. Есть разница. — Какая? — Похищают чужих. А ты — свой. Слова повисли в воздухе. Вару сжал дверную ручку. Металл был холодным, и эта холодность отрезвляла. — Свой для кого? Джокер улыбнулся. В последний раз. Перед тем, как его лицо стало серьёзным. — Для нас. Теперь ты с нами. Пока не разберёмся, что с тобой происходит. — Со мной ничего не происходит. Пик вышел из машины, открыл заднюю дверь с его стороны. — Вару. — Голос ровный, как струна. — У тебя три секунды. — Или что? — Вару поднял подбородок. Пик не ответил. Он просто протянул руку. Вару смотрел на эту руху секунду, другую. Потом выдохнул, взялся за неё и выбрался наружу. Ноги коснулись гравия. Холод пробрал даже через кроссовки. Дом ждал.