Вару и глупые клоны

Внутри было темно. Не так, как в заброшенных домах — там пахнет сыростью, мышами, временем. Здесь пахло чистотой. Моющим средством. Чем-то искусственным, больничным. Будто дом только что подготовили к приёму гостей, но забыли впустить жизнь. Вару остановился в прихожей. Куромаку зашёл следом, бесшумно закрыл дверь. Пик прошёл вперёд, включил свет. Лампы под потолком зажглись не сразу — сначала моргнули, потом разгорелись ровным белым светом. — Снимай обувь, — сказал Пик, не оборачиваясь. — С чего вдруг? Я тут не гость. — Ты тут пленник. Пленники разуваются. Вару услышал, как за его спиной тихо хохотнул Джокер. Не зло. Просто — оценил. Куромаку уже стянул кроссовки, поставил их аккуратно у стены. Молча. Как будто делал это сотни раз. Вару помедлил, потом пнул свои кеды в угол. — Доволен? Пик не ответил. Он уже шёл по коридору, и его шаги тонули в толстом ковре — сером, дорогом, слишком хорошем для этого дома. Джокер положил руку Вару на плечо. Не сильно. Почти дружески. — Идём, брат. Покажу твою комнату. — Она не моя. — Будет твоей. На время. — На какое? Джокер не ответил. Они прошли мимо лестницы на второй этаж, мимо двух закрытых дверей, мимо кухни — Вару успел заметить новый холодильник и чайник, который ещё не покрылся налётом накипи. Всё новое. Всё куплено недавно. Всё приготовлено для кого-то, кто не должен был уйти. Комната оказалась в конце коридора. Пик уже стоял у двери, прислонившись плечом к косяку. Когда Вару подошёл, он кивнул в сторону проёма. — Заходи. Вару шагнул внутрь. Светлые стены. Мятный оттенок. Мебель светлого дерева. Кровать — широкая, с балдахином из полупрозрачной ткани. Нежно-розовой. На тумбочке — стакан воды. На подоконнике — горшок с живым цветком. Герань. Дёшево, но ухоженно. Вару обернулся. — Это комната Ромео, да? Пик чуть склонил голову. — Почему ты так решил? — Розовый балдахин. Цветы. Вкус — дешёвый, но старательный. Ромео единственный, кто пытается делать вещи красивыми, даже если не умеет. Джокер захлопал. Медленно. Почти торжественно. — Браво, Вару. Наблюдательность — это хорошо. Пригодится. — Где он? — Ромео? У себя. Этажом выше. — И он знает, что я здесь? Пик и Джокер переглянулись. — Он знает, — ответил Пик. — Это он предложил тебя привезти. Вару почувствовал, как внутри что-то сжалось. Холодное. Не страх. Предчувствие. — Зачем? — Отдыхай, — сказал Пик, отлипая от косяка. — Завтра поговорим. Он вышел. Джокер задержался на секунду, посмотрел на Вару с выражением, которое трудно было прочитать. Сожаление? Иронию? — Дверь не запираем, — сказал он. — Ты не в тюрьме. — А в чём? — В гостях, — ответил Джокер и закрыл за собой дверь. Она не щёлкнула замком. Вару постоял несколько секунд. Потом подошёл к двери, повернул ручку. Открыто. Он выглянул в коридор. Пусто. Тишина. Только где-то далеко — два голоса. Пик и Куромаку. Они о чём-то говорили, но слов было не разобрать. Вару закрыл дверь. Не запер — просто притворил. Потом сел на кровать. Балдахин колыхнулся от движения воздуха. Пахло лавандой. Ромео любил лаванду. Вару ненавидел этот запах. Слишком сладкий. Слишком навязчивый. Как сам Ромео. Он лёг, не раздеваясь. Смотрел в потолок. Трещин не было — всё зашпаклёвано, закрашено. Идеально. Мёртво. За окном темнело. Вару не заметил, как провалился в сон. Он проснулся от того, что кто-то гладил его по волосам. Не резко. Не грубо. Пальцы — тёплые, мягкие — перебирали его зелёные пряди, путались в них, распутывали. Вару открыл глаза. Перед ним сидел Ромео на корточках, их лица на одном уровне. Розовые волосы падали на глаза, губы чуть приоткрыты, взгляд — полубезумный, но не злой. — Доброе утро, сладкий, — тихо сказал Ромео. — Ты так сладко спал. Я не хотел будить. Вару отдёрнул голову. Плечом ударился о спинку кровати. — Не трогай меня. Ромео убрал руку, но не обиделся. Улыбнулся — мягко, почти просительно. — Ты злишься? — Я в бешенстве. Меня увезли из дома без объяснений, заперли в комнате с розовым балдахином, а теперь меня гладит по голове чел, который однажды попытался залезть ко мне под футболку на вечеринке. Что, по-твоему, я должен чувствовать? — Гостеприимство, — серьёзно ответил Ромео. Вару посмотрел на него. Ромео не шутил. — Ты ненормальный. — Возможно. — Ромео встал, поправил свою рубашку — розовую, разумеется, с кружевными манжетами. — Но ненормальные иногда лучше понимают, что нужно другим. — И что мне нужно? — Побыть в тишине. Без Фёдора. Без карт. Без обязанностей валета. Вару замолчал. Это было не то, что он ожидал услышать. Не угроза. Не шантаж. Просто — факт, произнесённый мягким голосом. — Кто тебе сказал, что я от этого устал? — Никто. — Ромео склонил голову. — Это видно. В том, как ты спишь. Ты даже во сне сжимаешь кулаки. Вару посмотрел на свои руки. Правда. Пальцы сжаты, ногти впиваются в ладони. Он заставил себя разжать. — Это ничего не значит. — Значит, — сказал Ромео. — Но ты не обязан мне верить. Идём завтракать. Блины с вишнёвым вареньем. Он развернулся и вышел, оставив дверь открытой. Вару посидел ещё минуту. Потом встал, поправил очки и пошёл за ним. Не потому, что доверял. Потому что голод был сильнее осторожности. Кухня оказалась больше, чем он думал. Длинный стол, рассчитанный на десять человек. За ним уже сидели Пик, Джокер и Куромаку. Перед каждым — тарелка с блинами, чашка кофе или чая. Феликса не было. Данте тоже. И Бориса. Вару сел на свободный стул — подальше от всех, ближе к окну. Пик подвинул к нему тарелку. — Ешь. — Спасибо за разрешение. — Не ехидничай. — Не приказывай. Пик поднял на него глаза. Тяжело. Устало. — Вару, мы не враги. — Тогда отпустите. Тишина. Джокер откусил блин, прожевал, облизнулся. — Не можем. — Почему? — Потому что, — он отодвинул тарелку, — если ты вернёшься сейчас, Фёдор тебя убьёт. Вару замер. Вилка, которую он уже взял, повисла в воздухе. — Что? — Ты слышал, — сказал Пик. — Фёдор — хранитель. Он не убивает клонов. — До недавнего времени не убивал, — поправил Куромаку. Голос тихий, равнодушный. — Ситуация изменилась. Вару перевёл взгляд с одного на другого. Пик — каменное лицо. Джокер — полуулыбка, которая ничего не значила. Куромаку — пустота. — Вы мне не врёте? — спросил он. — Мы никогда тебе не врали, — сказал Пик. — Мы просто говорили не всё. — А теперь говорите? — Теперь ты готов слушать. Вару положил вилку. Блин так и остался нетронутым. — Я слушаю. Пик откинулся на спинку стула, потер переносицу. Жест усталого человека. — Ты не обычный валет. У тебя есть способность, которой нет у других клонов. — Какая? — Ты можешь слышать голос. Того, кто живёт за картами. Вару почувствовал, как по спине пробежал холод. — У меня нет никакого голоса. — Пока нет, — сказал Джокер. — Но он придёт. И когда придёт — если ты будешь рядом с Фёдором, он тебя убьёт. Не потому, что злой. Потому что испуганный. Вару смотрел на них. Всё это звучало как бред. Как плохой сценарий фильма ужасов, который он смотрел бы в два часа ночи с пачкой чипсов и мыслью «это же ненастоящее». Но Пик не умел врать. Не так, чтобы красиво. Он умел молчать. И если он говорил — значит, он считал это правдой. — И что вы предлагаете? — спросил Вару. — Держать меня здесь, пока голос не появится? — Пока мы не поймём, как его убрать, — ответил Джокер. — А если его нельзя убрать? Никто не ответил. Вару взял блин. Надкусил. Вишнёвое варенье оказалось кислым — слишком кислым, даже для вишни. — Ладно, — сказал он с набитым ртом. — Я остаюсь. Но не потому, что вы меня похитили. Потому что я сам так решил. Джокер улыбнулся. — Конечно, брат. Сам. Пик ничего не сказал. Только встал, убрал свою тарелку в мойку и вышел. Вару проводил его взглядом. Что-то в том, как Пик уходил — быстро, ссутулившись, не оглядываясь — было неправильным. Словно он знал больше, чем говорил. И словно это знание весило больше, чем он мог вынести.