Вару и глупые клоны

На пятнадцатый день Вару попытался сбежать. Не потому, что планировал. Не потому, что нашёл лазейку. Просто проснулся утром и понял: он больше не может находиться в этом доме. Стены сжались. Воздух стал слишком плотным. Даже ошейник, который он почти привык не замечать, вдруг сдавил горло так, что стало трудно глотать. Он встал, оделся, сунул пачку сигарет в карман — и вышел через чёрный ход, пока все спали. На улице было серо. Небо висело низко, будто собиралось упасть на землю. Деревья стояли голые, чёрные, похожие на высохшие руки. Вару пошёл по гравийной дороге в сторону леса. Он не знал, куда идёт. Не знал, выведет ли эта дорога к городу. Знал только, что каждый шаг от дома — это вдох. Полный. Глубокий. Без металлического привкуса ошейника. Он прошёл метров триста, когда услышал шаги сзади. Не побежал. Не обернулся. — Стоять, — сказал голос Пика. Не громко. Спокойно. Вару остановился. — Я не вернусь. — Вернёшься. — Попробуй заставить. Пик подошёл. Встал сбоку. Не спереди — Вару не увидел его лица, только край куртки и руку, висящую вдоль тела. — Ты знаешь, что я могу. — Знаю. — Вару повернул голову, посмотрел Пику в лицо. — Ты можешь меня ударить. Можешь активировать ошейник. Можешь связать и принести в дом на плече. Но каждый раз, когда ты будешь это делать, я буду ненавидеть тебя чуть сильнее. И однажды ненависть пересилит страх. Пик молчал. — Ты этого хочешь? — спросил Вару. — Врага внутри своего дома? — Я хочу, чтобы ты был жив. — А я хочу быть свободным. Даже если это убьёт меня. В лесу кто-то крикнул — далеко, но отчётливо. Голос Феликса. — Вару! Пик! Где вы? Пик вздохнул. — Идём. Я отведу тебя в лес. Недалеко. Просто пройдёмся. А потом вернёмся. Добровольно. — Почему я должен тебе верить? — Потому что если я тебя обману — ты никогда больше не сделаешь ни одного шага мне навстречу. А мне нужны твои шаги. Не твоё тело. Вару смотрел на него несколько секунд. Потом кивнул. — Идём. Но если ты меня тронешь — я ударю первым. Пик усмехнулся. Почти незаметно. — Договорились. Лес оказался не страшным. Сосны. Мох. Тишина, которую нарушали только шаги и дыхание. Вару шёл первым, Пик — на два шага сзади. Не конвоир. Просто человек, который знал дорогу. — Как ты избавился от своего демона? — спросил Вару, не оборачиваясь. — Не избавился. Я его запечатал. — В чём разница? — Избавиться — значит уничтожить. Запечатать — значит запереть внутри себя и научиться не открывать дверь. Вару шагнул через упавшее дерево. — И как ты научился? — Я перестал с ним разговаривать. Голос может быть громким только если ты его слушаешь. Если ты игнорируешь — он становится шёпотом. А потом — тишиной. — Полной? Пик помолчал. — Нет. Не полной. Иногда, в самые тихие ночи, я слышу, как он скребётся. Изнутри. Как мышь за стеной. Вару остановился, повернулся к Пику. — И ты не боишься, что однажды он вырвется? — Боюсь. Каждый день. Но я научился не позволять страху управлять мной. Они стояли на лесной тропе, окружённые соснами. Земля под ногами была мягкой — мох, прошлогодние иголки, тишина. — Почему ты мне это говоришь? — спросил Вару. — Мы не друзья. — Нет. Но ты — мой валет. И я несу за тебя ответственность, даже если ты этого не просил. — Я не просил. — Знаю. Но это ничего не меняет. Пик развернулся и пошёл обратно к дому. Вару постоял ещё минуту, глядя в глубь леса. Там, между стволами, ему показалось, что кто-то стоит. Тень. Слишком высокая для человека. Слишком тонкая. Он моргнул — тень исчезла. Вару выдохнул, достал сигарету, закурил. Сделал три глубоких затяжки — дым смешался с холодным воздухом. Потом затушил бычок о подошву, спрятал окурок в карман и пошёл за Пиком. Обещание есть обещание. Вернулись они через час. Феликс ждал на крыльце, поджав губы. — Ты напугал меня до смерти, — сказал он, когда Вару поднялся на ступеньки. — Я просто гулял. — Без обуви? — Феликс посмотрел вниз. Вару опустил глаза. На ногах были только носки. Серые, в мелкую дырочку на мизинце. Кроссовки он забыл в доме. — Чёрт, — сказал он. — Я правда вышел без обуви? — Ты вышел без обуви в лес, в котором сейчас минус два, — подтвердил Пик, заходя в дом. — Добавь это в список твоих блестящих идей. — Заткнись. — Сам заткнись. Феликс вздохнул, стащил с себя шерстяные носки, протянул Вару. — Надевай. Ты всё равно простудишься, и я буду за тобой ухаживать. Но хотя бы попытаемся отсрочить этот момент. Вару посмотрел на носки. Жёлтые. С улыбающимися кактусами. — Я не буду это носить. — Будешь. Иначе я расскажу всем, что ты плакал на «Титанике». — Я не плакал на «Титанике». — А кто сказал «почему они оба не могли поместиться на эту дверь» дрожащим голосом? Вару натянул носки. Кактусы смотрели на него с пальцев. Улыбались. — Ненавижу тебя, — сказал Вару. — Люблю тебя, — ответил Феликс и утащил его в дом пить чай. Вечером Вару сидел в своей комнате. Один. Ошейник не грел. Стакан с водой не дрожал. Голос молчал. Вару знал — это временно. Он снял очки, положил на тумбочку. Коснулся переносицы — там образовались красные отметины от дужек. — Ты там? — спросил он в пустоту. Ничего. — Я знаю, что ты меня слышишь. Я знаю, что ты ждёшь. Я просто хочу спросить: зачем тебе я? Тишина. А потом — шёпот. Не в голове. В углу комнаты. За креслом. — Потому что ты самый злой, — сказал голос. — И самый слабый. Идеальное сочетание. Вару не повернул головы. — Я не слабый. — Ты боишься собственной тени. Ты просыпаешься ночью от шорохов. Ты носишь очки, хотя мог бы сделать операцию — просто потому, что тебе страшно увидеть мир чётко. — Это неправда. — Это правда. Но я не осуждаю. Мне нравятся такие, как ты. Вы — самые вкусные. Вару встал. Подошёл к углу. Кресло стояло пустое. Никого. — Покажись, — сказал он. — Не сегодня, — ответил голос уже из-за спины. — Рано. Ты ещё не готов. Вару резко обернулся. Никого. Ошейник стал горячим. Голос засмеялся — тихо, приглушённо, будто из-за толстой стены. — Спи, Вару. Завтра будет новый день. Вару подошёл к двери, закрыл на задвижку — ту, которую сам попросил поставить на четвёртый день. Потом лёг на кровать, натянул одеяло до подбородка и смотрел в потолок до тех пор, пока за окном не начало светлеть. Глаза он закрыл, когда часы показали шесть утра. И приснилось ему в этот раз — ничего. Только чёрная пустота и запах гари.