Вару и глупые клоны

На восемнадцатый день Борис приехал без предупреждения. Вару узнал его по шагам — тяжёлым, уверенным, с лёгким перекатом с пятки на носок. Так ходят люди, которые привыкли, что им уступают дорогу. Борис вошёл в кухню, когда Вару завтракал один. Пик уехал в город. Джокер спал после ночного дежурства — он следил за периметром, хотя Вару не понимал, от кого именно они охраняли дом. Феликс и Данте ушли гулять в лес, взяв с собой Ромео — «для социализации», как сказал Феликс. Куромаку, как всегда, сидел в своей комнате. — Здорово, мелкий, — сказал Борис, падая на стул напротив. Длинные рыжие волосы были собраны в низкий хвост, на шее болталось несколько резиновых браслетов — потёртых, старых. — Как сидится в клетке? — В гостевой комнате, — поправил Вару, отодвигая тарелку. — И нормально. Лучше, чем в общаге. — Врёшь. — А ты проверь. Борис усмехнулся. У него была странная улыбка — уголки губ поднимались неравномерно, левый выше правого, из-за чего лицо казалось одновременно насмешливым и грустным. — Я не проверяю. Я просто привёз тебе кое-что. Он вытащил из рюкзака свёрток — тёмная ткань, перетянутая бечёвкой. Поставил на стол. — Это от Чарли. Вару развязал бечёвку. Ткань упала, обнажив холст — небольшой, на картоне. Масло. Свежее — ещё пахло растворителем. На картине был дом. Не этот. Тот, старый. Общага клонов. Окна светились жёлтым, из трубы шёл дым, хотя камина там никогда не было. Чарли всегда добавлял то, чего не существовало. Говорил, что так «правильнее». В правом нижнем углу — подпись: «Вару, возвращайся. Мы скучаем». Вару смотрел на картину несколько секунд. Потом свернул, сунул в карман толстовки. — Передай ему спасибо. — Передай сам. Когда вернёшься. — Я не знаю, когда вернусь. Борис наклонил голову, разглядывая его — пристально, как рассматривают карту перед долгой дорогой. — Знаешь, — сказал он. — Ты просто не хочешь себе в этом признаваться. Он встал, хлопнул Вару по плечу — не сильно, почти по-дружески. — Держись. Если что — звони. Я не один из этих психопатов. Я просто свидетель. И ушёл так же внезапно, как появился. Вару остался сидеть, глядя на пустую тарелку. Потом достал холст, развернул, поставил на подоконник. Дом с жёлтыми окнами смотрел на него, и Вару показалось — на секунду — что он слышит голоса. Не демона. Своих. Настоящих. Чарли, который спорит о пропорциях. Габри, который молча чинит чайник. Риккардо, который всегда забывает, где оставил телефон. Он закрыл глаза. Когда он их открыл, холст стоял на месте. Но окна больше не светились. В два часа ночи Вару проснулся от холода. Не от того холода, когда мёрзнут ноги под одеялом. От другого — изнутри. Будто кто-то выкачал всё тепло из его тела. Он сел на кровати. Ошейник был ледяным — первый раз за все дни. За окном — луна. Полная. Слишком яркая. — Ты чувствуешь? — спросил голос. Не шёпот. Обычная громкость. Как если бы рядом стоял человек. — Чего ты хочешь? — спросил Вару. — Поговорить. Без свидетелей. — Ты говоришь со мной, когда я один. — Нет. Я говорю с тобой, когда ты спишь. А сейчас ты не спишь. Это другое. Вару встал. Подошёл к окну. Луна отражалась в стекле, и в отражении, за его спиной, кто-то стоял. Он резко обернулся. Никого. — Не бойся, — сказал голос. — Я не могу тебе навредить. Пока не могу. — А потом сможешь? — Потом — да. Но это «потом» может не наступить, если ты будешь слушаться своих надзирателей. Вару усмехнулся. — Ты предлагаешь мне сотрудничать с демоном? — Я предлагаю тебе не быть идиотом. Эти люди — Пик, Джокер, Ромео — они не спасают тебя. Они спасают себя. Ты для них — инкубатор. В тебе растёт сила, которую они хотят контролировать. А если не смогут — уничтожат. — Почему я должен верить тебе? — А почему ты веришь им? Они уже один раз тебя похитили. Они держат тебя в доме, на котором стоит блокирующая печать. Они надели на тебя ошейник, который бьёт током, если ты делаешь что-то не так. Это похоже на заботу? Вару коснулся ошейника. Металл всё ещё был холодным. — Ты не ответил на вопрос. Почему я должен верить тебе? Голос помолчал. — Потому что у меня нет причин тебе врать. Я не могу ничего сделать без твоего согласия. Я могу только предлагать. Уговорить. Или ждать. — Чего ты ждёшь? — Твоего разрешения. Вару повернулся к окну. Луна висела низко — можно было дотянуться рукой, если бы стекла не было. — Не дождёшься. — Посмотрим. Холод отступил так же внезапно, как и пришёл. Ошейник нагрелся — до обычной температуры. Вару постоял ещё минуту. Потом лёг, натянул одеяло на голову и пролежал так до утра, не сомкнув глаз. Утром он спустился на кухню. Пик уже сидел за столом, пил кофе. Рядом лежала карта — не игральная, настоящая, топографическая. — Ты вчера разговаривал с голосом, — сказал Пик, не поднимая головы. Не вопрос. Утверждение. — Откуда ты знаешь? — Ошейник фиксирует изменения температуры. Ночью он показал аномальное падение. Это происходит, когда демон активируется. Вару сел напротив. — Он сказал, что вы меня используете. — Он прав. Вару моргнул. — Что? Пик поднял глаза. Красные — не от бессонницы. Красные от природы. Вару иногда забывал, что Пик — не совсем человек. — Мы используем тебя, — повторил Пик. — Но не так, как ты думаешь. Демон внутри тебя — это ключ к уничтожению всей системы карт. Если мы сможем его извлечь и запечатать — Фёдор потеряет власть. Клоны станут свободными. — А я? — Ты, скорее всего, умрёшь. Вару смотрел на Пика. Кофе в его чашке остыл, но Пик не делал глотка. — И ты говоришь мне это сейчас? — спросил Вару. — Не тогда, когда надевал ошейник? Не тогда, когда я согласился остаться? — Тогда ты бы не согласился. — А сейчас соглашусь? — Не знаю. Но ты заслуживаешь знать правду. Всю. Вару встал. Отошёл к окну. Прислонился лбом к холодному стеклу. — Если я умру, демон тоже умрёт? — Да. — И вы все станете свободными? — Да. Вару закрыл глаза. Перед внутренним взором — Чарли, который рисует дом с жёлтыми окнами. Феликс, который смеётся, подавившись чипсами. Габри, который чинит чайник и бормочет себе под нос формулы. — Я подумаю, — сказал Вару. — Думай быстро. Голос становится сильнее каждую ночь. Если он пробьётся до того, как мы примем решение — умрём не только вы двое. Умрут все. Вару кивнул. Не обернулся. Пик вышел, забрав свой остывший кофе. Вару остался один. Он открыл глаза. На подоконнике стоял холст Чарли. Окна больше не горели. Но Вару знал: он может их зажечь. Если захочет. Если заплатит цену.