Как в тумане

Начались зимние каникулы. Гилберту так не хотелось возвращаться домой! Хотелось остаться в школе, но завуч не разрешил. Нужно было, чтобы все дети разъехались по домам на время каникул. За ним должна приехать карета. Многие уже уехали и только несколько таких же, как он стояли под снегом и ждали. Мальчик мечтал об одном – хоть бы за ним не приехали! Так не хочется видеть родителей. Особенно отца. Даже думать страшно о том, что будет, когда придется показать ему табель с оценками за это полугодие. Всей душой он ненавидел эти моменты. Но вот и подъехал скромный экипаж. Легко узнать по двойке красивых черных лошадей. – Пока, Дэйв, – махнул Гилберт однокласснику. – Хорошего рождества, Гил, – ответил парнишка и выпустил пар изо рта. – Милорд, – поздоровался кучер. Гилберт ответил ему кивком и спросил, дома ли его дорогие родители. Все же мальчик немного надеялся, что они могли уехать к кому-нибудь в гости. Но нет. Конечно, чуда не произошло. Раздался щелчок поводьев и они тронулись. Снег за окном стал падать крупными хлопьями, то и дело прилипая к стеклу. До поместья еще ехать и ехать. Даже книги с собой не было. Пришлось смотреть на проплывающие мимо здания и другие экипажи. Все в городе готовились к рождеству. Повсюду развешаны яркие фонари, люди покупают елки и украшения к ним. Его позабавила девочка, радостно прыгающая, когда мужчина – должно быть ее отец – вышел из кондитерской лавки с большой яркой коробкой. Он тепло потрепал ее по челке, торчащей из под шляпки и взял за руку дочурку. Как же хорошо, что ей повезло с отцом. Видя такие дружные семьи, Гилберт радовался за них. Хоть у кого-то все хорошо. Наверняка, они сейчас придут домой и их встретит любящая жена и мама, и вместе они станут наряжать елку. Как бы ему хотелось хоть на один день стать простым гражданином королевства! Никаких условностей и правил, постоянных упреков за неидеальную осанку, требований быть лучшим во всем. Никаких наказаний за малейшие ошибки… Легкая дремота уже окутала его, но тут их карета наехала на что-то и их тряхнуло. Все это приятное сонное состояние пропало. Дьявол! Мальчик все равно решил попробовать подремать. Он еще долго смотрел в окно, за которым постепенно менялся пейзаж. Лес, поле, снова лес… В итоге он уснул тревожным сном. Снились странные образы, люди, со стеклами вместо глаз и нитками вместо волос. Он проходил мимо них, стараясь не задеть, следуя неизвестно кем созданному правилу, а потом оказался в странном металлическом кубе. Нужно было ходить по кругу. И он исполнял. Сквозь сон слышался шум, потом тихий лязг. Милорд? Кто-то звал его. Резко открыв глаза, стало понятно, что они приехали. Обычный человек, увидев их поместье, удивился бы его размерам и готическому стилю, но Гилберт почувствовал лишь холод в пальцах и волнение в районе груди. Был у них в пансионе профессор Винске. Самый требовательный и суровый их всех учителей. Все жутко волновались перед экзаменом по его предмету, в том числе и Гилберт. Но чувство, что он испытывал сейчас не шло ни в какое сравнение. Он медленно взял свой чемодан и вышел. Он знал, что, вполне возможно, отец наблюдает сейчас за ним из окон своего кабинета, поэтому шел ровно с такой скоростью, с какой нужно. Не слишком медленно, чтобы не получить нагоняй за это, но и не слишком быстро, потому что аристократы не торопятся. Кое-где горел теплый свет, но на красивый внешний вид Гилберт не велся. Он знал, что за каменными стенами с ним происходят не самые лучшие вещи. Он открыл тяжелые входные двери. Просторный зал, ковровая дорожка, ведущая к парадной лестнице на верхние этажи. По ней спускался грозный родитель. Гилберт собрал все силы, чтобы его голос звучал спокойно. – Добрый вечер, отец, – он чуть поклонился, приветствуя графа. – Здравствуй, Гилберт, – мужчина подошел к нему. – Как доехал? – Хорошо, спасибо. – Поднимайся к себе, переодевайся к ужину. – Подтолкнул он сына. – Спустишься к семи. – Да, сэр. – Кивнул Гилберт. – Могу я узнать, где матушка? – Она решила поехать к сестре до рождества. Иди. В своей комнате мальчик выдохнул и присел на кровать. Пожалуй, это было единственное место в их доме, где он мог позволить себе быть самим собой. Комната обставлена со вкусом, в темных тонах. Стены цвета зимнего моря, теплое освещение, два мягких кресла у камина, большая кровать. Нехотя он поднялся и прошел в гардеробную. Могло показаться, что выбор одежды большой, но на деле все примерно в одной цветовой гамме. Скучно. Что не наденешь, будет хорошо сочетаться. Не особо выбирая что-то из этого многообразного однообразия, он взял первый попавшийся свитер и брюки. Заглянув в зеркало, поправил темные волосы. Ему не понравился свой несчастный вид, поэтому он попытался выглядеть если не счастливым, то хотя бы не испуганным. Скоро семь. Минутная стрелка двигалась неумолимо быстро, когда хотелось потянуть время. Но нужно спускаться к ужину. Опаздывать нельзя. За ужином царила напряженная атмосфера. Точнее, напряженной она была только для Гилберта. Мальчик ненавидел эту подавляющую энергетику, исходящую от графа. Он чувствовал, как постоянно находится в тени отца и тот не позволяет ему выйти на свет. – Как твои дела с учебой? – задал вопрос граф. Гилберт не знал, что на это ответить. Придумай хоть что-нибудь! – Как всегда, – ничего лучше в голову не пришло. – В таком случае я, как всегда, жду тебя в своем кабинете, – мужчина бросил холодный взгляд на сына и добавил: – В девять. – Хорошо, сэр. Остаток ужина прошел все в такой же тишине. Гилберт – и пары часов не прошло, как приехал – уже хотел обратно в пансион. С ребятами ужинать гораздо веселее. Он с теплотой вспоминал вчерашний вечер перед отъездом всех на каникулы. Им подали праздничный ужин и в общем зале они засиделись допоздна. Кто-то из старшеклассников пел песни, другие играли в карты, третьи просто наблюдали за всем этим. Вся та шумиха безумно нравилась сыну графа Крейцера. В школе мальчик был общительным и веселым, постоянно придумывал какие-то проделки и привлекал в них друзей. Иногда их ловили и вели в кабинет директора, где сурово отчитывали. Тогда мальчишки клялись, что больше никогда в жизни не станут повторять ошибок. Все это было забавно до последнего раза, когда мистер Реймондс попросил Гилберта задержаться и предупредил, что больше не собирается спускать ему с рук шалости и, если они продолжаться, он будет вынужден написать графу. Это не на шутку напугало мальчика и он серьезно задумался над этим. Гилберт учился далеко не лучше всех, и если отец узнает, что сын тратит время на развлечения, он будет в ярости. – Могу я прогуляться? – спросил мальчик, как только доел. – Нет. – Почему? – Уже стемнело, незачем гулять по темноте, – объяснил граф. – Не смотри на меня так, Гилберт. Если тебе хочется развлечься, сходи в библиотеку, почитай что-нибудь. Не сказав ни слова, мальчик встал и пошел к себе. Ему не хотелось читать. Вся библиотека – одни сплошные серьезные романы и исследования с энциклопедиями. А ему хотелось только пройтись по заснеженному саду, подышать свежим воздухом. Когда что-то запрещается, этого всегда хочется больше. Он ждал девяти часов у себя в комнате. Была мысль тайком выйти на улицу, но не хотелось рисковать. Нельзя просто так взять и ослушаться. Нет значит нет. И все же он сидел и продумывал план, как можно было бы незаметно выйти из поместья и вернуться. Рисков было много. Например, кто-нибудь из слуг мог сдать его, даже не со зла, а потому что беспокоиться будут, если увидят, что ребенок собрался куда-то. Да и поздно уже для тайных выходов. Наверное, отец прав. Но Гилберт не хотел признавать его авторитет. Вдруг в камине резко треснуло сухое дерево. Несколько искр растворились в воздухе. Мысли блуждали где-то в районе приближающегося рождества. Матушка писала, что они хотят устроить небольшой прием. Небольшой по меркам кого? Императоров? Каждый год к ним приезжает толпа гостей. Всю ночь на первом этаже не смолкают песни и смех. И каждый год Гилберт не находит себе места среди всех них. Почему же в школе так легко общаться, а здесь – нет? Среди всей суеты он чувствует себя потерянным. Он может поддержать любой разговор стандартными фразами, но это так изматывает, что он поднимается к себе еще до полуночи. К ним всегда приезжают друзья родителей, но без детей. Даже если бы они приехали с маленькими детьми лет пяти-шести, ему было бы гораздо веселее. Общаться со взрослыми – одна скука. Сплошные политика, охота, мода и мероприятия, когда тебе двенадцать, быстро надоедают. Он посмотрел на часы на стене. Пора. А он так пригрелся возле огня. Немного горело лицо, но это было приятное тепло. Когда он вышел из комнаты, по спине пробежали мурашки. Здесь прохладнее. Спустившись по лестнице и пройдя по тускло освещенному коридору, он замер перед дверью. Медлить нельзя, скоро ровно девять. Но он никак не мог заставить себя постучать. Темное лакированное дерево, по бокам – узоры. Дверь, за которой живет боль. Просто постучи, приказал он себе и поднял руку. Прозвучал приглашающий голос. – Закрой дверь, – кинул ему отец. Очень медленно Гилберт выполнил такое простое действие, услышав легкий щелчок. Обреченно он направился к столу, за которым сидел отец и встал перед ним. – Я жду. – Холодно посмотрел граф на сына. Мальчик пытался унять легкую дрожь в руках. Получалось плохо. Волнение брало свое, когда он доставал из кармана сложенный в несколько раз табель. Развернув его, Гилберт придвинул табель отцу. – Итак, – взял он плотный лист и стал изучать его. Тишина резала уши. Гилберт наблюдал, как брови родителя опускаются все ниже и ниже. Сердце, казалось, выскочит из груди. Скоро будет озвучен страшный приговор. В этот момент самым громким звуком в кабинете был шепот секундной стрелки, мерно отмеряющей свои шаги. Ничего не сказав граф поднялся и подошел к сыну. Какое-то время он изучал его. Ребенок смотрел куда угодно, только не на лорда Крейцера. – Посмотри на меня, – послышался негромкий голос. Гилберт выполнил. – Скажи, ты сам заглядывал в табель? – Нет, сэр. – Почему? Ответа не последовало. Наверное, мальчик и так знал, что там увидит. – Знаешь, сколько у тебя «удовлетворительно» из всех двенадцати предметов? – мужчине пришлось поднять голову сына за подбородок, потому что тот снова опустил взгляд. – Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, мальчишка. – Нет, сэр, я не знаю, – глаза намокли. Хорошо, что он смотрел вверх. Так легче сдерживать слезы. – Восемь, Гилберт, – понизил голос отец. – Это больше половины. Ты никогда не учился так плохо! – Прости, отец… – мальчик не знал, зачем прошептал это. Он прекрасно понимал, что никакие уговоры не подействуют и все же продолжал делать какие-то попытки. – Кресло или стол? – дает мнимый выбор. – Стол, – вздохнул он. – А можно оставить?.. – Гилберт умоляюще посмотрел на отца, но тот лишь поднял бровь: – Брюки вместе с бельем вниз, – граф подошел к двери. – Я сейчас вернусь. Нехотя мальчик спустил штаны и склонился над столом. Щека задевала гладкую лакированную поверхность, горячее дыхание оставляло след, постепенно исчезающий. Не прошло и пяти минут, но время казалось вечностью. Гилберт вздрогнул вместе с треском древесины, донесшимся из камина. Успокойся, приказал он себе. Да, это будет больно. Как и всегда. Но это надо пережить. Вернулся отец. Неизвестно откуда в его руках было несколько розг. Наверное, специально заготовил заранее и держал поблизости. Он подошел к сыну и положил прутья рядом, выбрав один и резко взмахнув. Гилберт видел, что прутья были вымочены до того как оказались рядом с ним. Он болезненно закрыл глаза. – Скажи, за что я собираюсь наказать тебя? – За несерьезное отношение к учебе и плохие оценки в четверти. – Правильно, – подтвердил отец. – За каждое «У» ты получишь по пять ударов. – Значит вместе сорок. – Будешь считать вслух. Четко. Не сбейся, иначе я начну сначала, ясно? – Да, сэр. – Ты готов? – спросил он холодным, как стекло, голосом. Гилберт не был готов. – Да, – соврал он. Каждый раз врал, что готов. К этому никогда нельзя быть готовым. Лорд Крейцер задрал белую рубашку, что прикрывала зад сына. Прохладный воздух скользнул по ногам и ягодицам. Неприятно. Первый удар не заставил себя ждать. Понадобилось буквально мгновение, чтобы ощутить эту боль. Обжигающая, ни с чем не сравнимая боль. Гилберт еле сдержался, чтобы не издать ни звука. Хоть отец и не приказывал ему молча терпеть, он все же пытался не сорваться на первых же ударах. – Считай, – напомнил граф. – Один, – негромко, но четко проговорил Гилберт. Мокрый свист. Еще один удар. – Два. И еще. – А… три! Лорд не сек хаотично, без разбору, нет. Он рассчитывает каждый удар. Каждый следующий точно под предыдущим. Но от этого легче не становилось, учитывая, что граф – обладатель той самой тяжелой руки. Даже несильный удар был вполне ощутим. Сейчас же отец действительно был разочарован и бил наотмашь. Гилберт сдавленно дышал. На лбу выступили капельки пота, ужасно хотелось кричать, плакать и спрятаться от этой боли. Но он не мог. Мальчик старался сконцентрироваться на счете, проговаривая каждый новый удар. Следующий пришелся на чувствительную часть, где зад переходил в ноги. О, нет… – Пятнадцать, – отсчитал Гилберт, едва не сорвавшись на крик. – Пожалуйста… – прошептал он. Но отец услышал. – Что? – на мгновение остановился он. Мальчик молчал. Он пытался привести дыхание в норму. Вдох, выдох. Вот так. – Что «пожалуйста», Гилберт? – нанес отец удар, особенно сильный, по тому же месту, что и прошлый. – А… а-ай! – из глаз брызнули слезы. – Отвечай. – Мне больно, – Гилберт прикрыл ладонью глаза. Ему было стыдно за свою слабость и свое положение в данный момент. – Конечно, тебе больно. Я знаю это. Наказание и не должно быть приятным, верно? – Д-да. – Еще раз. – Да, сэр. – Продолжим, – он занес руку и все началось по новой. – Ш… шестнадцать! – на надрыве выкрикнул мальчик. Каждый новый удар вспыхивал огнем. Вскоре стало прилетать уже по обработанным местам. «Лишь бы не было крови», молился он про себя. Граф отбросил измочалившуюся розгу и взял новую. Смачные хлесткие звуки продолжили мерно наполнять комнату. Иногда Гилберт автоматически пытался уйти от удара, но родитель возвращал его на место. Стало жарко. Он продолжал считать – сквозь рыдания и крики – до самого конца. И не сбился. Это была маленькая победа. Когда все закончилось, снова повисла тишина. Только всхлипы и тяжелое дыхание нарушали ее. – Вставай, – спустя несколько минут сказал отец. Гилберт принял попытку подняться. Каждое движение давалось с трудом и отзывалось сильной болью. Он медленно натянул брюки на место, пытаясь не показывать, какие страдания принесло это действие. Слабыми пальцами он застегнул пуговицу и ширинку, а затем и ремень. – Посмотри на меня. Мальчик поднял голову. По щеке скатилась одинокая слезинка. Заглянув в угольно-серые он не увидел в них ни жалости, ни сочувствия. Их никогда там не было. Только холод и равнодушие. Вдруг вспомнились тот отец с дочерью, выходящие из лавки. Он опустил голову. Из глаз снова потекли слезы. Как же больно! И физически, и душевно. Почему отец его так не любит? Почему хочет воспитать из него такого же безжалостного графа? Почему любой их разговор переходит в осуждение знаний и навыков Гилберта. Быть лучшим во всем также невозможно, как и невозможно доказать это графу Крейцеру. – Что нужно сказать, Гилберт? – он прошел за стол и сел в кресло. – Подойди. Все приходилось делать медленно. И теперь это продлиться не меньше недели. Он подошел к отцу. – Итак? – Спасибо, сэр, что вам не все равно, – хрипло произнес мальчик. – Конечно, не все равно. Ты мой сын и я забочусь о тебе, ясно? – Да, сэр. – Будь это не ты, а кто-то другой – любой мальчишка из деревни – я бы не был так милосерден. – Ребенок был чуть выше, когда граф сидел, так что было легче заставить его не отводить взгляд. – А теперь иди в свою комнату. – Хорошо. – Перед сном прими ванну. Гилберт хотел было спросить, но вместо этого почтительно поклонился и, пожелав доброй ночи отцу, отправился к себе. Обычно принимать ванну помогал слуга, но он не хотел, чтобы сейчас кто-либо видел его несчастный зад. И его самого.