Like father like son

Лео точно не знал, как он здесь оказался. Он сидел на скамейке в другой комнате, в воздухе витал запах крови и алкоголя. Где-то между ареной и этим местом он потерял пояс и ремень. Ёкай, этот с козлиными глазами и розовым мехом, намазывал мазь на его обожженную руку, молча, за исключением легкого цокающего звука, который он издавал время от времени. Он вздрагивал каждый раз, когда екай, прикасался к нему, взгляд незнакомца был сосредоточен на ранах Лео, все время, обматывая бинтами его руки и локти быстрыми, точными движениями. До сих пор они не сказали ему ни слова с тех пор, как тот вошёл в палату. Лео поерзал, положив подбородок на не обожженную руку. Порезы на ней болели. Хотя он, вероятно, заслужил боль. Он, вероятно, заслужил все, что с ним могло случиться, когда он неизбежно проиграл следующий матч. По крайней мере, его братьев здесь не было - возможно, им никогда не придется узнать, что он сделал, что ему, вероятно, придется сделать. По крайней мере, им не придется видеть, как он проиграет и закончит так же, как... Его охватил озноб, вспоминая, безжизненные глаза змеи йокая, которого он победил не так давно. Почему бы его мыслям просто не заткнуться... “Эй! Эй, Грин? Привет?” Маленькая черная рука отчаянно замахала перед его лицом, и Лео несколько раз моргнул, внезапно вспомнив, что нужно сделать прерывистый вдох. Его внимание вернулось на место, как старая резинка. “Привет, чемпион!” Хугинн приветствовал его, хлопая крыльями, когда он парил на месте. “Отличный первый матч! Я имею в виду, действительно, это было вдохновляюще. Я просто хотел ..." - он замолчал, когда Лео отвернулся, и единственное, что помешало ему встать и уйти, - это крепкая хватка козла ёкая на его обожженной руке. “Ух, ты в порядке? " спросил Хугинн, склонив голову набок. "Ты не выглядел серьёзно раненным. Я имею в виду, не сильно травмирован по сравнению с некоторыми матчами, которые я видел на прошлой неделе. Ты не поверишь, что некоторые из этих парней готовы просто..." Лео сердито посмотрел на него и махнул рукой в знак отстранения. Он забыл, что одна из горгулий Драксума следит за каждым его движением. “... действуй. Вау, кто-то сегодня явно вспыльчивый. Ладно, ладно, - сказал он. “Я уверен, что у такой большой звезды, как ты, есть дела поважнее, на которые можно потратить свое время, но у меня есть несколько заметок о том, как прошел тот матч. Знаешь, ничего сверхважного, но я думаю, что барону Драксуму не понравится, что ты жульничаешь, - сказал он, сцепив руки вместе в ожидании, когда повернулся посмотреть на Лео. “Не пойми меня неправильно, я думаю, что это было просто потрясающе, я был на эмоциях все это время - мне очень понравилось крутой ход и все такое, но я просто не думаю, что Драксум намеревался, чтобы ты так использовал его технологию? ” - гипотетически спросил он, почесывая голову. “Ты понимаешь, что я имею в виду? Я бы просто предложил тебе победить с помощью мечей, знаешь, классическим стилем “. Лео пытался игнорировать его, вместо этого сосредоточив своё внимание на том, как бы ему хотелось, чтобы где-нибудь была вода. Его горло все еще саднило, хотя он не был уверен, было ли это от удара током или он просто потратил так много энергии во время матча, что теперь был обезвожен. В комнате было неуютно, так как было достаточно холодно, и он слегка дрожал, его тело все ещё было мокрым от пота. Хугинн еще мгновение смотрел на него, затем слегка нахмурился и скрестил руки на груди. “Ну же, неужели ты не можешь кивнуть мне или показать большой палец вверх, это похоже на разговор с кирпичной стеной”, - пожаловался он. “Я серьёзно, ты хотя бы попытался бы пообщаться со мной”. Лео замер, его пальцы на ногах слегка подгибались, когда он заставлял себя оставаться неподвижным. “Без Мунина на самом деле довольно сложно поддерживать какой-либо приличный разговор. И если Драксум расстроен, то мне придется одному поговорить с ним об этом наедине “. Общаться с ним? Он хотел, чтобы Лео ... общался с ним? Да, конечно, как насчет того, чтобы он просто сказал ему уйти или о нет, подождите, это был не вариант. Как насчет того, чтобы принести ему блокнот, который он мог бы держать своей обожженной рукой..о, о, может быть, это тоже не такая уж и хорошая идея. Однако, даже раздражение - было полезно, на данный момент было на чём сосредоточиться. Это помогло мыслям переключиться от возвращения к его ситуации. Козёл ёкай, видимо, закончил своё дело, потому что отпустил его руку, похоже, довольный своей работой. Лео взглянул на перевязанную руку, спрятал её в подмышку - рана все ещё продолжала пульсировать. Ёкай пошевелил одним из своих ушей, оглядывая его с ног до головы. "Постарайтесь, не обжечься в следующем матче", - фыркнул он. "Рана пройдёт со временем, но я не могу обещать, что вы не потеряете чувствительность, если будете продолжать в том же духе". Лео слегка кивнул, его шею жгло от этого движения. Он потянулся, чтобы попробовать пощупать шею другой рукой, не зная, насколько она повреждена, и случайно привлек внимание, ёкая этим движением. Ёкай взглянул на его шею, а затем наклонился вперед, одной рукой потянувшись к горлу. И это было ... это было глупо, верно? Ему ничего не угрожало, но внезапно он не смог сдержать себя. Отчаянно пытаясь избежать прикосновения незнакомца, он дернулся, как будто его снова ударили током, и попятился назад, забыв, что он на скамейке, и быстро рухнул на пол, приземлившись на свой панцирь, когда воздух вырвался из его легких. "Грин?" Спросил Хугинн, горгулья, задрав голову к потолку. "Ты.." “Где он?” Спросила Большая Мама, входя в комнату и одним широким жестом раздвигая шторы. Несколько ёкаев последовали за ней, в основном из её персонала, которые работали в качестве охраны на этот день. Они не осматривались, просто смотрели прямо перед собой, занимая позиции у двери. Большая Мама выжидающе огляделась, ее взгляд сканировал комнату и пробегал через козла ёкая и Хугина, пока она не заметила Лео. “О, вот ты где, мой маленький черепашонок! Я видела конец твоего первого матча - ты оставил зрителей совершенно шокированными". Лео немедленно попытался подняться на ноги, ему не понравилось, насколько уязвимым он был на земле. Большая Мама подождала, пока он встанет, уставясь на нее, прежде чем улыбнуться и пожать плечами. “Не нужно всей этой надуманной чепухи", - сказала она. "Я уверена, ты очень устал - как насчет настоящей, нормальной еды? Ты заслужил это после такого зрелища. Ведь, тебе совсем не было легко в первом матче, но ты все равно великолепно справился ”. Она ухмыльнулась ему, уперев одну руку в бедро. “Конечно, есть ещё вопрос ...” она замолчала, ее глаза вернулись к Хугинну, похоже, она заметила его только сейчас. Её глаза слегка сузились. “Ты один из приспешников Драксума, не так ли?” - спросила она. “Ты действительно должен быть здесь? Большая Мама просто обязана извиниться, но эта зона предназначена только для участников и персонала. У вас должна быть достаточно хорошая обзорная позиция из толпы, чтобы доложить о происходящем требовательному Дракси". Она закатила глаза. “Я к тому, что если он так беспокоился о моём выполнении условий по отношении к черепашке, он должен был просто прийти сам”. “О”, - пробормотал Хугинн, расширив глаза. “Драксум довольно четко сказал, что я не должен оставлять Грина”. Большая Мама продолжала улыбаться, но Лео видел, что ее плечи были напряжены. “Вот как?” спросила она, приподняв одну бровь. “Ну, я не знала, что ты был занят, когда всю прошлую неделю набивал свою глотку в моих киосках Нексуса”. Хугинн слегка поморщился, на его лбу выступили капельки пота. Он украдкой взглянул на Лео, словно ища у него поддержки, но Лео просто уставился на него в ответ, не впечатленный. “Ты же не расскажешь об этом Драксуму?” - умолял Хугинн. “Потому что я не думаю, что действительно необходимо тратить его время на мелкие детали...“ “Тогда я рада видеть, что мы, кажется, на одной волне”, - фыркнула Большая мама. “А теперь сделай нам одолжение и убирайся ”. Хугинн оглянулся на Лео, который нерешительно метался из стороны в сторону, прежде чем отрывисто кивнуть. “Помни, о чём мы говорили!” - крикнул он и выскочил за дверь. Большая мама смотрела ему вслед, ее улыбка превратилась в раздраженную гримасу. “Половина успеха в бизнесе - это помощь”, - сухо прокомментировала она. “Честно говоря, удивительно, что Драксум зашел так далеко с этими двумя помощниками. Итак, на чем мы остановились? Ах да, на горячей еде. Я была достаточно щедра, чтобы поставить твой первый и последний матчи в середине дня, чтобы у тебя было время подготовиться к следующим матчам. Не нужно говорить спасибо– я уверена, что ты бы сказал это прямо сейчас, если бы мог ”. Она усмехнулась, ткнув пальцем в свою сторону в знаке “следовать”. “Теперь, когда я увидела, как вы сражаетесь, думаю, мы можем начать обсуждать дальнейшие шаги. Мы пойдем, вкусно поедим, ты немного отдохнешь, а потом выиграешь свой следующий бой. Просто потрясающе ”. Она пронеслась мимо охранников ёкаев, даже не потрудившись поприветствовать их, Лео нерешительно последовал за ней, все еще держась за больную руку. Мысль о настоящей, теплой еде заставила его сделать что угодно. “Конечно ... сначала вы должны подписать контракт”, - добавила Большая Мама, ее тон был небрежным и беззаботным. ... или нет. Лео остановился, нахмурив брови, уставившись на спину Большой мамы. Она повернулась, заметив его неповиновение. “Что случилось?” спросила она тем же тоном, которым можно было бы спросить, было ли только что сказанное шуткой.

Воспоминание

Лео потащился вперед, по-армейски ползком, вентиляция была тесной, а его панцирь скребся о крышу. Давай, давай, давай. Большая Мама предала его братьев - очевидно - и теперь эти трое пошли и попали в плен, а Лео пришлось идти и разгребать этот бардак. “Я знал, что нельзя доверять паучихе!” он разглагольствовал себе под нос. Его братья были у него будут в долгу перед ним за это, потому что было очевидно, что все, что она сказала, было ложью.

Конец воспоминания

Лео сделал шаг назад. Он знал, что она делает. Есть ощущение дежавю, Лео рассмеялся над Драксумом, когда он понял.. Она пыталась манипулировать им - как и Драксум, хотя и не так явно. Да, это была горячая еда, но внутри был спрятан яд, мышеловка, которая только и ждала, чтобы захлопнуться вокруг него. Он знал, всегда знал, что нельзя ей верить, и что, после того, как она заперла его в крошечной тёмной камере и оставила его там, на неделю, не давая ничего, кроме каши из слизняков, он должен был чувствовать благодарность? Просто смириться с этим? И все же это звучало лучше, чем то, что планировал Драксум... Он был бы убийцей в любом случае.. Но нет, его братья могут прийти в любой день. И как только Донни снимет ошейник, Лео будет свободен - он не заключал никаких сделок, никаких обязательств, которые могли бы заставить его остаться, кроме угроз грубой силы. Какой бы контракт ни был у Большой Мамы, он должен был избежать его подписания. Должен быть какой-то трюк, что-то, что, он уверен, даже не было написано на самой бумаге, что нанесет ему удар в спину. Мистическое проклятие? Кто-то добавил мелкий шрифт после того, как он поставил подпись? Он не знал, что именно она задумала, но в одном был уверен точно: ничего хорошего. “Каппа?” - спросила Большая Мама, ее голос был мягким, тихим, балансирующим на лезвии бритвы. Его сценический псевдоним заставил его слегка напрячься, его тревожное чувство становилось все сильнее. Неужели она действительно не знала его имени? Была ли это еще одна тактика? Если его братья действительно разговаривали с ней, она должна знать, что его настоящее имя Лео. Верно? Лео взглянул на неё, его раненая рука упала на бок. Он сделал вдох, пытаясь сглотнуть, не заставляя шею больше касаться теплого металла. Он покачал головой. Тишина. Он не осмеливался встретиться с ней взглядом. “Ты отказываешь мне?” Он кивнул, пот впитался в его маску. По-прежнему нет ответа. Она слегка пошевелилась, неуверенно, когда она откинула голову назад и рассмеялась. “О, это слишком роскошно!” она фыркнула. “Я не помню, когда в последний раз кто-то вот так отказывался от щедрости Большой Мамы. Какой скудоумный выбор ты сделал”. В ее голосе не было злости. Лео украдкой взглянул на неё, но она уже отвернулась, и ёкаи сомкнулись вокруг неё, за исключением совы, которая осталась возле Лео. “Ну, тогда не бери в голову, больше еды для меня. Ты сам придешь ко мне, я уверена - они всегда приходят. О, и... - она кивнула на сову. “Убедитесь, что он получит лучшую комнату для неподписанных бойцов, да? Фантастически.” Он моргнул, удивленный тем, насколько это было легко. Сова охранник потянулся к его руке, но Лео отдернул её, снова покачав головой. Охранник выглядел невозмутимым, но вздохнул, скрестив руки на груди. “Хорошо, ты можешь идти, я не буду тащить тебя за собой”, - разрешил он. “Но без шуток, или я заставлю тебя пожалеть”. Лео последовал за ним, когда он направился обратно в медицинскую палату, перейдя в другой коридор. Не было слышно ни звука, кроме их шагов и хриплого дыхания Лео, его тело слегка болело. Они резко остановились прямо перед небольшой дверью, сова ёкай ухнул, открывая ее со скрипом. Помещение было чуть больше чулана, света не было, кроме маленькой щели в верхней части на задней стене. Из той же задней стены торчала каменная скамья, на которой стояли миска и чашка. Лео взглянул на ёкая, который фыркнул на него и повернул голову к комнате. Он медленно пробрался внутрь, и ёкай пожал плечами. “Надо было согласиться на сделку”, - предложил он, звуча почти сочувственно. “Остальные из нас, так или иначе, сделали это”. Дверь закрылась, свет медленно исчезал, пока не остался только маленький квадратик света по середине пола. Лео стоял одну минуту, затем две, пока внезапно не раздались более громкие возгласы, чем обычный шум Боевого Нексуса, отскакивающие от стен и пугающие его. Точно, должно быть, он все еще находится недалеко от боевой арены. Он еще раз огляделся, не обращая внимания на чашу, вместо этого забрался на скамейку и, встав на цыпочки, сумел ухватиться за маленькое окошко. Подтянувшись, он уперся ногами в стену и увидел арену Боевого Нексуса. Вид был не очень хороший - слишком низко, чтобы разглядеть что-то большее, чем ноги бойца, и только кровь, оставлявшая на земле красные следы. Он резко отпустил руки, упав на скамейку. Он переместился так, чтобы повернуться и сесть, упираясь панцирем в стену. Что ж. По крайней мере, ему было, где сидеть, кроме пола, впервые за неделю. Он, наконец, взглянул на миску и не удивился, увидев, что это была та же самая каша, которую ему давали всю неделю. Он должен был съесть немного, но у него не было аппетита. Почему, когда его, наконец оставили в покое, он стал чувствовать себя ещё хуже? Разве свобода от взглядов Хугинна и Большой Мамы не должна улучшать его самочувствие? Что еще более важно, у него, было ... может быть, два часа, чтобы составить план на следующий матч. Два часа, чтобы придумать, как не погибнуть. Два часа на обдумывание того, как ему справиться с ёкаем. Неудивительно, что этого времени оказалось недостаточно, потому что не успел он опомниться, как дверь снова распахнулась, и его вытащили на свет.

***

Он едва успел осознать происходящее, как вдруг он прижал две старые катаны к своему пластрону, ворота открылись, и толпа начала ликовать. Ему стало плохо. Он победил благодаря удачному удару меча, убив похожего на лошадь ёкая после того, как тот сломал одну из своих ног и был слишком медленным, чтобы увернуться. Он попытался отступить, не убивая его, но ошейник издал низкий звуковой сигнал, от которого по позвоночнику пробежали мурашки, снова заставляя крепко сжать мечи. Ему стало плохо. Его стошнило тем, что он успел съесть до начала матча в небольшой комнате. В клаустрофобном пространстве стоял густой запах тошноты. Ему стало плохо. Третий матч прошел примерно так же, как и первый, где более крупный ёкай почти одолел его, на его коленях и локтях появились новые царапины. Медицинская помощь ему была оказана в меньшей степени, чем после первого поединка: Большая мама, очевидно, намеревалась заставить его пожалеть о том, что он отказал ей. У него не было выбора, кроме как использовать тот же трюк с ошейником, поменяв руки, чтобы хотя бы ожог не был поверх другого. Он хотел сказать, что привыкает к боли, но это не так, боль всегда была сильнее, чем ему казалось раньше, и он постоянно падал на колени, стараясь не закричать. После этого его запихнули обратно в его комнату, где его ждала отвратительная еда и металлическая вода. Но он не мог заснуть, не после всего этого, поэтому он просто... Он перешел к четвертому, пятому и шестому матчам. Он пытался забыть последние взгляды ужаса в глазах своих противников, пытался спать по ночам, чтобы быть готовым в случае необходимости броситься в бой, когда это необходимо, но как он мог, когда любой кошмар заставлял его хныкать или вскрикивать, а за этим следовал шок... Его руки постоянно пульсировали, и держать оружие становилось все труднее. Отсутствующая рукоять впивалась в раны, делая боль еще сильнее. Шел только третий день боев, но он был здесь уже десять дней, так что ... так, где же они? Конечно, они скоро услышат об этом - тысячи ёкаев смотрели, как он борется за свою жизнь, подбадривая и осыпая его похвалами за то, что он выкрасился в красный цвет. Он начал ненавидеть ощущение, когда его мечи прорезают предметы, начал ненавидеть маленькую тёмную комнату, в которую его запихнули. Он начал ненавидеть себя. Он мельком увидел Хугинна, порхающего по трибунам, и Большую Маму, сидящую на своем специальном VIP-месте и наблюдающую за каждым его движением. Но с ним никто не разговаривал, да и он не мог ничего сказать в ответ, даже если бы захотел, так что он просто существовал здесь. Словно призрак. В девятом поединке ему снова пришлось использовать атаку током в качестве последнего средства, его левая рука болела, когда он едва добрался на дрожащих ногах обратно до коридоров Нексуса. Он вздрогнул, задыхаясь, каким-то образом смутно осознавая, что, несмотря ни на что, ему удалось продержаться еще один день. Его постоянный охранник встретил его у ворот, протянув руку, и Лео покорно позволил ему отвести себя, его вялое состояние могло лишь надеяться только на шанс свернуться калачиком и отдохнуть столько, сколько он мог. Он не обратил особого внимания на то, что теперь нужен только один охранник. Он все равно никуда не собирался уходить. Раздался знакомый трепещущий звук, а затем Хугинн приземлился ему на плечо, его лапы впились в кожу Лео. Черепаха почти не отреагировала, привыкшая к жгучим порезам, расположенным по всему телу, но контакт все равно заставил его слегка напрячься, охранник продолжал тащить его вперед, когда он спотыкался. “Привет, чемпион!” Хугинн защебетал. “Итак, я просто хотел сообщить тебе, что мне, возможно, придется идти докладывать о том, о чём я упоминал ранее”. Они повернули за другой угол, и вот уже показалась знакомая камера. Хугинн взглянул на дверь и снова взлетел, порхая у плеча рогатого ёкая, когда дверь камеры открылась. “Я просто подумал, что тебе будет полезно знать, что барон Драксум сказал, что завтра придет поговорить с тобой". Глаза Лео расширились, его грудь сжалась, когда он повернулся, чтобы посмотреть на горгулью в поисках подтверждения, прежде чем охранник толкнул его вперед, обратно в камеру, и дверь захлопнулась у него перед носом. Глаза Хугинна появились в маленьком решетчатом отверстии, заглядывая внутрь, чтобы посмотреть на Лео. “Извините!” - сказал он. “Но, эм, тебе нужно взять выходной на утро, так что это будет настоящий отпуск!” Лео рванулся вперед, хватаясь за решетку, ведь он не мог вынести этого, пожалуйста.. Но было слишком поздно, потому что он мог только смотреть, как Хугинн снова взлетел, исчезая за углом. Свободно появляться и исчезать. Лео ударил рукой по двери, не обращая внимания на вспышку боли, и медленно опустился на колени, прижимаясь лбом к металлу. Он пытался успокоиться, последний матч все еще мелькал перед его глазами, даже когда мысли о том, что принесет завтра, давили на него. Он не знал, как долго он так просидел, но, в конце концов, у него пересохло во рту, и он с тоской огляделся в поисках кувшина с водой, который теперь оставили здесь для него. Может быть, ему должно быть повезло, что это больше не просто чашка, но он не мог заставить себя чувствовать ничего, кроме горечи. Кувшин находилась в дальнем углу комнаты, поэтому он поднялся на ноги и, спотыкаясь, подошел к ней. Он бы пополз, если бы его колени все еще не зажили после того, как его бросили через всю арену в первом матче дня. Он поднял кувшин, собираясь поднести его ко рту и начал пить воду так быстро, как только мог - Донни, наверное, сказал бы ему, что это ужасный способ пить воду, но он сам редко пил достаточно воды, поэтому всегда был готов к разговору - когда что-то остановило его, взгляд упал на отражение в воде, которое он едва мог разобрать в тусклом свете. Его мозгу потребовалось некоторое время, чтобы осознать увиденное, усталость затуманила его рассудок, прежде чем он запоздало начал смотреть на свое отражение, чуть не уронив кувшин и не пролив свой единственный источник питья. На его лице все ещё была засохшая кровь. Он начал стирать ее трясущимися руками, но это не помогло, поэтому он начал брызгать водой на лицо и тереть глаза, пока они не заболели, потому что это было.. Он. Это был просто он. Это были его пятна. Как он мог забыть? Его рука дернулась, и он бросил кувшин, наблюдая, как он один раз подпрыгнул на полу, а затем с грохотом разбился о стену, повсюду разлилась вода. Он смотрел ему вслед, оцепенев, даже когда почувствовал, что его плечи начинают дрожать, а в животе образовалась глубокая яма. Он почувствовал желание вскрикнуть, почти вырвавшийся, угрожая ему, его руки взметнулись вверх, крепко зажимая рот, не смея дышать, чтобы эквивалентным обменом, которого требовало его тело, не стал озвученный всхлип, как он знал, поджидавший его. Он не мог вспомнить, когда он плакал в последний раз, если попытаться отыскать это в памяти. Или, по крайней мере, плакал от горя или гнева. Он медленно опустился обратно на пол, одной рукой потирая глаза, когда слезы начали капать, все быстрее и быстрее, как будто только что прорвало плотину. Он попытался использовать тыльную сторону ладони, потому что это было больно, но боль только усилила плач, и все его тело дрожало. Ему нужно было выпустить всю эту боль, весь этот страх, но он знал, что если позволит себе заплакать, то дурацкий ошейник сработает и все станет еще хуже. Поэтому он позволил себе тихо заплакать только в эту ночь, пообещав себе, что как только все закончится, он снова соберет всю воду в кувшин. Он должен был, в конце концов, - какой ещё у него был выбор? ... ему нужны его братья. Боже, как же они ему нужны. И все же, даже в то время, когда он скучал по ним, часть его теперь боялась, что они найдут его. Ведь что они теперь подумают о нём?