Происшествие на улице артефакторов

      Это случилось ровно неделю назад, когда рано утром он стоял под козырьком у входа в филиал Академии, будучи в твёрдом намерении поговорить с отчимом о его “делах”. Тем утром было очень влажно и душно, но Вильгельм предпочёл даже такой воздух спёртому и пыльному воздуху в помещении. Свежий воздух всегда придавал ему какой-то ясности ума и он не мог терпеть работать с закрытыми окнами даже в зиму, которая, однако, в этих краях довольно мягкая.       Сердце молодого волшебника ощутимо сильно стучало от волнительного предчувствия серьёзного разговора, который Вильгельм прокручивал у себя в голове всю ночь, а во сне он видел, как залезает в экипаж и предъявляет отчиму письмо, из-за чего начинается скандал и тот отрекается от своего пасынка. “Пускай.” - думал Вильгельм наутро: “О таком нельзя промолчать.”. Теперь он твёрдо решил для себя - будет делать, что должно. Иной бы на его месте, возможно, сжёг то письмо и старался жить, как раньше, или, по крайней мере, тихо расстался бы с этим человеком, не вынося случившееся на обсуждение - Ханс был вздорным и очень влиятельным человеком -, но Вильгельм бы не поступил бы “трусливо”, как он думал о такой позиции. Тогда утром он для себя чётко решил, что предъявит отчиму письмо и потребует объяснений.       Вот уже половина десятого утра и Вильгельм думал уже зайти внутрь и заварить себе ещё одну кружку крепкого чая, как вдруг улицу начинает наполнять какофония грохота колёс и ржания лошадей. Сначала негромко, как бы эхом из-за угла, но затем всё громче и спустя двадцать секунд лихой кучер уже подвёл экипаж ко дверям учебного заведения. Вильгельм твёрдой и уверенной походкой приблизился к карете и залез в неё. Там ему предстал немолодой, изрядно располневший Ханс и, к некоторой неожиданности Вильгельма, его дочь Грета. Артефактор присел напротив них, поприветствовал и, - как же он сейчас благодарен за это наваждение - по какой-то неведомой причине имея при себе созданный прошлой ночью медальон, решает дать примерить его Грете, чему она оказалась несказанно рада. Наверное, ей было бы неприятно отдавать его, но ничего не мешало Вильгельму взять его лишь на день экзамена, чтобы показать перед комиссией, а потом оставить себе. Ханс тогда любезно поинтересовался, как у его пасынка идут дела в обучении и был настолько доволен, услышав об успехах по всем дисциплинам, что не обратил внимания ни на измождённый вид, ни на его едва скрываемую взволнованность.       Начать разговор было нелегко. Вильгельм постоянно мешкал и каждый раз, когда уже точно собирался начать, Ханс или Грета начинали с ним разговор о каких-то пустяках, после чего приходилось собираться с мыслями заново. Наконец, будучи уже совершенно раздражённым, он перебил очередную бессмыслицу Ханса резким словесным выпадом и не менее резким жестом руки, в которой уже было наготове письмо. Началась перепалка. Ханс сначала пытался сказать что он якобы вовсе и не хотел пожара - лишь припугнуть, а потом начал обвинять Вильгельма в проникновении в кабинет, говоря, что он не имеет права вторгаться в чью-либо личную жизнь. Спор становился всё жарче и ожесточённее, и в итоге перерос во взаимные оскорбления друг друга, отчего на лице у Греты наворачивались слёзы. Она пыталась разнять взрослых мужчин, но они были глухи к её мольбам и лишь подливали больше масла в горящий огонь ожесточённой перебранки.       Тут Вильгельм собирался сказать что-то совсем обидное и оскорбительное - сейчас он уже даже не помнит, что, - но тут почему-то его внимание привлек звук лошади, скачущей где-то снаружи. Это была точно не лошадь из тройки угольно-чёрных, какие были запряжены в экипаж. Нет, этот звук точно доносился откуда-то из-за кареты и цокот копыт этой загадочной лошади раздавался чаще. Вильгельм на секунду замер и обернулся к правому борту кареты, чтобы увидеть там нечто, поразившее его до глубины души - из окна на них глядело бездонное чёрное жерло огнестрельного монстра, с казённой части которого бойко хлестали искры и густо клубился пороховой дым. Чудовище удерживалось худыми мозолистыми руками, принадлежащими болезненно тощему человеку настолько измождённому, что нельзя сказать, было ли ему на самом деле 60 лет или какая-то хворь состарила его на два десятилетия. На незначительную долю секунды Вильгельм встретился с его как будто стеклянными глазами, отрешённый взгляд которых внушал ужас. Но у Вильгельма не было времени боятся. Не столько по разуму, сколько инстинктивно, он бросился со своего места вперёд, чтобы преградить убийственной туче свинца путь к Грете и даже негодяю Хансу - он заслужил не такой смерти, позже думал Вильгельм. Но слишком поздно. Провал.       Вильгельм обнаружил себя в чувствах уже когда карета остановилась. Он ещё не скоро забудет обезображенное тело Ханса и чьи-то истошные крики за каретой. Вильгельм тут же резко отвернулся к Грете, когда понял, на что смотрит, и попытался загородить ей взор и успокоить, в то время как сам едва был способен связать двух слов. Вскоре подошёл кучер, взял Грету за руки и спустил её на землю. Вильгельм настоял на том, что сможет вылезти сам, но на выходе его подкосило и он упал лицом в свежую лужу. Он привстал на руки, но дальше не смог - в левой голени торчал кусок блестящий стекла размером как кухонный нож и из этой из раны алым фонтаном пульсировала горячая кровь. Последнее, что Вильгельм помнит из того дня - это как кучер звал врача.       Через несколько минут будет заседание суда, и Вильгельм томится от ожидания в коридоре. Всю неделю он не мог думать ни о чём другом, как о происшествии и неизвестно от чего он больше исхудал - от раны или от душевного волнения. В тот день он решил для себя, что обсудит письмо с отчимом и, вне зависимости от результатов разговора, разорвёт с ним отношения и будет жить совершенно самостоятельно. Он даже - хотя и не рассчитывал на успех дела - планировал впоследствии предъявить это письмо органам правосудия, потому что считал это правильным. Сейчас же смысла судить старого Ханса нет - его пепел развеяли вчера. Однако письмо ещё можно применить.       Время от времени Вильгельму приходила мысль, что этим негодяем, убившим его дядю, мог быть тот самый фермер, чьё имение было сожжено по указанию Ханса. Эта идея, однако, казалась Вильгельму достаточно наивной. Скорее всего борьба между большими людьми за сферы влияния - думал он. Но всё же, когда в один из дней к нему пришёл следователь, тот поведал Вильгельму, что убийца - по словам самого подозреваемого - якобы совершал месть за убитую семью. Мужчине по имени Фридрих уже не избежать многих лет каторги в одном из строгих монастырей перевоспитания, что точно добьёт потерявшего руку из-за взрыва оружия мужчину. “Возможно, он совершил правосудие, на которое властям не хватило бы духу” - думал про себя Вильгельм. Он мог бы даже выступить в его защиту, чем определённо мог бы добиться у не самого жестокого судьи смягчения приговора, но не был в этом уверен. С другой стороны Вильгельм был уверен, что обязан предъявить письмо на этом процессе либо после него, ведь исполнители не понесли наказания. Он бы предъявил его и раньше во время беседы со следователем, не будь оно забрызгано кровью. Вследствие этого факта Вильгельм отдал письмо своему знакомому волшебнику школы изменения, способному максимально осторожно очистить впитавшуюся кровь без ущерба содержанию.       Вышеупомянутый волшебник изрядно задержался и появился в коридорах здания суда в последний момент, когда уже открывались двери в зал заседаний. Спешно он приблизился к Вильгельму и передал ему безукоризненный результат своей работы. Поблагодарив своего друга, Вильгельм повернулся и уверенной поступью направился в сторону зала. Сейчас он знает, как ему поступить.