Происшествие на улице артефакторов

      Весь вечер и всю ночь молодой Вильгельм Рау провёл в своей - или, вернее сказать, выделенной ему - мастерской, разрываясь между двумя, по его мнению, одинаково важными проблемами. Первая из них заключалась в том, что ему было почти жизненно необходимо сдать свою экзаменационную работу - барьерный амулет, который упрямо, несмотря на все уговоры на хексеншрехе, отказывался давать стабильное и постоянное поле. Если Вильгельм не хотел проходить весь семестр заново, то амулет ему требовалось сдать уже послезавтра, но никакое сочетание слов силы уже две недели не могло заставить этот трижды проклятый артефакт работать так, как нужно, а метроном, используемый для произнесения заклинаний в необходимом для их работы ритме, уже начинал действовать юноше на нервы. Силовое поле то мерцало, то после попытки исправить не включалось вовсе, а иной раз начинало искрить и бить своего создателя разрядами магической молнии. И даже закрыв глаза, он не мог в полной мере отвлечься от работы и расслабиться, так как во тьме чётко видел своим эфирным зрением все причудливые узлы алгоритмов работы амулета и связывающие их призрачные линии: пунктиром, прямые и ломаные, и ещё множества других геометрических форм, от обилия и пестроты которых у него уже начинала болеть голова, а на правом глазу всё отчётливее выступал нервный тик.       Вот он после очередного десятиминутного перерыва, проведённого у окна за кружкой крепкого чая и ненамного менее изнуряющими раздумьями о второй его проблеме, снова садится за стол, и в компании нескольких хексенитовых кристаллов зелёного цвета, от которых амулет питается когда Вильгельму удаётся заставить их работать таким образом, толстого словаря хексеншпреха с облезлым переплётом и нестерпимо равномерного звучания метронома, приступает к выполнению этой осточертевшей работы. Молодой артефактор как мантру раз за разом ритмично произносит слова силы: “Зугце старкве эгвенстальд”. По окончании почти часа значительный участок дымчатой эфирной паутины, опутывающей амулет, оказался перешит. Одни нитки обрезаны и убраны из системы, другие сплетены вместе или вплетены в иные узлы, и вот - момент истины. Вспотевший от волнения и нервного перенапряжения, артефактор нагибается над амулетом и тихо, но чётко произносит: “Тейвнимст...”. Никакой реакции. Только блеск холодной меди, в которую окаймлён зелёный матовый кристалл хексенита. От негодования Вильгельм невольно вырывает у себя на голове клок светлых шелковистых волос, а затем в припадке злобы на весь окружающий его мир ударяет по столу почти ровно в том месте, где находился злополучный амулет и, ожидаемо, остаётся с ушибленной рукой. Но тут что-то приводит его в чувства. Звук, оказался гулким и не звонким, каким он должен быть если бы удар пришёлся на дерево, а осязание чётко дало понять Вильгельму, что ударенный объект был не плоским, как стол, а слегка округлым. Немного удивлённый такому несоответствию ожиданий и ощущений, Вильгельм внимательно присматривается к амулету и уже скорее из любопытства, а не из злости, он ударяет по амулету своим металлическим пером и - о чудо! - в двух-трёх сантиметрах перо оказывается задержано незримой силой и начинает вибрировать, когда артефактор пытается продвинуть стержень ближе к амулету. - Должно быть он создаёт поле только при столкновении... - произнёс про себя Вильгельм с большим волнением, но тут же добавил с едва скрываемым восторгом: - Это даже лучше! В комиссии теперь точно оценят мою работу на высший балл! Осталось теперь лишь настроить размер поля, но это дело просто элементарное, я спасён!       К несчастью для себя, в этот счастливый момент Вильгельм вспоминает о второй своей проблеме и радость его в значительной мере омрачается. Дело это произошло три дня назад, когда, будучи в гостях у своего дяди и по совместительству приёмного отца герра Ханса Рау, Вильгельм из своего до сих пор необузданного взрослой жизнью любопытства решил заглянуть в его рабочий кабинет. Он просто хотел получше изучить поместье своего дяди, так как редко его посещал в последние года, но войдя в помещение кабинета случайно его взор остановился на распечатанном письме, лежащем на ковре почти вплотную к камину, где, судя по всему, догорали ещё какие-то бумаги. В свойственном ему любопытстве Вильгельм подобрал конверт и уже было хотел заняться его прочтением, но тут услышал тяжёлые и мерные шаги за дверью. Дядя всегда был очень строгим человеком, а свою документацию любил, возможно, даже больше чем дочурку Грету и племянника Вильгельма, что объясняет, почему этот скряга почти не сходился с женщинами, и сейчас холост. Поняв, что даже волшебнику светит порка, ступи он в святая святых герра Ханса Рау и читая без его разрешения документацию, Вильгельм принимает здравое решение вылезти через окно - за слегка ободранный и испачканный наряд его в лучшем случае отчитают. Он шёпотом произносит короткое заклинание и в мгновение ока окно открылось настежь. Вильгельм прочёл содержимое конверта уже сидя в кустах поодаль от двухэтажного дома и на минуту даже обомлел от прочитанного. Конечно, несмотря на всю искреннюю заботу отчима, которой Вильгельм был не менее искренне благодарен, он точно знал, что Ханс всегда достаточно хитрым и вероломным человеком. Он даже допускал, что тот, возможно, изжил своего брата Эрика со свету, потому что завидовал его магическому дару, которым Ханс был по прихоти природы обделён. Однако то, что написано в письме, оказалось для Вильгельма просто верхом низости, которой даже от такого человека он не ожидал. К своему удивлению, молодой артефактор узнал частью из содержания, а частью благодаря сообразительности и знанию законов, что некоторое неизвестное время назад у Ханса были определённые проблемы с его угольной шахтой, угольный пласт которой в значительной мере проходил под участком одного фермера. Поскольку, в соответствии с законом, запрещалось вести шахтёрские работы под чьим-либо участком без разрешения владельца, предпринимались попытки убедить вышеупомянутого фермера дать разрешение на работы. Сначала в ход шли уговоры и выгодные предложения, но, когда непреклонность фермера стала очевидной, в ход пошли угрозы и шантаж, а после того, как очередная попытка переговоров закончилась тем, что делегат получил выстрел дроби в ногу, было окончательно решено действовать вне рамок закона. В одну из ночей шайка нанятых головорезов подожгла дом фермера, о чём и упоминается в письме, принадлежащем, судя по всему, исполнителям. После того же, как злодеяние было совершено, каким-то образом Ханс образом переписал участок на себя. Тело фермера, судя по показаниям исполнителей - кто-то из них даже оставил подпись! -, так и не нашли, но, если он и выжил, то скорее всего его запугали или убили некоторое время после.       Сейчас Вильгельм стоит у окна мастерской и смотрит то на украденное письмо, то на засыпающий город Филайт, известный своими волшебниками-артефакторами - мастерами, создающими наделённые магической силой предметы, - одним из коих он и сам прямо сейчас становится в процессе обучения. Когда проблема с экзаменационной работой решена, у Вильгельма появилось достаточно времени, чтобы обдумать неприятное открытие и пересмотреть отношение к своему дяде. Герр Ханс, вне всякого сомнения, действительно заботился о нём и, несмотря на определённые разногласия со старшим братом, принял Вильгельма почти как родного сына, когда отец Эрик скончался из-за апоплексического удара шесть лет назад. Он старался обеспечивать пасынка лучшими условиями и образованием, пока в четырнадцать лет Вильгельм сам не открыл в себе дар, и не получил право на бесплатное обучение в местном филиале Имперской Академии Магических Наук. Но даже тогда, когда большую часть своего времени Вильгельм проводит в относительной удалённости от имения Ханса, тот старается поддерживать его как материально, так и чисто общением, ведя переписку. Однако, несмотря на всю поддержку, Вильгельм хоть и оставался благодарен, но едва ли любил отчима как родного отца.       Не могу так... - пробормотал он под нос и, решив про себя обсудить этот вопрос хоть с кем-нибудь, ибо душа его требовала излияния, направился в свою комнату. В небольшой, но достаточно ухоженной и чистой комнатушке с выходом на внутренний двор Вильгельм проживает со своим хорошим другом Грегором, который оказался гораздо успешнее в экзаменационной работе и уже несколько дней свободен от работы. Вильгельм мог бы попросить его о помощи в этом деле и Грегор, вне всяких сомнений, оказал бы посильную помощь, но он бы не попросил, поскольку считал, что это дело чести и просто правильно. Вильгельм приоткрывает скрипучую дверь и украдкой входит в комнату, где Грегор уже гасил кристалл магического светильника. Заметив как его сосед устало вваливается в помещение, едва двигая ногами, Грегор сонным, но дружеским тоном, параллельно укутываясь в лёгкое одеяло, приветствует его:       - Доброй ночи, Вильгельм. Слышал, как ты кричал из мастерской, чуть всех не разбудил. Надеюсь, не от злости?       - Нет, дружище, я справился... - протянул Вильгельм.       - Да ты дьявольски устал, Вилли. Как насчёт сходить в таверну и справить наши успехи? Думаю, ты это заслужил.       - Да, идея хорошая... - безразлично ответил Вильгельм, после чего, сбиваясь, добавил:       - Дорогой Грегор, мне нужно тебя спросить об одном деле. Безотлагательно... Да повернись ты ко мне, пожалуйста! Так вот... Чисто гипотетически, чтобы бы ты делал, окажись твой близкий родственник замешан в каком-то очень скверном деле?       - Я бы делал что должно, приятель, и тебе советую. А теперь хватит морочить себе и мне головы. Пора спать, время позднее. - ответил слегка раздражённо Грегор.       Вильгельм после этого ничего не добавил, и, неуклюже натягивая ночную одежду, лёг спать, будучи удовлетворённым таким ответом. Завтра он встретится со своим отчимом и будет знать, как поступить.