Превращение

Пение зимних птиц звучало звонче, чем когда-либо. Снег покрывал изогнутую крышу хижины и все вокруг. Даже маленькое озеро впереди замерзло с торчащими ветками. Птицы распушили перья и жались друг к другу на тонких ветвях рябины. Хижина на вершине горы была вдалеке от других хижин; иногда их можно было увидеть ночью, когда люди зажигали оранжевые фонари на крыльце. Было невероятно тихо. Камин и толстые одеяла в гостиной создавали расслабляющую атмосферу. Сначала Изуку не решался взять отпуск, но после того беспорядка, который он устроил, он должен был Очако отдых. Она даже села, чтобы поговорить с ним о посещении сексопатолога, с которым она разговаривала. Изуку нервничал, но после того, как они вдвоем сели поговорить, он постепенно расслабился и был готов на откровенную беседу. Его жена беспокоилась о нем. Она беспокоилась, о его комфорте. — Отдохните немного, — сказала доктор, — каждый заслуживает отпуска. — они с Очако взвесили свои возможности: с приближением холодов отдых у моря не подходил; путешествие за границу было слишком обременительным, и цена была кусачей; простая хижина в сельском городке казалась им лучшим вариантом. Конечно, было холодно, но в тот момент, когда они приехали и упаковали свои вещи, они вздохнули с облегчением. До сих пор до него не доходило, насколько он был напряжен. Он знал, что через две недели ему будет не терпеться вернуться к работе, но он позволил себе расслабиться и зарядиться энергией. Они купили несколько зимних пальто местного производства и свежевыловленную рыбу на ужин. Им действительно приходилось ходить на рынок и обратно. Очень далеко. Они не возражали. Было приятно получить возможность потренироваться… и получить снежком в лицо от Очако. Было так здорово слышать ее смех, ощущать вибрации ее голоса, когда она обнимала его. Видеть, как из ее рта образовывались клубочки пара, что она может схватить его лицо руками в перчатках, не беспокоясь о том, что она забыла поднять мизинец. Он давно должен был отправиться в отпуск. Изуку атаковал в ответ, уткнувшись носом в ее лицо. Она взвизгнула и попыталась отодвинуться, но он крепко обнял ее. Даже если он лежал на спине, глубоко в снегу, и ее тело на нем — в толстых зимних пальто, которые мешали двигаться и дышать, он не мог перестать смеяться, продолжая утыкаться носом в ее лицо. — Перестань, у тебя лицо холодное! — выдавила она между смешками. Ее нос, как и его, порозовел от холода. Он отпустил ее и позволил сесть на себя, все еще хихикая. На его лице была широкая улыбка, его глаза смотрели на нее, фирменные пряди волос свисали над ним, и бежевая шапочка идеально обрамляла ее голову. Он обхватил руками ее поясницу, сел прямо и прижал девушку к себе, нос к носу, лоб ко лбу, его зимнее дыхание смешалось с её. Парень взял ее за подбородок, наклонил голову и страстно поцеловал. Ее смешок сорвался с его губ приглушенно. Через некоторое время девушка схватила его руки в перчатках и положила их себе на грудь. Настала его очередь рассмеяться в ответ на поцелуй. Ближайшие соседи у них были далеко внизу. Это давало им некоторое уединение, чтобы касаться друг друга и быть громкими, и просто валять дурака, и не боясь выглядеть глупо. Их поцелуи стали более влажными и шумными. Он знал, что сейчас произойдет. Изуку не мог раздеть ее здесь, слишком холодно. Они отстранились, и он увидел нежный взгляд ее глаз. Она тоже это знала. Очако улыбнулась, в последний раз толкнула его локтем и встала, потянув за руки. Не отпуская его ладони, она потащила его обратно в дом. В комнате было не так много света, большая его часть исходила из настольных ламп. Сосульки осыпались с краев крыши всякий раз, когда они открывали или закрывали дверь. Внутри пахло деревом и дымом, оставшимся после того, как они разожгли камин. Они сняли свои заснеженные пальто и шапочки и повесили их у входа, проходя по каюте в толстых свитерах. Пустые кружки, в которых когда-то был горячий шоколад с зефиром, стояли пустыми на маленьком столике. Они сложили подушки и одеяло на полу, поверх овчинного мехового коврика. Справа от них лежала пушистая подушка кресло. Изуку помог Очако сесть над грудой одеял, быстро чмокнул ее в губы и погладил по голове, прежде чем снова разжечь огонь. Внутри было уже намного теплее благодаря конструкции и толстому дереву, которое блокировало холодный ветер, но огонь не был лишним. В потрескивании огня было что-то расслабляющее. Нет шума дорожного движения или тревожных звонков на их телефонах. Просто естественный огонь, дающий тепло и теплый свет. Удовлетворенный размерами костра, он вернулся и сел рядом с Очако, накинув одеяло на их плечи, чтобы обнять. Скоро на улице стемнеет. Время от времени они слышали треск замерзшего озера за окном или глухой стук снега, соскальзывающего с крыши или ветки. — Хочешь еще какао? — спросил он, прижимая ее к себе. Она легонько покачала головой: нет. — Ты голодна? Я могу приготовить нам рамен. — Она снова покачала головой, удовлетворенно вздохнув ему в шею. — Тебе что-нибудь нужно? — Она дотронулась до его лица и заставила его отвернуться от огня и посмотреть на нее. — Мне нужен ты, — прошептала она прямо ему в губы. Он знал, что это произойдет в тот момент, когда их поцелуи на открытом воздухе стали такими горячими. Парень знал, чего она хочет сейчас, что ему нужно сделать. Он погладил ее по щеке и извиняющимся тоном сказал: — Я принесу сумку. Она слегка кивнула, ее глаза были мягкими и любящими, девушка медленно моргнула ему в ответ. Он погладил ее по щеке и поцеловал в висок, прежде чем встать, позволяя одеялу упасть с его плеч. Ему нужно было взять сумку, которую они приготовили. Это было ее предложение быть готовыми к сексу за пределами их квартиры. Они воздержались от секса после инцидента с пантерой — совет от доктора Ватанабэ. Это было для того чтобы дать его больному члену немного отдыха и времени для них обоих, чтобы обсудить всё, прежде чем их просьбы об отпуске будут одобрены. Беседа со специалистом открыла ему глаза. Он должен был сесть и поговорить с Очако о вещах, которые они бы предпочли не говорить, если бы доктор не перенаправил разговор в туда, где это имело значение. Очако, как выразилась доктор, «полностью доминировала над ним в спальне». Хотя все это было весело и хорошо, это было постоянно, и из-за этого у неё не было шанса быть тем, кем она хотела быть. Это был неловкий, но необходимый разговор. Они все время держались за руки, пытаясь убедить друг друга, что все в порядке, что они вместе, и они справятся с этим. Он честно признался, что не был тем, кто инициировал секс, потому что боялся показаться назойливым. Очако тоже была честна, говоря, что она хотела бы, чтобы он взял на себя больше ответственности, что она была бы даже рада. Обычно она была доминирующей, когда дело касалось секса. Услышав, как она призналась, что хотела бы иногда сменять сторону, он понял, что был не единственным, кто не выражал словесно то, чего они хотели. Он пренебрег своей Очако. Пора было это исправить. У Очако были свои… особые интересы, о которых она боялась говорить из-за страха, что ее сочтут извращенкой. Доктор Ватанабэ помогла ей открыться с помощью простой игры: Вот, запишите, что вы хотите. Я их осмотрю и передам ему. А потом, — доктор повернулась к нему, — я передам вам список, и вы сможете обвести те, которые, по вашему мнению, тоже вам интересны. Звучит неплохо? Это сработало. Никаких разговоров не было. Он видел, как Очако нервно записывает ее желания, потребности, фантазии, и отдала его обратно доктору, смущенно прикрыв глаза. Изуку пытался утешить ее, гладил по спине и говорил, что никогда не осудит ее, что она очень храбрая и он очень гордится ею. Бумага оказалась у него в руках, и он сразу понял, почему Очако прилагала столько сил, стараясь записать их. Они были очень личными. Он бы упал в обморок, если бы составлял этот список. Он прочитал каждую строчку и почувствовал, как его стояк напрягся прямо в кабинете психотерапевта. — Полагаю, вам это нравится, — сказала доктор Ватанабэ с легкой усмешкой. Молчаливый кивок — это все, что парень мог сделать, когда соблазнительные образы того, что его жена хотела, чтобы он сделал с ней, заполнили его разум. Несмотря на то, каким горячими были идеи из этого списка, он все равно должен был спросить: — Откуда мне знать, что ей это не навредит? — Кроме их обычного секса, и того что у них было еще в школе, это было грубее чем обычно. Доктор Ватанабэ объяснила: — Установите правила и границы. Знайте, где предел. Будьте предельно ясны, если кто-то из вас не хочет идти до конца. Согласие — это самое важное. Безопасные слова идеальны. Придумайте слова «вперед», «мне нужна минутка» и «остановись». Продолжайте общаться во время всего процесса. Говорите громче, если вы считаете нужным. Если вы не можете говорить, постучите по своему партнеру или кровати или сделайте знак пальцами. Остановитесь и спросите, как поживает ваш партнер. Никогда не делайте того, на что ваш партнер заранее не дал согласия. Если вы хотите изменить правила в середине игры, убедитесь, что вы можете это сделать. Помните, что это должно быть весело для всех участников. Вы будете удивлены, насколько хорошо это может укрепить коммуникативные навыки. Если вам нужны указания о том, как выполнять некоторые из этих действий, я могу дать вам брошюры для начинающих. Изуку читал эти брошюры так, как будто они были научными книгами. В каком-то смысле так оно и было. Он говорил о них с Очако в постели, как будто решал математическую задачу, искренне впечатленный тем, насколько сложны некоторые из этих вещей. Они собрали отдельную сумку, чтобы взять ее с собой в путешествие на случай, если почувствуют себя достаточно готовыми попробовать. Теперь была его очередь дать ей то, что она хотела. Он разделся только до боксеров, сопротивляясь легкой прохладе внутри комнаты. Сунув руку в заднюю часть секс-сумки, парень вытащил перчатки, затем капу и прикрепленный к ней капюшон, позволив ушам лежать на спине, как маленькому плащу. Он позаботился о том, чтобы их почистили перед упаковкой. Расправив плечи, глубоко вздохнув, Изуку поднял мешок и пошел обратно, держась прямо и уверенно. Он нервничал. Но это не сработает, если он покажет это. Изуку должен был перестать волноваться; они уже говорили об этом заранее. Он должен был верить, что она скажет ему остановиться, если он будет давить слишком сильно. Быть профессиональным героем означало, что она уже могла справиться со многим. Она била его во время схваток и могла перевернуть на спину, если бы захотела. На этот раз дело было не в нем. Он хотел дать ей то, чего она хотела. Появился солнечный свет, и огонь в камине залил комнату ярким оранжевым светом. Очако, все еще лежавшая на ковре с одеялом на плечах, посмотрела на него, когда он подошел, и поставил сумку, не забывая о хрупком содержимом внутри. Он расстегнул молнию, выбрал одно из полотенец и набросил его на спинку дивана. Он наклонился над ней, взял ее за подбородок и заставил посмотреть прямо в его любящие глаза. — Это то, чего ты хочешь? — спросил он ласково, проводя большим пальцем в перчатке по ее нижней губе, его голос все еще звучал ясно из-под мерцающей капы. Оранжевый свет костра отражался в уголках ее мягких, благодарных глаз. — Да, — ее голос был хриплым шепотом, ее внимание было сосредоточено на нем, ее следы румянца увеличились и стали более глубокими. Он провел рукой по ее голове, откидывая назад волосы, а другой рукой обхватил ее щеку. Из-за перчаток его руки казались больше, чем на самом деле. Она наклонилась к нему, ее глаза почти закрылись. Пока все хорошо. Рука, лежащая на ее голове, легонько коснулась одной из прядей ее волос, остановившись на кончике и удерживая ее там, пока прядь не выскользнула из его руки. Он потянулся к воротнику ее свитера и дернул. — Ты можешь раздеться для меня? — спросил он, не веря, что ему действительно удалось произнести эти слова без писка. Не сводя с него глаз, она кивнула и издала слабый гортанный звук, ее щеки приобрели более яркий оттенок красного. Очако на мгновение опустила глаза, чтобы схватиться за подол свитера, прежде чем он снова заставил ее посмотреть вверх, положив руку ей на щеку. — Мне нужно услышать это от тебя, милая, — сказал он. Это была скорее мера предосторожности. Ему нужно было убедиться. Она тихонько ахнула и слегка пошевелила коленями. — Да… Да, я могу это сделать… — Он бы поцеловал ее, если бы не капа. Вместо этого он ласково погладил ее по щеке и отступил, чтобы дать ей возможность стянуть свитер. Парень помог снять его с ее головы; ждал и смотрел, как она сняла лифчик, встала, чтобы снять брюки, затем спокойно опустилась на колени на ковер, теперь уже совсем обнаженная. Хорошо, что они сидели перед камином. Хижина хорошо защищала их от холода снаружи. Огонь излучал одностороннее тепло, которое расслабляло. Руки Очако легли ему на бедра. Он знал, к чему это приведет. Они все спланировали. Она уткнулась носом в его боксеры. Он почувствовал, как ее теплое лицо прижалось к его стояку. Изуку опустил перед своих боксеров и позволил ей поцеловать его там, в то время как он провел рукой по ее волосам, его дыхание было влажным и звучало хрипло для ушей Очако. Она взяла его в рот. Он был горячим. Выдохи из ее носа были раскалёнными. Его бедра делали короткие толчки, стараясь не причинить ей боль. Она тихонько пискнула, и Изуку ощутил каждую вибрацию. Они договорились, что если ей понадобится отстраниться, она несколько раз ткнет его в бедро. Девушка этого не сделала. Он услышал свой собственный хриплый выдох сквозь маску. Он отстранил ее, чтобы не кончить ей в рот. Между ее ртом и его кончиком протянулась струйка слюны. Быстро схватив полотенце, которое он оставил на подушке, обернул его вокруг своего члена и застонал, когда извергнул семя. Изуку вытерся так быстро, как только мог, бросил полотенце и встал на колени. Он обхватил ладонями лицо Очако. — Хорошая работа, — прошептал он, опуская капу, чтобы она могла на мгновение увидеть своего нежного Изуку. — Как это было? — Она поцеловала его ладонь и задумчиво улыбнулась. — Очень хорошо. У тебя это хорошо получается. — Он смущенно улыбнулся. — Я очень рад. — Он приподнял ее лицо и поцеловал в губы, пробуя себя на вкус. — Он отстранился. — Не холодно? — Нет. — Ты хочешь продолжать идти? — Да, — прошептала она. — Ты помнишь, что надо сказать? — Красный — стоп. — Красный — стоп, — повторил он, подтверждая ее ответ. — Желтый — ждать. — Желтый — ждать. — Синий — готов. — Синий — готов. — Зеленый звучал слишком похоже на его имя. Ему нужно было знать, говорит ли она ему продолжать или просто стонет. — Останови меня в любое время, — сказал он ей. Она хихикнула. — Я дам тебе знать. Парень влажно поцеловал ее в щеку и снова надел каппу. Положив руку ей на голову, он прижался лбом к ее лбу. — Ляг для меня на спину, пожалуйста. — Она так и сделала, лежа на ковре и растягивая перед ним мышцы живота. В то время как у него были мускулы тяжеловесного атлета, у нее были мускулы худощавой гимнастки. Он помог ей осторожно опустить голову на ковер, затем провел своими одетыми в перчатку пальцами по ее шее, остановившись, чтобы коснуться соска жестким материалом перчаток. Она ахнула, и ее колени немного приподнялись. Очако подняла руки, чтобы закрыть глаза, сопротивляясь тому, чтобы схватить его за руку. Он схватил ее за грудь и легонько сжал, услышав, как она всхлипнула. Его рука медленно отпустила грудь, но тут же снова сжала. Ее грудь внезапно подпрыгнула от удивления. Он наклонился ближе к ее задыхающемуся лицу, достаточно близко, чтобы его холодная капа коснулась ее щеки. — Оставайся здесь, хорошо? — ласково попросил он. — Я сейчас вернусь. Она вздохнула, когда парень отпустил ее грудь, оставив ее тяжело дышать, как будто она только что пробежала марафон, ее обнаженные груди поднимались и опускались вместе с грудной клеткой. Он присел на одно колено рядом с ней. — Ты в порядке? — Она кивнула, и он коснулся ее подбородка кончиками среднего и указательного пальцев. — Мне нужно услышать это от тебя, дорогая, — сказал он почти извиняющимся тоном. Они согласились говорить громко. Они должны были придерживаться этого. — Д — да, — сказала она дрожащим голосом, — Да, я в порядке. — Какой цвет? — Синий. — Хорошо. Спасибо, что ответила. Я ненадолго. — Он вернулся к сумке, между делом поглядывая на ее красоту. То, как она доверяла ему, заставляло его сердце трепетать. Собрав то, что ему было нужно, он вернулся к ней и опустился на колени рядом с ее головой. — Я принес твои перчатки. Ты можешь дать мне свои руки? Она протянула ему одну за другой, позволив надеть одну из пар перчаток художника, которые у нее были. Она упаковала черную пару. Ей становилось все труднее помнить, что нужно держать пальцы поднятыми. В перчатках она могла свободно хвататься за все вокруг. Она не сводила с него глаз. Теперь ее руки лежали на животе, сопротивляясь желанию скользнуть ниже и прикоснуться к себе. Идзуку оглядел ее с головы до ног, его дыхание с трудом вырывалось из-под маски. Зная, что произойдет дальше, Очако убрала руки и схватилась за ковер. Он смотрел ей в глаза несколько секунд, давая ей достаточно времени, чтобы сказать ему, если она передумает. Она ничего не сказала. Его руки снова блуждали, массируя ее груди, слегка сжимая их вместе и отпуская, чтобы они отскочили друг от друга. Она извивалась, сжимая руками ковер и сжимая колени вместе, стараясь не двигаться слишком сильно. Смущенный стон вырвался из нее, и она не могла заставить себя волноваться. Он отпустил ее, она вздохнула и начала задыхаться. Он вернулся и обхватил ладонями ее лицо. — Я собираюсь приподнять тебя. Ты можешь поднять бедра для меня? — Да… да, я могу это сделать, — она знала, что он имел в виду, когда говорил, что ее поднимут. Это было приятно в первый раз, когда они трахались с подушками, сложенными под бедрами, наклоняя ее вход таким образом, чтобы было легче задеть нужное место внутри нее и гарантированно тереться о ее клитор. Прошло уже много времени с тех пор, как они делали это в последний раз. Он подобрал одну из толстых подушек, разбросанных по полу; подождал, пока она оторвет попу от земли, затем подложил под нее подушку, приподняв ее бедра и держа их раздвинутыми и оторванными от земли. — У тебя болит спина? — Нет, — сказала она, тяжело дыша в предвкушении. — Дай мне знать, если это произойдет. — Я так и сделаю. Он провел рукой в перчатке по ее бедру, по животу, остановившись у груди, затем снова опустил руку, наблюдая, как она дрожит от его прикосновений. Он остановился над ее промежностью — щель розовая, блестящая и слегка раздвинутая от того, что ее бедро было открыто и приподнято. Обычно Изуку нащупывал его, но он не мог сделать это в своих перчатках. Во всяком случае, в этом не было необходимости. В этом положении он легко разглядел розовую выпуклость, крошечный предмет над щелью. Будучи молодоженами, он изо всех сил пытался найти его, часто путая с другими частями. С практикой пришло знание, а со знанием пришло лучшее сексуальное наслаждение. Большим пальцем в перчатке он толкнул бутон вверх и увидел, как она вздрогнула и почти сомкнула ноги. Очако произнесла его имя, ее руки сжимали ковер, ее визг был пронзительным. Он остановился, чтобы дать ей успокоиться. — Какой цвет? — Он держал руку на ее бедре, близко к той нуждающейся части, которая сочилась влагой, но достаточно далеко, чтобы быть в безопасности на случай, если она захочет отступить. — Синий! — выдохнула она. — Синий, просто- Изуку! — Ее раздражал его медленный темп. Ему приходилось игнорировать собственный стояк все время, пока он обращал на нее внимание. Если бы он засунул свой член сейчас, он бы сразу разрядился. Он также должен был довести ее до оргазма. Прижав одну руку к ее низу живота, он свободной рукой провел пальцем вверх по ее щели, протаскивая жесткий материал между складками и задевая клитор и клиторальный капюшон. Таз Очако дернулся вверх, ее тело содрогнулось. Она сжала бедра в попытке удержать палец. Он все еще был вне досягаемости, кончик его пальца зацепился за ее клиторальный капюшон, находясь слишком далеко от нуждающихся частей, но достаточно близко, чтобы почувствовать его прямо там. — Изуку, пожалуйста! — жалобно заскулила она, отпуская ковер и протягивая руку к его руке. Ее кожа блестела от пота, оранжевый свет камина освещал ее левый бок. Было подло заставлять ее ждать еще дольше. — Хорошо, — прошептал он ей, опуская маку ниже рта и целуя ее в пупок. — Ладно. Хорошая работа. Я позабочусь о тебе через минуту. Позволь мне надеть презерватив, и я сделаю это, хорошо? — Х- хорошо. — Она запыхалась. Он держал рот на замке, когда собирался трахнуть ее. Она была естественно смазана достаточно, чтобы ему понадобилось лишь небольшое количество смазки из бутылки. Он встал на колени между ее раздвинутыми ногами и обнял ее за бедра. Войдя внутрь, она сделала глубокий вдох; он выдохнул. С тем, как ее нижняя половина была приподнята, скольжение было гладким и уютным и, о, таким удовлетворяющим. Пронзительные звуки, которые она издавала, когда он ритмично входил и выходил, мешали ему не излиться. Она схватила его за руки, инстинктивно желая удержать. Он отпустил ее бедра и наклонился, чтобы она могла прижать его к себе, прижимаясь всем своим весом, полностью погружаясь в нее. — Я здесь, — сказал он успокаивающе. — Я уже здесь. — По ее вздохам и тому, как отчаянно она вцепилась ему в спину, он понял, что она это оценила. Теперь, когда он склонился над ее приподнятыми бедрами, было трудно вырваться. Лучшее, что он мог сделать, это двигаться взад и вперед, потираясь при этом о ее бутон. Подушка под ней расплющилась под его весом. — Я люблю тебя, — сумел выдавить он сквозь стоны. — Я люблю тебя. — Его слова задели за живое, и поэтому в ее влажных глазах было глубокое счастье. — Люблю тебя, — с трудом прошептала она в ответ. — Изуку… люблю тебя… — она запыхалась и прикусила губу, чтобы не быть слишком громкой. — Все… все в порядке, — сказал он, набирая темп, так что плоть его тела, тершаяся о ее, издала приглушенный чмокающий звук. — Все в порядке, не сдерживайся. Не сдерживайся. Дай мне послушать, — умолял он ее. По ту сторону этих стен никого не было. Она издала весь тот шум, который сдерживала. Он смотрел, как она рассыпается под ним. Его любимая. Его Очако. Он крепко прижался к ней, придавая больше веса своему последнему толчку, чтобы быть как можно ближе, и позволил себе упасть вслед за ней. Воздух вокруг них казался влажным. Может быть, это была их теперь липкая кожа против прохладного воздуха. Потрескивал костер — единственный свидетель этой любовной игры. Она разрядилась раньше него. Они уже давно должны были попробовать это. Он остался на ней, тяжело дыша, его потная грудь терлась о ее спину. Очако, затаив дыхание, хихикнула. — Изуку, ты какой-то тяжелый. — А — извини. — Он скатился с нее, дал себе минуту, затем наклонился, чтобы вытащить подушку из-под ее ягодиц. — Ух ты… — Она фыркнула. — Это было… это было безумие. — Это ведь хорошо, правда? — Она рассмеялась, и вяло шлепнула его по груди. — Да, Изуку. Очень хорошо. Спасибо. Потому что, знаешь… пошел вместе со мной. — Он взял ее руку и поцеловал. — Я сам этого хотел. Спасибо, что доверила мне это. Я не был слишком груб, не так ли? — Нет, — сказала она, удовлетворенно вздохнув. — А ты… … э-э, не слишком устал? — Ты хочешь продолжить? Ты уверена? — Он знал, что у них была запланирована целая вторая и третья часть на случай, если им захочется сделать что-то еще. — Это было весело, — сказала она. — Я… … Я хотела бы больше, если… если ты не против. Но ничего страшного, если ты не готов к этому! — О нет, нет, я не возражаю! Просто, а… — Он фыркнул. — Сначала небольшой перерыв? — Да, я тоже немного устала. Дашь мне знать, когда будешь готов к большему? — Я так и сделаю. Эта поездка из их тесной квартиры была хорошим местом для экспериментов. Никаких соседей, которые услышали бы их крики, стоны и мольбы. Никаких знакомых предметов домашнего обихода, которые напоминали бы им о необходимости быть вежливыми. Просто деревянная хижина, окруженная деревьями. Некоторое время они обнимались, отдыхая. Неохотно выпутавшись друг из друга, они вытерли свои гениталии полотенцами. Это был не самый эффективный способ убрать беспорядок, но им нужно было еще кое-что сделать. Изуку снял капу, чтобы им было удобнее целоваться. Он снова занервничал. И снова он не мог этого показать. До сих пор все шло хорошо, но когда она оторвалась от его губ, скользнула к нему и застенчиво прижалась к его бедрам, он понял, что эта часть будет более трудной, чем первая. Он снял перчатки, нуждаясь в голых руках, чтобы ощупать и погладить ее ягодицы. Он видел, что она тоже нервничает. Приподнявшись на локтях, она с опаской оглянулась, прикусив нижнюю губу. Было и еще кое-что: любовь, доверие и намек на запретное возбуждение. Он проглотил свою нервозность. Он должен сделать все правильно. Он знал основы, исследовал это, читал об этом, спрашивал об этом специалиста. — Ты уверена в этом? — спросил он. Он уже спрашивал об этом раньше. Но раньше было не сейчас. Его рука скользнула вверх по ее спине, снова вниз, мимо ягодиц и вниз по бедру. Он любовно растирал ее сверху донизу, подготавливая. — Да, — нервно сказала она. — Я скажу тебе, если захочу, чтобы ты прекратил, хорошо? — Ты помнишь, что сказать? — спросил он. Он знал, что она знает. Лучше было повторить вопрос. Нет ничего плохого в том, чтобы быть особенно осторожным, особенно сейчас, когда она фактически просила его ударить ее. Это была одна из первых вещей, о которых она попросила на бумаге. Он понимал, как ей, должно быть, было страшно все это записывать. Он знал, что она выдержит. Она была довольно жизнерадостной и многое перенесла во время жестоких тренировок Юэй и из жизни профессионального героя. Шлепок по заднице — это пустяк. Он просто должен заставить себя сделать это. Черт возьми, она была в его заднице по крайней мере, он мог дать ей то, что она хотела. Единственное, чего он боялся, — это переборщить. — Красный-остановка, желтый — ожидание, синий — движение, — сказала она, отворачиваясь, чтобы посмотреть на свои руки, которые сжались в кулаки в ожидании. Он наклонился в сторону и вытащил подушку — чистую. — Вот, для твоей головы, — предложил он. Он не хотел, чтобы она уткнулась лицом в ковер. Она с радостью приняла ее, прижимая к лицу. — Спасибо. Он добавил подушку под ее бедра, чтобы приподнять ее зад. — Так удобнее? Тебе нужна еще одна? — Он помассировал ее поясницу, затем под ней, крепко сжимая ягодицу. Без перчаток было приятно снова почувствовать ее кожу под пальцами. — Нет. Это хорошо… — Скажи мне, если тебе это не нравится. — Я так и сделаю. — Она уткнулась лицом в подушку и медленно выдохнула. Длинная прядь волос упала ей на глаза. Он больше не видел ее лица. Ее живот прижался к его ноге. Он чувствовал каждый ее вздох, когда проводил рукой по ее ягодице, пытаясь найти нужное место. Они тщательно все обсудили. Они даже купили и упаковали крем для ухода за больными на случай, если они действительно пойдут на это. Он узнал достаточно, чтобы знать, что можно, а что нельзя. В этом была своя техника: никаких ударов по бокам, или по бедрам, или слишком близко к нижней части спины — эти части были более болезненными и менее приятными. Он хотел, чтобы ей было хорошо. Никогда не бейте по обеим ягодицам одновременно. Найдите сладкое местечко и ударьте вверх, а не вниз, к кости. Изуку знал, что слишком расчетлив. Он был таким в большинстве вещей. Парень, вероятно, слишком усложнял ситуацию, но он скорее усложнит ее, чем сделает неправильно. Очако была обнажена, лежала у него на коленях и ждала, и будь он проклят, если сделает это неправильно после того, как она прошла через страшный опыт признания, что ей нравится пробовать такие вещи. Она хихикала и извивалась у него на коленях, когда он просто продолжал массировать ее задницу. — Перестань дразнить! — она рассмеялась. Это тоже заставило его усмехнуться. — Прости, прости. Просто для того чтобы убедиться, что ты готова. Какой цвет? — Устроившись поудобнее на подушке, она удовлетворенно вздохнула в нее. — Синий. — Ладно. Ну вот. — Первый шлепок едва ли можно было назвать ударом. Это было так жалко, что Очако фыркнула в подушку. — Изуку, ты можешь бить сильнее, все в порядке, — смеялась она между словами. — А, понятно. — По правде говоря, он пытался понять, сколько силы нужно приложить, не слишком напрягаясь. Он попробовал еще раз, на этот раз с большей скоростью, звук заставил его подпрыгнуть. Очако сидела совершенно неподвижно. — Очако? — Я в порядке, — прошептала она, легко перемещаясь и устраиваясь поудобнее на его коленях. Она попыталась оглянуться на него. Ей мешала прядь волос. — Ты можешь бить сильнее. Обещаю, все будет хорошо. Я остановлю тебя, если это будет слишком. Она напоминала ему, что он должен доверять ей, чтобы положить этому конец, если они выйдут за ее пределы. Это придало ему уверенности, чтобы сделать еще одну попытку. Он быстро помассировал место, куда упала его ладонь, затем прицелился в другую ягодицу. Раздался резкий треск. В почти безмолвной хижине это звучало довольно громко. Ее круглая попка коротко покачнулась. Остальная ее часть оставалась совершенно неподвижной, как будто он только что не ударил ее. — Как это было? — спросил он, только сейчас осознав, что тяжело дышит. Она тихонько хмыкнула. — Уже лучше. Не мог бы ты прицелиться пониже? — робко спросила она. Он снова помассировал то место, куда ударил ее, затем переключился на другую ягодицу, на этот раз на несколько дюймов ниже. — Здесь? — Она одобрительно промурлыкала. Потом вспомнила, что надо ответить. — Да. Попробуй там. — Он целился именно туда, куда она хотела. Она полностью расслабилась под ним. Он не был уверен, как она должна реагировать. — Тебе… тебе нужно, чтобы я действовал сильнее? — осмелился спросить он. Она выдохнула так, что стало ясно, что она снова медленно возбуждается. — Да. — Он продолжал постепенно добавлять больше силы, пока она не выдала хриплое «да, вот так» на особенно громкий шлепок и действительно немного дернулась у него на коленях. Это стало менее неуклюжим и более эротичным, когда они тяжело дышали, а он почти не говорил, сосредоточившись на своей задаче. Поначалу она тоже молчала. Несколько вздохов, какое — то жужжание и переступание ног, но она не вскрикнула. Это было слишком громко, чтобы не ужалить. Его собственную ладонь обожгло. Ее попка тоже приобрела розовый оттенок. Он останавливался и спрашивал цвет. «Синий, ” повторила она дважды. Она получала удовольствие от этого; он увидел мерцание влаги, которая испачкала внутреннюю поверхность ее бедер. Теперь она крепче обнимала подушку. Хотя он не мог полностью видеть ее лицо, он видел ее открытый рот, когда она пыталась дышать, не издавая слишком много шума. Он чувствовал, как она сжимает живот и спину всякий раз, когда он поднимал руку. Он остановился, чтобы еще раз передохнуть, и потерся о ее теплую попку, любовно сжимая сначала одну ягодицу, потом другую. — С тобой все в порядке? — Д — да, — сказала она с дрожащим дыханием. Теперь, когда шлепки прекратились, он действительно мог слышать ее тяжелое дыхание. Ее руки сжимали подушку. Он протянул руку и заправил прядь волос ей за ухо. Там. Теперь он мог видеть ее красивые глаза, полуприкрытые и блестящие, с красным оттенком увеличенного румянца на щеках. Другая ее щека была прижата к подушке. — Какой цвет? — Синий. — Ты уверена? — Он нежно погладил ее ягодицы, отметив, какими розовыми они стали по сравнению с остальными бедрами. Его собственная ладонь тоже порозовела. Влага между ее ног соскользнула вниз и размазалась по его голому бедру. Это возбуждало не только ее. Его пах напрягся под ней, размазывая свой преякулят по ее животу. Он должен был как можно лучше игнорировать это и сосредоточиться на ней. — Да… Ты можешь шлепнуть сильнее. — Она смотрела на него так пристально, как только могла. — Ты можешь доверять мне, чтобы я остановила тебя, помнишь? — она слегка улыбнулась. Это было все, что ему нужно было знать, он давал ей только половину того, что она хотела. Она хотела не только этого; она хотела, чтобы он вел себя с ней так же, как раньше, с уверенностью в себе и полным доверием к ней. Она слегка вздрогнула, увидев перемену в его глазах, понимая, что зажгла в нем что-то. Он поправил ее на коленях, скользнув ладонью между ее влажными бедрами, подхватил ее под промежность и немного приподнял, чтобы приподнять ее задницу. Она издала вопль, который перешел в стон. Она сжала бедра, зажав его ладонь между ними. — Раздвинь ноги, милая. — Он раздвинул ее бедра. — Это хорошо. Оставайся так, если можешь. Она раздвинула их шире, обнажая свои уязвимые части, которые требовали прикосновения, но вместо этого ее шлепали по ягодицам. Это был такой запретный поступок. Запретный, но восхитительный. Она начала вздрагивать сильнее и дышать громче, когда он начал новый раунд, но быстрее. Он остановился после шести ударов, спросил цвет, затем дал еще шесть после того, как она сказала: «синий.» Они не смогли бы сделать это в своей квартире с тонкими стенами. На этот раз он услышал, как она издала звук, похожий на тот, когда он трахал ее как следует. Он знал каждый звук, который она издавала, и это были стоны и вздохи восторга. Шум был для него слишком сильным. Он резко остановился, схватился за розовую ягодицу, запрокинул голову и замер, застонав, его бедро задрожало под ней. Она не говорила много, слишком возбужденная от того, что они только что сделали. Он подождал, пока не отдышался, затем провел рукой по ее заднице. — Очако? Ты в порядке? — Она резко очнулась, ослабив хватку на подушке, чтобы оглянуться. — Да… Да, я в порядке… Неужели… неужели ты? — Да, — признался он, запыхавшись. — Мне очень жаль.… Я и не заметил, что был так близко. — Тебе понравилось, — заключила Очако, радуясь, что ему понравилось играть свою роль. Она была ошеломлена и возбуждена, но все же умудрялась радоваться тому, что он вот так потерял себя. — Мне нравится твоя задница, — признался он, как будто это было для нее новостью. Она фыркнула. — Спасибо. — Ты хорошо себя чувствуешь? Я имею в виду, здесь. Не слишком ли сильно я ударил? — Она хихикнула, затаив дыхание. — Я в порядке. Немного жжётся, но я счастлива. — Тебе нужно, чтобы я принес крем? Мы можем остановиться сейчас, если ты на пределе. — Он продолжал массировать ее попку и легонько поцеловал в поясницу. Она немного подвинулась на его коленях, и он почувствовал влагу, которую оставил на ее нижней части живота, а затем влагу, оставленную ею на нем. Он все еще был шокирован тем, что этот вид деятельности так взволновал их обоих. Просто… было что-то в том, что это было и неправильно, и правильно, так… волнующе. Изуку честно не возражал бы однажды поменяться сторонами. Он попробует заговорить об этом позже. Учитывая подушечки пальцев Очако, ей понадобятся либо перчатки художника, либо кожаная пара, либо они займутся инструментами. Надо будет спросить специалиста, подходят ли кнуты и кожаные ремни (он наткнулся на них в интернете, когда искал игрушки) для начинающих. — Я могу продолжать, — решила она. Она выглядела измученной, но в то же время пребывала в состоянии крайней нужды. У них не всегда будет возможность оказаться в одинокой хижине, чтобы опробовать все это. У него было такое чувство, что они будут заниматься этим всю ночь. Парень не возражал. Он многому учился и наслаждался каждым уроком. Он обратил свое внимание на ее ягодицы, легонько поцеловал, затем раздвинул их, чтобы взглянуть на розовые нижние губы. Он просунул в нее указательный палец и прижал ладонь к ее пояснице. Он добавил еще один палец. Она всхлипнула, когда он дотронулся до нее, и покраснела еще сильнее от хлюпающих звуков. К ее разочарованию, он убрал руку. — Изуку! — она заскулила, раздраженная и расстроенная. Он усмехнулся и сочувственно похлопал ее по бедру. — Прости. Ты можешь сесть? Мне нужно кое-что взять. Она приподнялась на дрожащих руках, открывая пятно, которое он оставил на ее животе. Он поцеловал ее волосы и прошептал: «устраивайся поудобнее, я сейчас приду». Они уже говорили об этом перед поездкой сюда. Никаких сюрпризов, которые могли бы напугать другого. Предвкушение делало это еще более захватывающим. Дело в том, что она должна была наклониться над кроватью, если бы захотела. Кровать была слишком далеко, поэтому он увидел, как она склонилась над подушкой, ее лицо и грудь погрузились в пушистое сиденье, на котором они обнимались этим утром. Она выглядела уютно, стоя на коленях, прислонившись к гигантской подушке с раздвинутыми ногами и розовыми ягодицами, ее контролируемое дыхание было представлено движениями ее живота. Она делала это, когда смотрела на него краем глаза, в то время как половина ее лица была прижата к мягкому материалу. Взгляд ее был полон чистого доверия и любви. Он вытер себя чистой стороной полотенца и очистил ее живот, прежде чем потянуться за сумкой и вытащить ее. Он выбрал несколько игрушек, которыми они пользовались раньше, а также новую свернутую шелковую веревку, презерватив и бутылочку смазки. Она села, глубоко запустив руки в пух подушки, когда он опустился рядом с ней на колени для глубоких поцелуев в губы. Она отстранилась, чтобы перевести дух. — Ты мне нужен. — Какой цвет? — Независимо от того, как сильно Изуку хотел дать ей это прямо сейчас, он должен был придерживаться правил. — Синий. — Останови меня в любое время, — напомнил он ей. — Ладно. Он поцеловал ее в последний раз. — Ты можешь наклониться для меня? Такая просьба заставила ее всхлипнуть и откинуться на спинку кресла. Вид жены, с любовью ожидающей, когда он трахнет ее, заставил его сердце затрепетать. Он провел рукой по ее волосам, вниз по шее, между плечами и остановился на приподнятой спине, нежно прижимая ее к себе. — Расслабься, — проворковал он. Она сделала вдох, выдохнула, раздвинула колени на ширину плеч и позволила середине спины изогнуться вниз. Это заставило ее задницу подняться еще выше. — Хорошо, — похвалил он с неподдельной гордостью. — Хорошая работа. Ты можешь завести руки за спину, пожалуйста. — Он был нежен, когда инструктировал ее, принимая ее руки с нежными прикосновениями, перемещая тыльную сторону ладоней на ее поясницу. Не опираясь на руки, она еще сильнее прижалась лицом к подушке. Он не хотел, чтобы ей было трудно дышать; схватил ее за плечи и подтолкнул вперед, чтобы она прислонилась животом к подушке. — Так лучше? Она кивнула в подушку и утвердительно промычала. — Мне нужно услышать тебя. — Да, — ее ответ был приглушенным, но достаточно ясным, чтобы он понял. Взяв розовую шелковую веревку, он связал ей запястья за спиной, скрестив ладони. Ему пришлось несколько раз практиковаться в завязывании этого конкретного узла; он не хотел, чтобы это напоминало его ситуацию с галстуком. Это он должен был довести до совершенства. Он позаботился о том, чтобы держать его свободно. — Не слишком ли туго? — Нет, — сумела произнести она, ее единственный видимый глаз остекленел, ее разум, вероятно, был перегружен от того, что ее фантазия стала реальностью. — Это хорошо. — Ты можешь сжать руки? — Он смотрел, как она сжимает руки в кулаки. — Сделай это еще раз, пожалуйста. — Она мгновенно это сделала. Просто чтобы быть уверенным, он просунул палец между ее кожей и веревкой, определяя, достаточно ли места для каждого кольца, чтобы ее кожа могла дышать. — Дай мне знать, если будет слишком туго, ладно? — Хорошо… — Он поцеловал ее раскрытую ладонь. — Я люблю тебя. — Он почувствовал, как она вздрогнула, и увидел, как она смущенно уткнулась лицом в подушку. Ему так хотелось обнять ее. Не сейчас, напомнил он себе. Ей нужно, чтобы он знал, что делает. Вся эта смена ролей была не только для нее, чтобы отдохнуть от ответственности, но и для того, чтобы научить его быть уверенным. До сих пор казалось, что его жена наслаждалась этой переменой. И он тоже. Подойдя к ней сзади, он встал на колени и вытер влажную внутреннюю поверхность ее бедер новым полотенцем, а затем попытался как можно лучше вытереть ее чувствительную промежность. Это не слишком помогло бы, учитывая, насколько влажными были ее внутренние губы, но он мог, по крайней мере, заставить ее чувствовать себя более комфортно в течение минуты или двух. Она заскулила и заерзала, когда полотенце коснулось ее. Эти звуки были одним из самых милых звуков, которые он слышал. Придерживая ее твердой рукой за поясницу, он погладил ее нежную ягодицу и быстро, сочувственно поцеловал. Он работал медленно, переставляя предметы на полу. Если она когда-нибудь передумает, у нее будет достаточно времени, чтобы сказать об этом. Она краем глаза наблюдала за ним и ничего не сказала, когда он приготовил гладкую каплевидную игрушку из набора для начинающих — маленькую вещицу с хрустальным основанием в форме сердца. Изуку уже испытывал это раньше. Он позволил Очако медленно просунуть его внутрь и позволил ей провести головкой вибратора по нижней стороне его члена и яичек. Теперь была его очередь позволить ей это. Они всегда содержали вещи в чистоте и блеске, следуя инструкциям на бумаге и полезным советам в интернете. Смазав слезинку, он провел влажным большим пальцем между ее ягодицами, останавливаясь и медленно, очень нежно, вдавливая большой палец точно так же, как он чувствовал, как она делала это с ним много раз раньше. Она коротко всхлипнула, прикусила губу и замерла. До этого он только один раз заткнул ей задницу, когда они впервые пробовали игрушки. Для нее это было давно. Он слышал, как она дышит медленнее, пытаясь расслабиться. Костяшками пальцев он вытащил большой палец, затем снова нажал. Она издала милое «Ах!» когда он погрузил большой палец в самый нижний сустав. Он повернул запястье так, чтобы его указательный палец мог скользнуть по розовой плоти ее раздвинутой щели. «Изуку!» — захныкала она в подушку, ее бедра дрожали, ей хотелось прижаться к нему и крепче сжать его руку. — Все в порядке, — проворковал он, снова раздвигая ее бедра ладонью. — Потерпи еще немного, милая. Она сдавленно заскулила и спрятала лицо. Он понимал, что в данный момент ему ужасно хочется, чтобы его трахнули. Его собственное возбуждение мешало ему сопротивляться искушению пропустить все остальное и просто пойти на это. В данный момент он должен был игнорировать свои желания. О нем уже много раз заботились. Теперь настала ее очередь, чтобы о ней позаботились. Все было для нее. Она издала короткий, высокий писк, когда он вдавил указательный палец в ее мягкую, ранее трахнутую щель. С влажным сосущим звуком он быстро вытащил указательный и большой палец, оставив ее зияющей в обоих хорошо смазанных отверстиях. Она издала почти гортанный вздох. Ее бедра слегка наклонились в сторону, одно бедро неожиданно подалось. — Изу–ку! — она заскулила, раздраженная и обеспокоенная, ее связанные руки сжались в кулаки. — Да ладно тебе… — С тобой все в порядке? Это было не слишком много, не так ли? — Он придержал ее рукой за поясницу. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя. — Я в порядке.… Синий, — сказала она прежде, чем он успел спросить. — Синий. Я скажу тебе когда остановиться… — Хорошо. — Он устроился позади нее и медленно работал, вставляя вилку. — Сделай глубокий вдох, — пропуская самую толстую часть, остальная часть легко проскользнула внутрь, и единственная часть торчала наружу, украшенная драгоценным камнем в виде сердца. Он подошел к ней и убрал волосы с ее покрасневшего лица. — Все в порядке? — Да… — ошеломленно произнесла она. Парень наклонил голову, чтобы подарить ей долгий поцелуй. Он отстранился, чтобы перевести дыхание, и увидел, что она держит губы приоткрытыми, ее полузакрытые глаза смотрят на него, ожидая, когда его губы вернутся к ней. Изуку сделал. Да и как он мог не сделать? Он будет целовать ее всю ночь, если она попросит. Парень прикоснулся к ее лицу, обхватив ладонями округлые щеки; губы соприкоснулись, одна сторона дала другой возможность просунуть язык; от горячего дыхания их кожа покрылась мурашками, оба вдыхали знакомые запахи друг друга. Целуя ее, его рука скользнула вниз по ее спине, чтобы помассировать одну из ее ладоней и удержать ее. Он неохотно отстранился. — Ты готова? — спросил он, гладя ее по волосам. — Или ты хочешь что-то изменить? — Она устало усмехнулась. — Готова. Я ждала тебя, знаешь ли. — Он усмехнулся в ответ. — Просто хочу убедиться. — Поцеловав ее в щеку, он подошел к ней сзади, окинул взглядом — ее связанные руки, раздвинутые колени, все еще розовые ягодицы, блестящий клитор, драгоценное сердце, отражающее цвета от света камина — и, надев презерватив, опустился на колени достаточно низко, чтобы его твердый член оказался на одном уровне с ее щелью. Он медленно скользнул внутрь, положив одну руку ей на бедро, а другой обхватив основание члена. Они оба застонали. Скользить было легче, чем раньше, теперь она была более растянутой и все еще очень хорошо смазанной. Полностью войдя в нее, он отпустил себя и схватил ее за бедра, медленно трахая. Он прошептал: Я люблю тебя. И она прошептала ему в ответ то же. Он шлепнул ее по заднице — по чувствительной розовой коже — и она беспечно взвизгнула. Обеспокоенный, он замедлил шаг и остановился. — О — Очако? — Продолжай, — выдохнула она, поднимая верхнюю половину подушки. — Ее голос был невероятно дрожащим. Она тяжело дышала, как будто он все еще колотил в нее. — Продолжай идти. — Беспокойство сменилось волной решимости. — Я держу тебя, — прошептал он, повторяя движение, медленно, затем быстрее, снова и снова. Ее задница и бедро задрожали от удара. Она была громкой. Он говорил громко. Должно быть, он подталкивал ее еще глубже, потому что она уже не стояла на коленях, а на цыпочках. У нее было мало стабильности в том месте, где находились ее руки. Она задыхалась, с трудом поднимая голову, чтобы посмотреть на него, челка над глазами прилипла к потному лбу, выбившаяся из прически прядь раскачивалась от удара. Очако изо всех сил старалась держать глаза открытыми. Все ее тело подпрыгивало каждый раз, когда он врезался в нее. Она не сдерживала пронзительных вздохов и визгов. Он больше не мог держаться подальше от ее лица. Изуку прижался к ней так близко, как только мог, и прислонился к ней, чтобы быть прижатым к ее спине и слышать ее у своего уха, эффективно перекатывая ее полностью поверх подушки. На этот раз он постарался не раздавить ее верхнюю половину. Он опустился на дно, яйца прижались к ней, его таз чувствовал твердость драгоценного камня, который он пронзал еще глубже своим весом. Он молчал несколько секунд, пока она не попросила: — Хватит останавливаться! — Правильно. Прости, прости. — Он провел пальцами по ее влажным волосам и вошел в нее так, как только мог, снова оказавшись в положении, где было мало места, чтобы вытащить. Он услышал, как она с отчаянием повторяет его имя. Его имя обрывалось все короче и короче, пока ее мозг не подвел ее, и ничего больше не вышло, кроме шумных выдохов, когда она достигла своего дрожащего, блаженного предела. Он не мог винить ее; ему было трудно вспомнить, как работают слова. С еще несколькими «я люблю тебя» он смог справиться, он прижал ее к себе и последовал за ней через блаженство. Слезы выступили у него на глазах. Она тяжело дышала под ним. Изуку должен был быстро собраться. Он осторожно слез и начал развязывать веревку. — Очако? — Ммм? Он выпутал веревку из ее рук и помассировал ладони. — Как… как ты себя чувствуешь? — М-м-м, хорошо. Он подозревал, что утром у нее будет болеть во многих местах. Это было самое грубое, что они когда-либо делали. — Как это было? — Хорошо, — промурлыкала она. — Очень хорошо. Ты был хорош. — Глубоко вздохнув, она закрыла глаза и позволила ему осторожно опустить ее руки. Он поцеловал ее в затылок и принялся за все остальное, что было сделано с ее нижней половиной. Она хмыкнула, когда он медленно вытащил игрушку, воркуя при этом. Она почувствовала, как его пальцы, словно перышко, коснулись болезненных ягодиц. Как будто он извинялся перед ее задницей. Эта мысль заставила ее слабо хихикнуть. Конечно, он будет извинятся перед ней за то, что она умоляла его ее отшлепать. Мешок с игрушками зашаркал за ней, а затем раздался хлопок контейнера. Она не обратила внимания на шум. Внезапный холод лизнул ее нежную попку; она вздрогнула. Успокаивающая рука погладила ее по пояснице. — Ш-ш-ш, все в порядке, — проворковал Изуку. — Все в порядке. Это просто крем. Она расслабилась и позволила ему тщательно помассировать ее зад. Приятный холод окутал жжение. Очако слышала, как он убирался, как мог, потом почувствовала, как он вытирает ее ноги и хорошо выебанную промежность полотенцем, на что она хмыкнула. Она осталась лежать на подушке, слишком измученная и все еще плавающая в блаженстве, чтобы что-то делать, ее сердце бешено колотилось от физических и эмоциональных американских горок. Она слышала, как он воспользовался ближайшей раковиной в ванной. Он вернулся, положил несколько вещей, встал перед ней на колени, и она почувствовала его руку на своей макушке. — Очако? Очако, сюда, — нежно предложил он шепотом, чтобы не потревожить ее. Сладкий запах достиг ее носа. Что-то коснулось ее губ. Наконец она открыла глаза. Он поднес к ее губам маленький квадратный кусочек шоколада. Она с благодарностью приняла его. — Спасибо. — Я бы приготовил нам что-то простое, но… … — Он застенчиво рассмеялся. — Я немного устал. Дай мне несколько минут. — Она фыркнула. — Ну да. Чуть позже. Он усмехнулся, отламывая еще один коричневый квадратик от батончика молочного шоколада, и подавая его ей. — Ты тоже можешь съесть кусочек, глупышка, — сказала она с игривой улыбкой, которой каким-то образом удалось преодолеть усталость. Он выглядел удивленным, как будто ему и в голову не приходила мысль о том, чтобы взять что-то для себя. — Ох. О — да, конечно. — Она слегка хихикнула. Они покончили с шоколадкой. Она не двинулась с места, где ее трахнули на подушке, пока для этого не было причин. Изуку принес ей стакан чистой воды и поднес к губам, чтобы она выпила. Он выпил остаток после нее. Им нужно было привести себя в порядок. Позже. Они сделают это позже. — Хочешь быть внизу в следующий раз? — спросила она. — Если ты не возражаешь. — Ты же знаешь, что нет. У них было две недели, и это был только первый день. Он сел на ковер перед ней и оперся локтями о подушку, так что его доброе лицо оказалось прямо перед ней. Он взял ее за руку и нежно уткнулся носом в ее лицо. Очако улыбнулась, радостно напевая. Изуку быстро чмокнул ее в губы, потом глубоко вздохнул и уткнулся подбородком в пуховую подушку. Жизнь не могла бы сложиться лучше, чем эта.