чужими руками жар загребать

XX.XX

Осматривается по сторонам. Что это за место? Здесь так бесконечно. Бесконечно холодно и бесконечно светло. Так светло, что Минхо прикрывает глаза рукой, пока те не адаптируются к режущему излучению, источник которого неясен. А что, собственно, ясно? — Чёрт… — садится на пол. Ноги трясутся, вот только от чего, он не помнит. — Что последнее ты видел? Этот голос… Такой знакомый. Как когда он неожиданно встретил Сыльги на паре по философии, но в отличие от того случая голос кажется уже не просто забытым, а почти нереальным. Будто фантазия, зарождённая и угасшая на дне сознания, так и осталась миражом. Минхо поднимает голову вверх. Не может разглядеть ничего, кроме размазанного женского силуэта. — Кто ты? — Ты знаешь. Женщина нежно гладит его по щеке. Ощущение холода ладони контрастирует с теплотой, что она дарит. — Не… Не может быть. — Что последнее ты помнишь, Минхо? Я здесь не чтобы навредить, а чтобы помочь. — И как ты мне поможешь? — Ли не верит в происходящее. Наверное, это сон. До безумия реальный сон. — Я здесь, чтобы не дать тебе сойти с ума. Сознание мутнеет. Она подхватывает парня за секунду до падения в белое ничего. Как давно он не чувствовал прикосновения этих рук. А дальше пустота. Просыпается в том же месте. Женщина всё ещё рядом. Выглядит немного обеспокоеной: кусает большой палец и слегка пощипывает кожу бедра. Она всегда так делала, когда нервничала. — Сколько времени? — Мало. У нас осталось очень мало времени, солнце. Если ты ещё раз отключишься, то я уже не смогу тебе помочь. — Что тогда случится? — Ты… Потеряешь себя. — Что за бред? Где я? — Пока что нигде, — говорит так, словно это элементарная информация. — Невероятно, — происходящее начинает порядоком надоедать. — Что последнее ты помнишь? Минхо запускает пальцы в волосы, зажмуривается. Странно, но… — Ничего. Я ничего не помню.

***

09.09

— Ты что? Ты можешь сказать, кто убийца? Юнхо добродушно смеётся. — Нет, конечно. Я всего лишь созерцаю. Не копаюсь в документах, — кивает на папку из кабинета психолога, — не проверяю записи. И, в отличии от тебя, не знаю лично бо́льшую часть задействованных в произошедшем людей. Это твоя работа, Минхо. А моя работа — наставлять. — Так что именно ты можешь сказать? — Думаю, ты и сам догадался или, возможно, через какое-то время пришёл бы к этому. Убийца Дон Су и Сыльги — один и тот же человек. Это очевидно. Не каждый же день в кругах университета появляется новый человек, решивший кого-то отправить на тот свет. Женщина, если верить твоим словам. И эту женщину покрывает твой отец. Ли и правда уже пришёл к этому выводу, но старательно пытался оттолкнуть эту мысль. В этом проблема, когда расследуешь преступления, затрагивающие личные интересы следователя — предвзятость. Не будь Мин Су отцом Минхо, он бы с самого начала увидел — этот мужчина что-то скрывает и, вероятно, замешан. — Какой мотив? — Мотив? — Минхо приходится потратить пару секунд, чтобы собраться. — Мотив твоего отца. Почему он способствует тому, чтобы дело не раскрыли? — Мама, — скрывать эту часть истории нет смысла. Юнхо и так знает уже слишком много. Знает практически всё, за исключением роли Джисона в этой истории. — В каком смысле? — Ещё при жизни она работала в нашем университете, и у неё был роман с учителем Джухёном. Так отец мстит ему. — Насколько сильно… Юнхо не успевает договорить. — Бесконечно. Она была его жизнью. И после её смерти отец тоже погиб. Человек, оставшийся — не он. Ли вспоминает первые дни после погребения. Сначала отец просто пил без просыху, но потом стало ясно — Мин Су изменился. Регулярные срывы, избиения, скандалы. Он будто злился на Минхо, что тот остался единственным напоминанием о Да Ми. Будто мог забыть её и отпустить, если бы не этот ребёнок, мелькающий перед глазами, что так на неё похож. Юнхо встаёт и в тишине отправляется на кухню. — Кофе? — Да, спасибо. Пока преподаватель возвращается с двумя чашками в гостиную, Минхо успевает закурить ещё раз. Всё это действо здорово потрепало ему нервы. Ещё и Джисон. — Ты правда способный парень, Ли. Я в тебе и не сомневался, собственно говоря. Обычно такая похвала поднимает настроение, тем более учитывая, что это не пустые слова и не попытка подлизаться. Но… — Ненавижу, когда так говорят. Юнхо несколько раз моргает недоумённо. Минхо объясняется. — Это возлагает на меня дополнительные обязательства. — Разве? — Да. Именно так. Когда в школе учитель говорит тебе «ты способный ученик» это значит, что на следующую олимпиаду поедешь ты. А ещё в следующий раз, когда ты проебёшься, он сделает разочарованный вид и отреагирует на твою ошибку черезчур остро. Ты ведь «не такой, как все посредственности, ты ведь молодец, так почему просчитался?». — Хм… Никогда не задумывался об этом. — Зря, — Минхо выдыхает и постукивает указательным пальцем по фильтру сигареты, струшивая тлеющие остатки в пепельницу, — в том, чтобы быть посредственностью, гораздо больше плюсов, чем все привыкли думать. Тогда как в «таланте» их гораздо меньше. Юнхо только сейчас замечает его нервные движения и напряжённость, скованную в плечах. — Тебе нужен отдых. — Нет. — Да. И это не вопрос. Я поговорю с заместителем ректора и скажу, что тебя не будет пару дней в университете. — С чего это такая щедрость? — Ты мне не безразличен, Минхо. Не очередной ученик, лицо которого я забуду, только он переступит порог университета. И мне не безразлично твоё благополучие. Отдохни немного. Ты хорошо поработал. Заслужил. Минхо бы поспорил, но и сам это чувствует — он устал. Кристофер всё ещё под следствием, Джисон всё ещё не может прийти в себя после смерти мамы, а ситуация с отцом так и не решилась. Помимо расследования у него всё ещё есть личная жизнь, которая возымела в последнее время тенденцию трещать по швам. — Ладно. Спасибо, — Ли не смотрит на экран телефона или на часы, не проверяет время, — уже поздно. Мне пора. — Спасибо. — За что? — За то, что доверился. Знаю, это сложно. Тем более для таких людей, как ты. Я не подведу тебя. Первый раз с момента знакомства Минхо почувствовал себя по-настоящему на равных с этим человеком. Юнхо словно увидел, насколько тяжело столь молодому парню, ещё не обточенному потоком жизни и её опыта, не обученному распознавать человеческую душу и намерения, решить довериться. И будет ложью, если Минхо скажет, что это не дало ему хоть каплю спокойствия. В бушующем океане вокруг кто-то наконец-то стал для него штилем. Может, ещё рано, но довериться хочется нестерпимо. А пожалеет ли он, знает только время. И, как назло, оно ничего не скажет. Никогда не говорит.

***

Ли поднимается на крышу дома, в котором они когда-то жили. Высота двенадцати этажей бетона под ним даёт невероятный обзор на город. Солнце уже давно село, и Ли рад возможности спрятаться среди улиц этого огромного города-монстра. Отдохнуть. От чего конкретно? Или от кого? Иногда у него появляется желание отдохнуть от себя и от жизни в целом. На секунду тревожность пускает когти куда-то вглубь. Проскальзывает мысль: «может, марихуана?», а потом перед глазами всплывает та самая картина, где Джисон в бессознательном состоянии лежит на холодному полу. Нет, это не выход. А где тогда? — И пусть сотрясаются города, пусть рушатся мосты, горит земля, я буду стоять. Я никогда не паду, никогда не предам тех, кто стоит рядом… — родной мужской голос появляется из ниоткуда и цитирует Минхо слова из его любимой книги. — И вовеки пусть будет так, ибо не найдётся мне места в этом мире, если поступлю иначе, — заканчивает он. Слова слетают с уст сами, плавно и естественно, как молитва, что повторяют каждый день перед сном. — На тебя много навалилось, — Чанбин садится рядом, свесив ноги с кирпичного обрыва. — Знаю. Как понял, что я здесь? — Ты всегда приходишь сюда, когда… — парень замолкает. — Когда что? — Когда ищешь помощи. — Думаешь, я прихожу за помощью к нему? — Минхо вглядывается в тьму над головой. — Не знаю. — Я тоже. Так зачем пришёл? — звучит немного грубо, но Чанбин давно привык. — Узнал про Криса вчера. Сегодня про Джисона. — Феликс? — Ага. Послушал его и решил напомнить, что не всем людям, которым ты не безразличен, нужна помощь. — Утешительно. — Я серьёзно. Ты не великий спаситель мира, не бери на себя многого. — Ну, спасибо. Очень помогло. — Выключи режим берсерка, Хо. Иногда людям просто нужно дать время чтобы они спасли себя сами. Или же пока не утонут окончательно. — А как же Крис? — А что ты можешь сделать? Сколько бы он не думал, что всесильный, это не так. Есть вещи, ситуации, с которыми ты не справишься не потому что не по зубам, а потому что это не в твоей компетентности. Вот и всё. — Наверное, ты прав. — Хах, не «наверное», а так и есть. Взять перерыв. Человек не может постоянно находиться в режиме работы, развития, активного действия. Всем нужно иногда накопить энергию. Так говорят психологи? — Держи, — Чанбин кладёт в руку Минхо связку ключей. — Это… — Да, от моей квартиры. Родители улетели на несколько недель в штаты, я пока поживу там. — Блять. Спасибо, — колеблется секунду. — Да что ж ты качерышка такая то, — Чанбин немного поворачивается и обнимает Минхо. Тот немного тормозит, но смыкает руки на крепкой спине друга. — Ты как всегда вовремя. Просидев в объятьях темноты и комфортного молчания около получаса, Ли поднимается. Чанбин коротко машет рукой, как бы говоря, чтобы тот шёл без него. Добавляет: — Феликс присмотрит за Джисоном. И Минхо покидает крышу.

***

Феликс вздрагивает, когда за два часа Хан впервые подаёт признаки жизни. Ставит сериал на паузу и подбегает к нему. — Ты тут? — вопрос странный — он ведь лежит на постели прямо перед ним, но оба понимают его значение. — Ещё… — Не совсем? Джисон слабо кивает. Феликс немного смущается собственному порыву, но ласково проводит рукой по взъерошенным каштановым волосам. — Ты перестарался немного, но ничего. Я и не такие передозы ловил. Всё будет в порядке. Главное подождать. Наш организм невероятно сильный. — Спасибо, — шепчет одними губами. Спустя ещё час сознание понемногу начинает возвращаться. Встать Джисон пока не в состоянии, но короткие фразы может осилить. — Сколько времени? — Девять почти. — Я не хотел. Просто было так плохо… — Знаю, — и он говорит так, потому что и впрямь знает. — Почему ты здесь? — Минхо позвонил. Даже сейчас Джисон понимает, почему. В памяти смутно всплывают моменты как Минхо трясёт его за плечи. И снова оно, чувство вины. Непроглядное и беспощадное. Проблема чувства вины в том, что оно не всегда справедливо. Оно слепо. Не делает ошибок тот, кто не делает ничего. Но Джисон уже так устал совершать одну ошибку за другой. — Может, в душ? Холодная вода помогает… Взбодриться. «Ага. Особенно когда в тебе конская доза транквилизаторов. Точно поможет», — не решается озвучить Джисон. Понимает, что Феликс в курсе того, как это работает, и предложение было сделано больше из желания помочь хоть как-то. Хан не реагирует, Феликс напоследок гладит его по лицу кончиками пальцев и уходит куда-то. Через время из кухни доносятся запахи готовящегося ужина. — Спасибо… — в пустоту.

***

Кристофер не спал уже больше суток. Тело отчаянно просит об отдыхе, но отвращение к этому месту пересиливает базовые потребности. Он никогда не думал, что попадёт в это место вот так: по подозрению в том, чего не делал. Бурная молодость осталась дома, в Сиднее, но похоже, вселенная любит шутить. Когда его первый раз задержали за вандализм, второй за пьяную драку, ему было всё равно. Но вот третий ударил по-другому. Сильнее. Он ведь не убивал Сыльги, так почему тогда сейчас здесь? Парень не замечает, как к решётке камеры временного содержания подходит охранник. Грубый, смуглый, с лицом таким, будто жизнь знатно поиздевалась. Мужчина стучит по железному пруту чем-то напоминающим небольшую биту, привлекая внимание Криса. — Собирайся. — Что? Куда? — усталость снимает рукой, Чан вскакивает, в ответ на что охранник делает шаг назад. «Да ну, между нами же решетка». Больше мужчина ничего не говорит. Через несколько минут подходит другой, уже более приветливый. — За тебя внесли залог, парень. Так что можешь гулять. Пока, — последнее произносит с иронией. Смешно пошутил, ничего не скажешь. — Кто? — В такие подробности нас не посвещают. Внутреннее ликование плавно перетекает в тревогу, когда в конце коридора Крис замечает преподавателя. — Добрый вечер, Кристофер. — Мистер Ким? Что вы… — Давай не здесь. Из участка выходят молча. Юнхо подписывает какие-то бумаги, благодарно, но не слишком глубоко, кланяется служащему. Только двери злачного местечка закрываются, фальшивая улыбка с лица Кима спадает. — Тебе нужно исчезнуть. — В каком смысле? А как же расследование? — Не задавай лишних вопросов. Я делаю это не ради тебя. — Хотите сказать, меня выпустят из страны? Юнхо смотрит взглядом тяжёлым, почти мёртвым. — Как? — Кристофер сдерживается, чтобы не развести руками в стороны от удивления. — Это неважно. Если ты ещё не понял, у меня достаточно связей в органах. Бери билет и улетай сегодня же. Крайний срок завтра утром. И не возвращайся, пока всё не закончится. — Под «всё» вы имеете в виду следствие? — Да. Сказать что-то ещё Крис не решается. Судя по всему, ему конкретно повезло, и лучше будет просто воспользоваться возможностью. Юнхо оставляет парня и шагает в сторону парковки, но останавливается через десяток метров, повернувшись боком. — Не говори Минхо. Вообще не связывайся с ним. Это не был вопрос, так что и ответа не следует. Преподаватель исчезает так же неожиданно, как и появился.

***

Отпуск. Минхо даже не задумывался об этом. О каком отпуске может идти речь, когда работа — единственный надёжный способ заполнить голову чем-то. Минхо не боится собственных мыслей, не боится одиночества. Они ему не нравятся, но страха он не испытывает. И всё же без дела сидеть невозможно. В гостинной у Чанбина красуется огромный экран. Сколько раз он уже бывал у него дома, никогда не заострял внимание на нём. Вот теперь самое время. — Старый Голливуд, что же ты можешь предложить? — шепчет парень, обращаясь к призракам чёрно-белого кинематографа. После недолгого скролинга ленты с предложениями, выбирает «Касабланку». Молодой мужчина, Рик, сбегает из США и оседает в североафриканском городе Касабланка, где держит собственное кафе. Действия фильма разворачиваются в тысяча девятьсот сорок втором году, а значит, не могут обойти стороной тему мировой войны. Сюжет простоват, но актёрская игра и впрямь на высоте. Колкие, саркастические фразы в духе двадцать первого века удачно контрастируют с высокопарными размышлениями о любви, присущими тем временам. Любовь раньше показывали иначе, говорили о ней иначе, возможно, даже думали иначе. Ли никогда не нравилось критиковать современное поколение, но вот что мы действительно извратили от основания — любовь. Свободные отношения, веселье на одну ночь и так далее по списку существовало всегда, но из табу это превратилось в норму. Взаимовыгодная сделка, не чувства. Досмотрев фильм до конца, парень замечает странную мысль. Его всегда удивляло наше желание ассоциировать себя с вымышленными героями. Вот и в этот раз он ненароком провёл ассоциации с главным героем. Как-то Ли увлёкся изучением религий и помимо основной информации, запомнил множество интересных фактов. Например то, что индуизм осуждает сравнение себя с другими людьми. Сравнивать себя можно лишь с прошлым собой. Ни с кем более. Выключает экран и пялится в чёрное ничего. Сравнивать… Словно перед неминуемой кончиной перед глазами проносятся самые яркие воспоминания из жизни. — Я не… Не похож на тебя.

неделю спустя

16.09

— Юнхо, я не знаю, что мне делать. Вернувшись в университет, Минхо обнаружил не самую радостную картину: Кристофер, как и Джисон, отсутствовали всё то время, что не было его. Никто не знает, что с ними, и оба на звонки не отвечают. — А ты должен что-то делать? В плане расследования ты упёрся в потолок. У тебя нет достаточно власти, чтобы двигаться дальше. — Может и так, но… они мои самые близкие люди. Юнхо тяжело взыхает. Этот ребёнок и впрямь вездесущий. — Позволь им жить своей жизнью. Если не отвечают, не пытаются связаться сами, значит им это не нужно. Чужая голова — потёмки, Минхо. — Знаю. Просто… Это тяжело. — Ты вырос слишком рано. Твоё желание всё контролировать и всех попекать — естественная реакция психики на отсутствие контроля родителей и их собственной неспособности распоряжаться своей жизнью. — Детские травмы? — то ли шутка с долей грусти, то ли наоборот. — Они самые, — тепло улыбается Юнхо, и Ли замечает в его лице что-то новое, что-то до боли личное. Минхо готов поклясться, что на учеников так не смотрят. — Спасибо. — За что? — Не знаю. Возможно, за то, что даёшь мне выговориться. Трезвый, зрелый взгляд со стороны никогда не будет лишним. — Минхо… — Ким переходит на шёпот. Приближается, пересекая ту невидимую черту, что отделяет личное пространство. Смотрит в глаза, изучая, словно видит впервые, — ты самое чудесное творение Господа, что мне доводилось видеть здесь. Парень чувствует его кожей. Он обжигает. Что за дрянь? Неужели бабочки? Бред. — Веришь в бога? — Только когда смотрю на прекрасное. — Мне пора. Юнхо отстраняется, придя в чувства. Поджимает губы и несколько нервно разводит руками. — Да. Скоро начнётся пара. Минхо выходит в коридор со странным послевкусием от их разговора. До аудитории идёт неспешно, размышляет о чём-то отдалённом, пока его одиночество в толпе не прерывает знакомый. Точнее знакомая. — Привет. — Хаён, как ты? — Ли дарит ей улыбку, на что девушка отвечает взаимностью. — Второй раз за месяц появилась в университете, так что отдохнула, насколько это возможно. — Рад за тебя. — Минхо, мне нужно тебе сказать кое-что. Кое-что очень важное, — она понижает голос. Ли берёт её под руку и, меняя курс направления, движется по коридору в сторону того самого злачного кабинета психолога. Двери за спиной захлопываются, Хаён заметно нервничает. — Рассказывай. — Я… Вспомнила. Минхо сощуривается, готовясь внимать сказанной информации. — Перед смертью Дон Су за мной кто-то следил. — Следил? — Да. Я видела несколько раз одну и ту же девушку. Она была в маске, очках и чёрном худи. Не смогла разглядеть, кто. Да и я старалась избегать её. Думала, может, подружка Дон Су какая. «Ну конечно. Ещё бы разглядела. Так просто у нас не бывает». — Расскажи подробнее. Может, запомнила хоть что-то? Что-то… Примечательное. Девушка задумывается, накручивая на палец локон волос. — Запах. — Что? — Духи. Я хорошо чувствую запахи, и даже если она пользовалась ими какое-то время назад, они были достаточно стойкими, чтобы я почувствовала. — Какие? — Кельвин Кляйн… Моя мама когда-то дарила мне такие, но мне не очень понравились. Я скину тебе фотку. — Слушай, а ты уверена, что она прям следила? — Да! Я не сумасшедшая, — недоверие Минхо вызвало в девушке защитную реакцию. — Я этого не говорил, — успокаивает её парень, — вдруг это было совпадение? Может, она твоя соседка новая, о которой ты не знаешь? — Я бы тоже так подумала, но после его смерти я её ни разу больше не видела. — Ладно. Хорошо. Можешь вспомнить место и время, хотя бы примерно, когда встречала её? — Возле дома. Часов девять тогда было. За день до убийства. — Даже если совпадение, это очень важная информация. Спасибо, Хаён. Девушка скромно улыбается и переплетает пальцы, словно ребёнок, получивший похвалу. — Буду рада, если это поможет. Перед тем как выйти из кабинета, Минхо решает задать ещё один вопрос: — Почему ты это делаешь? — Что именно? — Говоришь мне вещи, которые могут помочь найти убийцу твоего обидчика. Девичья светлая аура, окутывающая Хаён, расставляется. Её глаза впервые, Минхо готов поклясться, загораются чем-то столь недобрым. Голос становится чужим. — Потому что ты ей ничего не сделаешь.

***

Джисон уже давно принял решение. Понятие времени растяжимо до бесконечности, но когда у тебя есть месяц, неделя — почти бесконечность. Набирает короткое: «не ищи меня. Спасибо за всё.» Отправляет. Застёгивает куртку и выходит из такси. Аэропорт Сеула встречает привычной суетой и шумом прибывающих со всех концов света туристов.