чужими руками жар загребать

09.09

— Юнхо, нам нужно серьёзно поговорить. — Собираешься признаться мне в любви? — Ким скрещивает руки и садится на учительский стол. Минхо чувствует, как начинает дёргаться глаз. Шутник чёртов, смешно ему. — Только не лги. Я знаю, что ты сможешь меня обмануть, поэтому прошу ответить честно, — делает ударение на слове «прошу». — Твой срок истекает, — проверяет время, — через шесть часов плюс минус. — Помню. — Тогда спрашивай. Постараюсь помочь, чем могу. — Почему ты здесь? — Я здесь работаю, — невозмутимо отвечает Юнхо. — Нет, ты не понял. Почему ты, твоя сестра, Хван Хёнджин, Ким Сынмин оказались здесь в одно и то же время? Это большая редкость для университета нанимать так много новых преподавателей за один год. Ещё и перед началом учебного процесса. — Я не знаю. — Совсем ничего? — Совсем. Спроси Сынмина, если очень надо. Сын ректора должен быть в курсе. Сын ректора? Этого Минхо не знал. Да и самого ректора он в глаза видел лишь три раза на церемонии открытия учебного года. Интересно, что за человек этот мужчина, если его сын в таком молодом возрасте уже видится столь зрелым? — Хорошо. Я попытаюсь что-то узнать. — Только не пробуй юлить или слишком завраться. Этот человек видит больше, чем ты можешь представить. — Хочешь сказать, мне нужно ему всю правду выложить как на духу? — Хочу сказать, учись говорить правду, но в таком количестве, что это не будет использовано против тебя. Ли кивает, выходит в коридор уже озадаченным, хоть ещё и не получил ответов. Какую правду дозволено сказать в этой ситуации? Чем таким можно поделиться с преподавателем, чтобы он сразу не раскусил тебя? Минхо стучит в личный кабинет Сынмина. Сразу получает ответ «войдите». Завидев гостя, Ким прокашливается и слегка вздёргивает брови. Видимо не ожидал увидеть студента. Минхо смекает быстро: воспользовавшись советом Юнхо и реакцией Сынмина, он решает с самого начала рубить резкую правду. А что может быть резже, чем указать человеку на его неосознанные действия? — Вы ожидали увидеть не меня, учитель? — Я… — обычно в таких ситуациях ждёшь реакции смущения либо же какого-то глупого ответа в попытке съехать с вопроса, но не от такого человека, как Сынмин. — Не ожидал увидеть кого-либо. Знаете ли, Минхо, в наши дни немногие интересуются философией, а соответственно и теми, кто её преподаёт. — Правда? Я думал миллениалы любят делать вид, что они познали вселенский секрет, прочитав пару книг о стоицизме, нигилизме или ещё чего хуже. Сынмин тихо смеётся. — Работы Маркса и Энгельса например. — Да. Их творение, имя которого нельзя произносить вслух, в последнее время набирает новую популярность, вам не кажется? — Неудовлетворённые люди, обладающие крайне выраженным стадным инстинктом, всегда говорили о всеобщем равенстве и главенстве пролетариата над зазнавшимися капиталистами. — А я думал это хайп. — Простите? — Это такое сленговое выражение для обозначения чего-то крайне популярного в широких массах и крайне недолговечного в своей популярности. — Интересное выражение. Внутри Минхо уже начинает нервничать. Может, зубы заговорить и удалось, хотя в это верится с трудом, что дальше делать непонятно. — Вы пришли просто поболтать или за чем-то конкретным? — Хм… И то и другое, наверное. — Так не бывает, и вы это знаете. — Верю в свою исключительность. Сынмин снова улыбается и садится за стол. Минхо присаживается напротив. Оба понимают: разговор будет долгий. Оба не понимают, о чём. — Я скорее всего не выгляжу как человек, интересующийся философией, но… — Я не думаю, что у этого понятия есть определение. «Человек, интересующийся философией» равно «человек, задающий вопросы». Чтобы их задавать не нужно выглядеть или вести себя определённым образом, Минхо. — Кстати. Вы так быстро запомнили моё имя? В университете сотни студентов. — Я наслышан о тебе. И о твоей репутации вездесущего искателя справедливости. Теперь уже Минхо опешивает прямоте преподавателя. Кажется, он включился в игру. Что ж, Ли нравится играть. — Вы оскорбили меня, учитель. — Словом «вездесущий»? — Словом «справедливость». — А что же тогда служит руководителем вашим действиям? Первая сложность. Минхо не знает. Сказать, что ему жалко жертв — ошибка. Сказать, что просто нравится издеваться над студентами — ошибка. Даже предположить, что это тот самый «авторитет», за которым все так гонятся и который Минхо получил среди широкого круга студентов — ошибка. Ответ приходит неожиданно, по всей видимости, Ким только что воспользовался трюком «ограниченное время равно правда либо же согласие». Так всегда делают мошенников, и Ли это знает. — Скука. Сынмин щурится, наклоняет голову вбок — проверяет. Тут просто: начинаешь оправдываться, додумывать, рассказывать подробнее, значит врёшь. Минхо не делает ничего из этого. Оттого, что это правда или оттого, что хороший лжец, сам ещё не понимает. — Ясно. Что ж, давайте ближе к делу. Я знаю, что у Вас есть вопросы по поводу тех двух убийств. Глаза Ли расширяются от удивления. Он ведь не выдал себя только что? Как он понял? — Как Вы… — Теперь уже я оскорблён, Минхо. Отрицай того или нет, Вы — вездесущий искатель приключений и ответов. Ваш отец полжизни прослужил в органах, матери нет, а сами Вы учитесь в престижном университете на факультете криминалистики. Также становитесь свидетелем убийства в библиотеке, а позже, когда происходит второе убийство, приходите к сыну ректора за чем? За ответами. Сказать, что Минхо удивлён сообразительности преподавателя, было бы слабо. Он и впрямь хорош. — Ладно. Тогда можно на чистоту. Почему заменили так много преподавателей? Ли уже не совсем понимает, куда зашла их игра, но, кажется, Сынмин не ожидал именно этого вопроса. Возможно, потому что Минхо почти знает ответ на него, и ему лишь нужно подтверждение собственных догадок. А ещё ему нужен толчок. — В прошлом году выплыли некоторые… — прикасается пальцем к виску, — неблагоприятные для репутации университета факты, касающиеся тех, кого заменили. «Неужели из-за этого? Откуда отец знает? Почему только сейчас вмешался? Почему только Джухён?» Минхо предполагал, что получит неоднозначные ответы, но не был готов встретиться с таким количеством вопросов после. — Минхо? — Да? — О чём вы думаете? О то что… О том что… — Он сейчас один, — шепчет Ли. Осеняет резко, и, словно лавина, накатывает паника. — Блять! Чёрт! Минхо бежит, несётся как чёртов ураган, не замечая людей на своём пути. Времени для самобичевание нет, нет времени корить себя за такую феноменальную рассеянность и забывчивость. Сынмин смотрит вслед. Догадывается, что это не глупая попытка отказаться от продолжения разговора. Улыбается сдержанно: всё-таки у Ли Минхо есть сердце. Может, он сам верит в свою чёрствость, в собственные слова о скуке, но Ким видит как на ладони: Ли Минхо — человек с самой большой душой, которого ему приходилось встречать в стенах этого университета.

***

Джисон просыпается, никого рядом нет. Страх сковывает в ту же секунду, когда он встречается лицом к лицу со своим одиночеством в зеркале. Таблетки отпустили. Первый раз за три дня он трезв. Отвратительно. Её нет. И Минхо не рядом. Один. Неужели он всегда так боялся остаться наедине с собой? Дрожью пробивает осознание: Джисон не помнит, когда последний раз был в одиночестве чистым. Если быть, то с кем-то: друзья по саморазрушению, клиенты в магазине, преподаватели и студенты в университете, клиенты ночью, мама. А если самому то только под чем-то. Мама… Нужно брать себя в руки. Нужно решить вопрос с погребением, попрощаться, сходить в церковь. Джисон ненавидит бога, он давно убил его в себе, но мама верила до конца и просила, чтобы после её смерти Хан сделал всё именно так. Нужно собраться. Он ведь не может опустить руки. Минхо так старается, он тоже прошёл через это, ему тоже тяжело, но он держится. Если Джисон хочет быть с ним, то только рядом, а не за его спиной, значит, должен соответствовать. Парень застывает напротив зеркала. Со стороны наверняка выглядит жутко. Его лицо… Почему такое чужое? Хан прикасается к бледной коже. Словно видит этого человека впервые. А потом воздух начинает заканчиваться. Голову сдавливает тяжестью в сотни атмосфер, сердечный ритм набирает скорость с каждой секундой быстрее и быстрее. Джисон хватается за голову. Что это за звук? Как будто случилось короткое замыкание где-то внутри. Так громко. Кричит истошно и не слышит собственного голоса. Парень падает на пол, приняв позу эмбриона. Кожа покрывается холодным потом. Мысли пробиваются сквозь ледяную поверхность страха. «А что если это смерть? Вдруг я сейчас умру?! Пожалуйста, нет… Я не могу так поступить с Минхо.» Когда первая волна заканчивается, он чувствует — она не последняя. Сил едва хватает чтобы заново начать дышать, но откуда-то Джисон их находит. Поднимается на колени и ползёт к столу. Шкатулка. Дабы не возиться с двойным дном просто сбрасывает рукой на пол. Таблетки в крошечном прозрачном пакете отлетают на пол метра от него. Тянется и… Достаёт. Трясущимися пальцами хватает все три. Он не принимал больше двух за один день ещё ни разу. Пока вещество ещё не впиталось, мысли всё так же пугают. Слёзы скатываются бесконечными потоками. А к страху примешивается стыд. Бесконечное чувство стыда и вины.

***

Ли появляется неожиданно. В ту же секунду жалеет и, почему-то, задумывается о смысле всей своей жизни. Джисон лежит на полу, обхватив руками колени. Присутствие парня замечает не сразу, а только когда тот садится на паркет рядом. Он так холодно спокоен, что будь Хан трезв, испугался бы. Минхо всё понял и понял крайне быстро. — Зачем? — на грани слышимого, — Зачем, Джисон? Ответа на вопрос не будет. Его просто не существует — Джисон не знает, зачем. Да он и не в состоянии задуматься сейчас о чём-либо. Ему сейчас крайне никак, крайне всё равно. Минхо слегка трясёт его за плечо. Никакой реакции в ответ. Чуть сильнее и ещё, и ещё. — Ответь мне. Ответь мне, Джисон, — с каждым словом градус повышается, — ответь мне, чёрт тебя дери, Джисон! Ярость — эмоция, не свойственная Минхо. Он может бесконечно избивать и запугивать ублюдков, которые ему не нравятся, но делает это без внутренней злости. Он забыл, когда последний раз ощущал это. Забыл, что такое гнев. А гнев — самое болезненное и саморазрушительное чувство. Он не имеет границ, не видит их, своей силой гнев затмевает солнце, поглощает кислород, он убивает изнутри и сносит всё на пути несущего. — Блять, ты не представляешь, насколько проебался, Джисон! Тебе нужна помощь? Поговори с друзьями, со мной, да с психологом, сука, пообщайся. Ты вообще слышишь меня? — Ли приподнимает размякшее тело, Джисон пытается посмотреть в глаза, но зрение не фокусируется, всё плывёт. — Почему вещества? Почему таблетки, дороги? Может, ещё по вене пускать начнёшь? Возьми, блять, свою жизнь в руки и сделай что-то, а не разрушай себя дурью! Признаться в этом неприятно, признаться самому себе страшно, но Минхо еле сдерживается, чтобы не ударить. В этом весь он. Человек, не привыкший сдаваться, не привыкший спускать, не знающий как это: упасть и даже не пытаться подняться; человек жёсткий и даже грубый, не терпящий слабости, но имеющий бесконечный запас сочувствия. — Больше никакой дури, Джисон. Ты либо сам откажешься, либо я тебя в дурку упеку. Понял? Больше не может, а главное не хочет видеть Джисона таким. Ли перетаскивает его на кровать, не встретив и намёка на сопротивление, укрывает одеялом. Перед выходом набирает номер… — Феликс? — Да? — Ты не занят? — Ли старается говорить спокойно, но выходит не очень. — А кто это? — Неважно. Если есть возможность, приедь по адресу, который я скину. Джисону нужен присмотр. — Он опять пытался…? — Нет, — Минхо не хочет слышать этих слов. — Он опять угасился, и я не могу остаться с ним, — вообще-то может, но не хочет. Всем сердцем не хочет, каждой клеткой. Просто не вывезет смотреть на тело, душа и разум которого временно покинули оболочку. Он ведь любит его не за тело. — Хорошо, я приеду. — Спасибо. Серьёзно, ты очень выручишь. Напоследок Минхо бросает короткий взгляд на Джисона. Не встретив никакой ответной реакции, уходит. Ему так всё надоело.

***

Время вышло. Минхо тушит сигарету и садится напротив преподавателя, словно напротив судьи. Вот сейчас он вынесет ему приговор, и, учитывая, что информации добыл не много, а подозреваемых у него так и нет, он видится неутешительным. — Начинай, — лёгкий в общении, приятный по природе своей Юнхо надевает маску требовательного начальника. Начальники любят морочить голову. — С самого начала, если позволишь, — парень достаёт из портфеля несколько папок. Руки совсем немного подрагивают от волнения — сейчас он либо пройдёт проверку и получит шанс на работу в штатах, либо упустит всё. — Естественно. — Первое убийство случилось в библиотеке в районе одиннадцати часов ночи. Единственный свидетель, показаниям которого можно доверять безоговорочно, — они переглядываются, сходясь на том, что имени свидетеля можно не называть. Не столь важно, важен лишь сам факт достоверности сведений, — указал на то, что убийцей была женщина. Женщина довольно сильная, раз смогла одним движением нанести глубокий разрез, с длинными чёрными волосами, среднего телосложения. Полиция изъяла все записи с камер, но в журнале посещений отметились несколько человек, подходящих по времени и описанию внешности, — Юнхо одобрительно кивает. — Тем не менее, прямых доказательств, указывающих на их причастность, найти не удалось. В первом случае алиби, во втором ничего не нашёл. — Хорошо, давай дальше. — Полиция задержала преподавателя и выдвинула обвинения. Всё это — фальшь, у Ким Джухёна есть непробиваемое алиби, которое даже не проверяли. Полиция хотела повесить вину на кого-либо или… Им зачем-то понадобился преподаватель. — Дальше. — Убийство студентки Кан Сыльги. Записей не было, полиция изъяла. Обвинили бывшего парня. Способ убийства — выстрел из пистолета Smith & Wesson 60 модели. Настораживает, что это довольно специфичный выбор. Таким пользуются в современной Корее лишь в полиции. Способ убийства говорит о том, что убийца знал жертву и испытывал к ней некую долю сочувствия. Единичный выстрел в область груди — быстрая и довольно безболезненная смерть. Возможно, девушка просто мешала, и её убрали не из намерения, а чтобы перестраховаться. — Отлично. Продолжай. — Касательно того, почему полиция пытается максимально усложнить дело, могу предположить, что это связано вот с этим. Ли открывает папку с бумагами из кабинета университетского психолога и поворачивает к Юнхо. Мужчина выглядит заинтригованным. Когда он читает первые пару листов, его брови ползут вверх от удивления. — Хорошо. Очень хорошо, Минхо. Теперь скажи мне почему Джухён? С Сыльги всё понятно, обвинить бывшего — стандарт, который органы взяли в расход давно, — кладёт бумаги обратно на стол. — Но почему Джухён? Есть и другие провинившиеся преподаватели, но выбрали именно его. Ты утверждаешь, что он не причастен, и, предположим, я готов в это поверить. И если у тебя нет реального виновного, то ответь хотя бы на этот вопрос. Минхо опускает голову. Он не знает. — Давай же, Минхо. Ты можешь это осилить. Можешь понять. Возможно, были какие-то слова, какие-то факты, указывающие на очевидные вещи, но ты их не заметил, не придал значение. Пришло время вспомнить. Ли перебирает в голове все озвученные и прочитанные слова, касательно происходящего: биографии, бумаги, досье. Прокручивает в попытке найти те самые. «Родился в деревне, в полной семье, закончил школу, позже университет, по специальности «биохимия». Закон не нарушал, даже ПДД, налоги платит исправно, в коррупции на посте преподавателя не замечен… — Я любил её больше жизни, несмотря на то, что она изменяла мне, любила другого человека… Я всегда выбирал её, — прерывается голос отца, потускневший под влиянием выпитой до дна бутылки. — …ваш отец полжизни прослужил в органах, матери нет… " «Откуда Ким Сынмин знает, что мама погибла?». Минхо не объясняет ничего, хватает телефон. Как он мог не понять таких очевидных вещей? Открывает папку в галерее, помеченную цифрой «1». Пролистав до середины, находит нужную фотографию. Юнхо наблюдает с долей восхищения и абсолютным удовлетворением. Улыбка расползается медленно и тягуче, превращая его в подобие Чеширского кота. — Это же… — двумя пальцами приближает фото на котором мама стоит в парадной форме. — Это был выпускной, но в те года она уже не училась. — И? — Мне нужно… У тебя есть номер Сынмина? Или кого-то, кто может сказать, кто работал в университете около десяти лет назад. — Номера Сынмина нет, но есть Ёхана. Он долго там работает. — Английский? — Да, и литература. — Давай. Юнхо в пару движений руки связывается с ранее упомянутым преподавателем. Тот отвечает довольно быстро. Удивительно. — Алло? Добрый вечер, сонбэнним. Простите, что тревожу в столь поздний час, но мне срочно нужно спросить у вас кое-что насчёт преподавательского состава, — в ответ следует неразборчивый старческий бубнёж, который и в живую-то разобрать сложно. — Мне нужно узнать, работала ли в нашем университете… — вопросительно кивает Минхо. — О Да Ми. Семьдесят пятого года рождения. Юнхо повторяет сказанное, после чего уточняет предмет. — Химия. Он ещё не слышит ответа, но уже знает его. Преподаватель благодарит коллегу за помощь и отключается. Откладывает телефон в сторону. — Да. Одно короткое, и Ли уже всё понял. — О чём это говорит? — Я знаю, почему они скрывают улики и почему арестовали Джухёна. Он не виновен. Но что даёт понимание мотивов? Абсолютно ничего. Это не даёт ответа на главный вопрос «кто». Минхо выяснил возможную причину странного поведения отца и он готов поклясться, что тот мог закрыть глаза на убийство только лишь ради мести. Теперь это так. Возможно, раньше Мин Су и был человеком принципов. Уже нет. — Так что, Минхо? — Юнхо раскрывает руки вдоль спинки дивана. — Но всё же, сказать кто не могу. — Ладно. Я могу.