Было

Не было ничего. Никто, конечно, не спрашивал – но если бы подошёл вдруг кто-то, кто не знает страха, ослепил бы улыбкой и спросил – Иззи бы так и ответил. Сказал бы, разевая рот в пустом оскале и щелкая зубами после каждого слова. Ничего. Блядь. Не было. Не было волос, которые он, стянув перчатку, перебирал неловкими пальцами. Не было того затылка, подставленного, тяжелого, и дыма, настолько плотного, что жег глаза. Был смрад, и паль, и колтуны, срезаемые ножом. Не было тихого, глубокого смеха – что слышится за закрытой дверью каюты, куда его никогда не звали и никогда уже не позовут. Не было весёлых, добрых шуток. Были незлые – редко. Вопросы были, с подъебом, где ясно, что не разгадать, ясно, что подставишься, что бы ни ответил. Был яростный, громкий смех. Наверное, честный. Не было бесконечных разговоров в штиль под беспощадным светом или в маленькой, дрожащей тени. Не бывало разговоров ни о чем, когда не вспомнить, с чего начались; не понять, чем кончатся. Были тяжёлые ядра приказов в любую погоду. В шторм они покрывались солью и потом. В штиль тоже, и разница была только в наличии света. Свет ничего не решал. Было и было. Иззи не думал об этом — Иззи сносило ядром приказа, у него не было времени. Иззи не задавали вопросов и не давали сравнить. Все было, пока не появилось маленькое, мерзкое, все в лаванде "не" и не притащило с собой большое, яркое, все в красном "никогда".