Не останавливайся

— Тоша, только прошу, не останавливайся.       Это всё, что смог прошептать Попов на выдохе. Тело теряло контроль, поддаваясь страсти. Уже не было сил продолжать, но мозг требовал ещё, и ещё. До потери сознания — ещё. В глазах начинало плыть, а хватка руками на чужих плечах стала слабеть, но жгучее чувство внизу живота держало в сознании.       Но, не смотря на сказанное, Антон остановился. Медленно, но верно, тело старшего оказалось на прохладной постели, обжигая этим холодом разгоряченную кожу. Почти в такой же тишине хватку рук расцепили, оставив на постели в полном одиночестве. — Уверен? — донёсся хрип откуда-то из темноты, сверху.       Лица в кромешной тьме не увидеть, особенно в таком состоянии, но Арсений бы отдал всё за эти кадры. Смотреть на осветлённый от фонаря прекрасный торс не так приятно. — Ты слабеешь у меня на руках, я вынужден.. — Это был приказ, — перебивает Попов, откидывая голову на подушку за собой.       Он продолжал всматриваться вверх, будто надеясь хоть увидеть блеск глаз. Но лишь замечает и чувствует, как его ноги разом заняли прошлое положение рук, оказавшись на широких плечах. — Приказ не останавливаться, пока оргазма не будет у обоих.       Не успел Арс сделать новый вдох после сказанного, как Антон почти сразу вновь начал двигать бёдрами. Даже достаточно медленные и не сильные толчки в миг вызвали прежнюю тягу внизу. Щёки Попова в миг обдало прежним румянцем, от чего лицо, да и всё тело следом, стало неистово гореть. Воздуха вновь стало не хватать в лёгких, голова пошла кругом, и сил даже прикрыть руками лицо не было. — Как скажете, Арсений Сергеевич.       Шастун хоть и пытался как-то отшучиваться над положением своего партнёра высказываниями, но скрыть свою заботу был не в силах. Видя настолько раскрепощённого, обессиленного, но невероятно нуждающегося в нём Арсения — всё внутри сжималось и без самого соития. Хотелось и в правду удовлетворить, сделать приятно, отдать всю накопленную любовь. Ему хочется целовать, кусать, сжимать до покраснения, лишь бы не скрывать это больше.       И он подаётся искушению: аккуратно целует стопы обеих ног, чередуя их. Каждый раз он прикрывает глаза, наслаждаясь моментом и ответными реакциями на щекочущие движения и без того чувствительного тело.        Из раза в раз Арсений потряхивало. Волна напряжения проходила от пят до головы, затрудняя движения и выдавливая из младшего сиплые стоны, но сам Попов звука не подал ни разу. Шастун бы хотел зацеловать всё это белоснежное тело, отметить каждый миллиметр своими губами, дабы, подстать своей работе, "выбить" голос не только для приказов, так и выцеловать ответные чувства. — Быстрее, — будто слыша мысли, отвечает мужчина. — Двигайся быстрее, Антон.       Парень и не спорит. Он, как и обязан, подчиняется воле своего партнёра, и не сводит с него взгляда. Следит, как тот в бреду обкусывает губы, как вертит головой в поисках наилучшей позы, как пытается разглядеть лицо человека, что выполняет его приказы. Как хорошо, что среди их дуэта уличный свет падает на его прекрасное лицо. На прекрасное, не исковерканное жизнью и временем, лицо. — Ты только по моей просьбе собираешься прибавлять темп? — усмехается Арс, закатывая глаза. — Начали "за здравие", а закончили "за упокой"? Ты меня разочаровываешь и..       Явно фраза не была закончена, но следом за ней с уст Попова слетает довольно громкий стон. Он больше бы походил на вскрик, если не мягкий и сладкий спад голоса в конце. Одного сильного толчка с синхронной разовой стимуляции хватило, чтоб вывести программиста вновь из строя. Арсений сразу подался на встречу, выгнув спину, уже готовясь получать прежнее удовольствие. Раз толчок, два толчок, три. Повтора не случилось ни в следующую секунду, как и ни в другую. Сила и скорость всё ещё были на "минимум", а широкая ладонь на гениталии более не двинулась. — Вам хорошо, Арсений Сергеевич? — будто издеваясь, спрашивает Антон , улыбаясь себе сверху.       Он видит, как вновь густые брови сходятся к переносице, тая в себе раздражение.

Это забавно.

— Давайте посчитаем вместе? — Тош, иди к чёрту, — выдыхает мужчина, не одаряя своего партнёра свои взглядом.       Тот, кто дразнит самого "графа", не удостоен даже его секундного одолжения. — Я начну: семь, восемь, — улыбаясь, считал Шастун, в такт своих движений. —Продолжайте до десяти. — Девять, десять, — без особого энтузиазма подхватил голос снизу.       Было ожидание, что на последнюю цифру что-то, да произойдет. Но к великому разочарованию Арса, он не выкрикнул цифру от судорожного наслаждения, а просто озвучил, как сдачу в магазине пересчитал. — Слушай, это начинает.. — Один.       Всё, как и в первый раз. Сильный толчок и движение рукой вновь действовали синхронно, вызывая ответ в каждой клетке. Это всё вновь обрывает мысль Арсения, выбивая лишь очередной звонкий звук. Не остаётся другого выбора, как заткнуться, откинуть голову на подушку и сжать простынь в руках. Стоит смириться, что не смотря на свою доминантность, его тело сейчас принадлежит другому человеку. Тому, кто не стесняясь играется с ним, как вздумается. — Два.       Толчок, неожиданно, повторился. Попов не выдерживает жгучего и резкого чувства внизу живота, и, без малейшей скромности, вновь подаёт голос, скручивая пастельное бельё вокруг. Его тело самостоятельно подалось на встречу, приподнявшись над кроватью, требуя больше внимания к своим потребностям. Антон лишь улыбается, убирая руку с полового органа партнёра, опуская её в качестве поддержки под чужую поясницу. — Три, — шепчет Арс, осознавая, что всё вновь вернулось на "нижний уровень".       Игра стала более ясной, чем в начале. И нельзя сказать, что кого-то в комнате она не устраивала. Арсений смотрел всё также снизу вверх, и всё также не видел лица. Но он чувствует Шастуна и его улыбку. Зажимая ногами его шею, "граф" получал благодарные поцелуи, и это лишь поджигало ожидания. — Четыре.       С каждым кругом количество сильный и блаженных шлепков, сопровождающиеся длинными и мягкими стонами, лишь увеличивалось. А монотонные и слабые, что тянули и усиливали ожидания, уменьшались.       Чем чаще тело Попова получало чуткое внимание, тем меньше он реагировал на посторонние действия в виде стимуляции, или поцелуев. Шло требование лишь об одном, и это единственное, что возможно дать.

Шлепок, стон, минутная передышка..

      Наконец позади осталась большая часть мучительных ожиданий, а впереди было то, чего Арсений ожидал последние несколько минут.       Пускай он вновь вернулся в то состояния, с чего началось это всё: тело слабеет, воздух кончается, сердце вот-вот выпрыгнет из груди.       Но не только это осталось стабильным — он всё ещё хочет продолжения, ему всё ещё мало, всё ещё не конец...       У Антона сбито дыхание не меньше, как и сил осталось не так много. Но разгорячённый мужчина, который под ним подаётся на малейшее прикосновение к телу, вдохновляет лишь на большие "подвиги".       Невозможно об ином думать, видя затуманенные голубые глаза, дрожащие губы, как и слыша умоляющий тихий шёпот: — Тоша, помнишь? Не останавливайся..       Шастун в один миг скользит своей ладонью с поясницы Попова вверх по мокрой спине. Это движение заставляет Арсения поддаться и позволить поднять его с постели. Ноги быстро сползают с плеч на талию парня, а руки вновь ловят в "оккупацию" чужую шею, пока самого программиста удерживают за бёдра.       Тело Шастуна было куда горячее постели и самого Арса, что вызывало лишь секундный восторг. "Граф" бы не хотел спускаться с чего-то настолько горячего, пока полностью не согреется. Он кладёт уставшую голову на одну из своих рук, всё ещё стараясь прийти в себя.       Но, как и должно быть, Антон без предупреждения возобновляет грубые, но не быстрые, движения. Не смотря на то, что желательно побыстрее со всем закончить, он не жалеет времени на новые "прелюдия".       Уже не контролируя свои желания, Шастун прикусывает плечо перед собой. Его чувства настолько бьют в голову, что кроме желания съесть "обожание" — ничего нет. Почти сразу же следует реакция — Арсений недовольно шипит на ухо, попутно на выдохе бормоча что-то невнятное. Небольшое чувство вины заставляет зацеловать провинность, пока та не перестаёт зудить. — Ты такой тугодум, я же молю тебя..—, почти воет на ухо "граф". — Нет, приказываю, не щади моё тело: просто выеби меня. — Арс, — выдыхает Антон, разворачиваясь к ближайшей стене. Не долго думая, он прислоняет к холодной стене Попова. — почему приказы отдаёшь тут только ты? — Потому что кто-то не против им подчиняться, — усмехается мужчина, распределив спиной часть своего веса на стену. — Я ведь прав, Тош?       Наконец между их лицами было достаточное расстояние, чтоб развидеть друг друга. Да, не идеально из-за недостатка света, но эти искры в глазах наоборот лучше заметно. Арсений улыбается, чуть ли не сдерживая смех. Ему комично с этой ситуации, пускай он в двух шагах от того, чтоб уснуть беспробудным сном.       На лице Шастуна же читалось лёгкое раздражение: он нахмурил брови, а уголки губ были далеки от улыбки. Терпение у него и в правду иссякло. — Ты просто слишком красив, чтоб отказывать.       Не успел Попов полностью удивиться услышанному, как парень будто сорвался с цепи. Совершенно неожиданно произошёл резкий переход на бешенный темп, что вместе с грубостью превращалось скорее в спаривание живота, чем обыкновенное соитие. Глаза намокли на ровном месте от ноющей и тянущей боли в животе, как резко внимание перехватила другая часть тела Антона — губы.       Шастун по-хозяйски приблизился к лицу Арса, без спроса затянув того в поцелуй. Он чувствовал каждый судорожный вдох и стон, что лишь больше вынуждало не поддаваться на жалость, а продолжать в том же темпе. Не успел он попытаться углубить контакт, как Попов резко отвернул и задрал голову, переходя на постоянный и громкий стон.

Он близок.

— Арс, — позвал вновь Антон, не сводя взгляд с черт чужого лица. — а ты знал, что я люблю тебя?       Всё тело Арсения вновь сжалось, смущаясь от признания. Лицо, уши, плечи, грудь — весь румянец стал отчётливо виден на белоснежной коже. Но это лишь шло на пользу, вынуждая всё больше прекрасный голос издавать непристойные звуки. — Ты знал, как я люблю твой голос? — продолжал стелить Шастун, заметив как правая рука Арса оторвалась от стены и медленно перебралась на его же пах. — Как я люблю твоё тело? Твои мысли? Как я люблю быть тебе преданным?       Стоило Попову только коснуться себя, как его тело почти полностью обмякло, не в силах держаться и секунды. — Ты знал? — Знал! — неконтролируемо выкрикивает "граф", закусывая губу. — Я был преданным, я преданный сейчас и буду предан тебе, пока моё сердце не перестанет биться, — признаётся Шастун. — Я сделаю всё, что ты попросишь. Чего ты желаешь сейчас? — Кусай! Антон не успел осознать, когда же Арсений полностью оторваться от стены, но левой рукой тот сразу сумел прижать голову партнёра к своему плечу. Ничего не оставалось, как без особых раздумий выполнить приказ.       Неожиданно для парня , он почувствовал волну мурашек, и как силы покидают его. Голова сразу закружилась, и требовала перезагрузки. Тело потеряло какой-либо контроль и все возможные боли, что он игнорировал, проявились.       Но менять позу никто не спешил. Оба слушали прерывистое дыхание друг друга, и как тело каждого вздрагивает с хаотичной периодичностью. Постепенно приходило осознание, что условие, поставленное в первом приказе — выполнено, и что пора исполнять вытекающее из этого беспорядка другую установку — останавливаться.       Антон первый, кто пытается что-то сделать. Челюсть начинала понывать, и он отстраняется от чужого плеча, двигая больной частью тела в разные стороны. Перед глазами проявилась довольно неоднозначная картина: силу укуса он явно не рассчитал, ведь теперь на белоснежной коже красовалось алое кольцо с кровавыми подтёками. — Арс, прости меня, это больно? — Нет, всё нормально, — чуть ли не шёпотом произносит Попов, укладываясь на плечо партнёра.       Он дрожал как клиновый лист, и ему явно сейчас не до какого-то повреждения. — Я сам попросил.       Ничего не остаётся, как кратко кивнуть в знак понимания. Шастун понимает — сейчас нужно помолчать. Он приносит свои извинения, как и раньше, целуя. Легонько прикасается губами к укусу, проходясь потом по всей длине плеча и шее. Он до безумия благодарен тому, что произошло, и других методов поблагодарить он не знает.       Под каждым прикосновением "граф" лишь больше таял: ноги сползали с талии, а руки на шее ослабляли хватку. Если бы Антон не поддерживал его на весу, то он бы давно свалился на пол.       Пара шагов — и Шастун склоняется над кроватью, вновь укладывая обессиленного мужчину на постель. Он делает пару лёгких поцелуев в щёки, подбородок и ключицы, благодаря за вечер. Но более тревожить его не хочется, поэтому, он всё также медленно и аккуратно, покидает тело Попова. — Я не желаю принимать душ, — выдаёт неожиданно Арс.       Звучал он сварливо и сонливо, будто его разбудили и отправляют в школу. Видимо, чувство опустошённости вернуло в реальность быстрее пощёчины, пускай и не в хорошем расположении духа. — Просто вытри эту гадость.       Уточнять, что именно стоит убрать, не нужно. Антону самому не терпелось избавиться от всего, что осталось на его теле. Он лишь расплывается в улыбке: — Ты, как всегда, невероятен.       В ответ лишь смешок: — Я знаю.