Умеющий ждать

В один день Шэнь Цинцю проснулся в другом мире. Он сонно перевернулся в постели, утыкаясь в грудь Ло Бинхэ, и обвил его руками заключая в объятия — как только они умудрились расползтись на разные края кровати, если всегда спали, будто любящиеся змеи? Он улыбнулся. Это было неважно, главное — Бинхэ остался рядом, не ускакал заниматься никакими императорскими делами или готовить завтрак, а наконец-то позволил своему мужу посжимать его в объятиях с утра. В макушку Шэнь Цинцю уткнулся чужой нос, и тот совершенно счастиво потёрся щекой об грудь мужа, как большой белый кот. — Шицзунь, — произнёс Бинхэ, обнимая его в ответ, — Завтрак стынет. — И, дождавшись ленивого «мффмф…» в ответ, со смешком ответил, — Ладно, полежим ещё немножко. — И его руки сжали Шэнь Цинцю только крепче. Минут через десять Шэнь Цинцю всё-таки неохотно вылез из объятий мужа и в недоумении оглянулся по сторонам. Он точно помнил, что засыпал в бамбуковой хижине в своём пике, что же это тогда за место? Просторная комната, наверняка принадлежащая богатому дворцу, была любовно обставлена, но совершенно Шэнь Цинцю не знакома. Неужели его муж во сне перенёс его сюда… Странно. Тем временем Ло Бинхэ пододвинул к нему тележку, уставленную явствами — в этот день он явно расстарался, — и приглашающе улыбнулся: — Шицзунь, попробуйте, вот, махуа. Шэнь Цинцю мягко улыбнулся, будто бы виновато: — Разве я не говорил, что они мои нелюбимые? Слишком яркий вкус. Улыбка Ло Бинхэ замерла, и тот передёрнул плечами: — Этот ничтожный ученик забыл. Тогда… — Это неважно, — Шэнь Цинцю поймал его руку, нежно гладя чужую ладонь. Он бросил на чистую, без единого шрама кожу быстрый взгляд. На самом деле ему нравились махуа. Ему, выходцу из современного мира, с миллионом добавок и подсластителей, конечно, нравился яркий вкус. Он лгал. В следующее мгновение Шэнь Цинцю одним толчком обрушил каталку с едой на Ло Бинхэ, и одним прыжком метнулся в сторону двери. Он пробежал почти половину коридора в своем отчаянном и бездумном бегстве, когда сзади его грубо рванули, прижимая к себе. Рука Ло Бинхэ зажала рот тотчас попытавшемуся замычать Шэнь Цинцю, а второй рукой крепко прижал его к своей груди, успокаивующе шепча: — Ну же, Шицзунь. Тебе некуда бежать, ты всё равно не выберешься из этого мира. Это сработало. Шэнь Цинцю, до того тщетно пытавшийся вырваться из железной хватки, замер, холодея. Они в другом мире. Он и впрямь не сбежит. «Где мой Ло Бинхэ?» — хотел спросить он, но вместо этого получилось невнятное мычание. Поняв, что тот пытается заговорить, Ло Бинхэ убрал руку и ласково провёл большим пальцем вниз по шее Шэнь Цинцю, оставляя руку на его плече. Тот содрогнулся от этого касания, но всё же задал свой вопрос почти ровным голосом: — Где мой Ло Бинхэ? — Беспокоишься об этой никчёмной подделке больше, чем о себе самом, шицзунь? — ласково поинтересовался Бин-гэ. — Не волнуйся, я его не трогал. Он в своём мире. — Хорошо, — сухо обронил Шэнь Цинцю, — Тогда зачем тебе нужен я? Вместо ответа оригинальный Ло Бинхэ наклонился, мягко целуя Шэнь Цинцю в шею. Того передёрнуло, словно от удара током, и он отчаянно выпалил: — Нет. Ты не посмеешь. — Я уже говорил, что ты станешь моим мужем, разве нет? — Бин-гэ оторвался от его шеи и нежно зарылся носом в его волосы. — Скоро проведём церемонию, не переживай, тебе понравится со мной больше, чем с той плаксой. — Я уже… в браке. Я не могу жениться снова, верни меня обратно. — Это не проблема. Со мной все забывают своих старых мужей. Шэнь Цинцю замолчал, чувствуя, как вот-вот начнёт дрожать, то ли от ярости, то ли от позорного страха. Наконец он прошипел, пытаясь убрать сдерживающую его руку: — Отпусти меня. — Если пообещаешь больше не пытаться сбежать, — улыбнулся Ло Бинхэ ему в макушку, и тот сухо ответил: — …Хорошо. Хорошо. Он помнит пару артефактов в ПГБД, которые могли разрывать пространство или телепортировать. Может, хоть один из них сможет открыть проход между мирами. Бинхэ просто… спросит у Самолёта или тот скажет ему сам, и тогда, конечно, Шэнь Цинцю спасут отсюда. Это займёт несколько дней. И тогда он позволил Ло Бинхэ отвести себя обратно в покои, что теперь должны были «стать ему новым домом», и даже поел часть еды, что тотчас принесли на замену, будто Бин-гэ так и знал, что первая порция встречи с Шэнь Цинцю не перенесёт. В первый день Бинхэ не пришёл, и Шэнь Цинцю с сожалением проснулся в той же постели, в этой же украшенной комнате. На второй день Бин-гэ… взял его. Сколько бы Шэнь Цинцю ни пытался вырываться или ругаться на полдворца, ничто не спасло его от «любви» Бин-гэ. И, лёжа в постели обнажённым и, сука, опороченным, прижатый к горячему телу человека, которого так долго любил, наблюдая за ним со страниц книги, Шэнь Цинцю… не плакал. Он не плакал ни тогда, когда Оригинальный Ло Бинхэ пришёл к нему во второй раз и в третий или когда догадался использовать ненавистные афродозиаки. Всё было нормально, ничего, что он не мог бы стерпеть. Когда прошла неделя, он почувствовал себя немного покинутым. Когда прошло две, он утешал себя тем, что теперь ему точно осталось ждать совсем недолго — большая часть позади. Когда прошёл месяц, он держался только за счёт какого-то тупого упрямства. Именно тогда он наконец не выдержал и, тщетно попытавшись ударить Ло Бинхэ, накричал на него. Сказал, что ненавидит и хочет, чтобы он наконец сдохнул, что его мать тоже бы возненавидела то, во что он превратился, что всё, о чём Шэнь Цинцю мечтал — больше никогда в жизни не увидеть такого мерзкого ублюдка как он. Конечно, он лгал и понимал это — как Шэнь… Юань может желать смерти любому из Ло Бинхэ? Но это было неважно. Он надеялся, что, может, если в сердце Бин-гэ и правда будет хоть доля чувств к нему, его слова причинят ему боль. Доставить Бин-гэ хотя бы каплю страдания… Но Оригинальный Ло Бинхэ вовсе не выглядел задетым. Он лишь усмехнулся, и Шэнь Цинцю вздоргнул, ожидая, что после этих слов Ло Бинхэ согнёт его — таким простым наказанием он легко выходил победителем в любых спорах, раз за разом находя новые способы унизить Шэнь Цинцю через постель. Однако Бин-гэ лишь с сахарной улыбкой откинулся в кресле: — Что ж, как мужа, моя задача исполнять все желания моего любимого супруга. А потом, не оглядываясь, ушёл, и по одному его приказу сопротивляющегося Шэнь Цинцю втащили в подвалы. Там, в подземелье, воняющем сыростью, с единственным источником света в виде одной старой, питаемой духовной силами лампой на весь коридор и безо всякой еды или питья, он был уверен, что проведёт остаток своих дней. То есть, конечно, тех дней, что ему оставалось ждать до прихода его мужа. Сначала он был в ужасе, хоть и прятал это за привычной маской уверенности горного лорда — его приковали к стене точно так же, как Оригинального Шэнь Цинцю когда-то. Потом, подумав, почувствовал облегчение — кажется, Бин-гэ наконец надоела его новая игрушка, так что Шэнь Цинцю может просто дождаться своего спасителя здесь, питаемый инедией, безо всяких покушений на его вишенку. Потом… блять. Когда ты день за днём висишь в помещении безо всякого движения, не различая дня и ночи, где только чуть мигающая лампа говорит о том, что время вообще движется; когда ты не слышишь даже намёка на шаги людей или хотя бы шуршание самых паршивых крыс; когда твои руки затекают и мучительно болят… резко начинаешь задумываться о том, что с Бин-гэ было не так плохо. Резко начинаешь, если проще, сходить с ума. Очень скоро он начал говорить с собой вслух, чтобы разбить эту отвратительную тишину, но его горло быстро пересохло, став отзываться болью на любые попытки говорить. Тогда он начал мысленно пересказывать Путь Гордого Бессмертного Демона с точностью до главы, представляя, что его слушает то его мэймэй из старого мира, то его чёрная овечка Бинхэ, поражаясь всему, что творил его Оригинал. Главами он оценивал время, стараясь хоть так попытаться в нём сориентироваться — в конце концов, в подземелье не происходило ничего. Почти две тысячи глав прошло к тому моменту, когда Ло Бинхэ пришёл к нему. Может быть, это заняло дни или месяцы (позже он узнал, что всего лишь две недели — такой жалкий срок, чтобы сломаться), но в конце концов Шэнь Цинцю почувствовал, себя так, будто его вытянули из мутного затянувшегося кошмара. Реальность, впрочем, была не лучше. Под настороженным, злым взглядом Шэнь Цинцю, Бин-гэ подошёл ближе, ласково беря того за подбородок. Он улыбнулся: — Не поменялись ли мечты этого мужа? Гордость говорила Шэнь Цинцю процедить твёрдое «нет» и отправить Ло Бинхэ покататься на каком-нибудь исключительно твёрдом члене. Губы же его против воли хрипло прошептали, не менее яростно: — Выпусти меня отсюда. — И он закашлялся, словно за это время его горло забыло, как говорить. — Ответь, поменялись ли твои мечты, — невозмутимо повторил Ло Бинхэ с самодовольной усмешкой. — Пошёл к чёрту. Я тебя ненавижу. — Шэнь Цинцю мог бы плюнуть в него, если бы его горло не напоминало собой высохшую пустыню. — Хорошо, — невозмутимо согласился Ло Бинхэ. — Значит, я оставлю тебе больше времени для того, чтобы подумать. Должно быть, в этот раз его потребуется больше, раз мой дорогой муж так упорен. И только когда Ло Бинхэ собирался шагнуть в разрезанный Синьмо портал, Шэнь Цинцю вздруг тихо, отчаянно прохрипел: — Нет… Стой… Ло Бинхэ насмешливо улыбнулся: — Да, дорогой? — Я… я… — он проглотил свою гордость, то бледнея, то краснея от унижения, — Я беру свои слова назад. — Да? — довольно мурлыкнул Ло Бинхэ, — Каковы же желания моего любимого мужа теперь? Шэнь Цинцю замолчал… А потом ответил, в общем-то, честно: — Быть с Ло Бинхэ. И Бин-гэ, конечно, не был полным идиотом. Он бросил на Шэнь Цинцю холодный, пренебрежительный взгляд и потянулся за мечом, чтобы уже без прежней наигранной медлительности вновь открыть уже успевший было затянуться портал. Он собирался уйти. Когда проклятый клинок разрезал в пространстве дыру, он открыл рот. И едва успел во всю мощь своего несчастного высохшего горла крикнуть, словно позабыл обо всяком достоинстве: — Быть с тобой! Ло Бинхэ замер. А потом развернулся к Шэнь Цинцю с торжествующей усмешкой на лице. — Быть… с тобой, — униженно прохрипел Шэнь Цинцю ещё раз. Ло Бинхэ подошёл к нему близко-близко: — Раз уж ты так жаждешь близости этого господина, он тебе её даст. А потом безо всяких более прелюдий выебал Шэнь Цинцю, всё ещё прикованного к стене. Потом освободил его, небрежно поднимая с грязного пола тщетно пытавщегося расшевелить пугающе сильно затёкшие конечности, и, мешком с картошкой протащив его через портал, кинул на постель. А потом трахал так долго, будя после истощённых обмороков, будто хотел возместить всё то, что упустил за эти ненавистные две недели. И Шэнь Цинцю почувствовал себя самым большим в мире глупцом. Вот на это он обменял своё достоинство. На это. А потом всё стало как прежде. Провонявшие сыростью и потом, изорванные одежды были выкинуты, Шэнь Цинцю — вымыт и снова окружён роскошью и лаской, будто этого маленького наказания не было вовсе. Но теперь Шэнь Цинцю… боялся. Боялся той власти Бин-гэ над собой, которую в полной мере осознал только сейчас. И этот страх делал его отвратительно послушным, готовым по любому требованию… развести ноги. Бин-гэ даже впервые заставил его ему отсасывать. Блять. Шэнь Цинцю не хотел об этом думать. Так шли месяцы, без малейших изменений. Шэнь Цинцю казалось, он больше не человек, а простой сгусток из страха, надежды и фактов о монстрах из всех бестиариев, что он тут проглатывал. Каждый день был похож на предыдущий, и он словно снова оказался в подземелье, когда ты не можешь отличить часа от суток. А потом он вдруг встретил Оригинал. Оригинальный Шэнь Цинцю (которого они с Самолётом как-то давно привыкли называть Шэнь Цзю) и впрямь был исключительно неприятным типом — прямо как Шэнь Цинцю и ожидал, но кажется, они друг друга стоили, раз в конце встречи Оригинал выглядел так, будто хотел выцарапать ему глаза. Этим же вечером, лёжа в объятиях Бин-гэ (как всегда, будто бы любящих и заставляющих Шэнь Цинцю в напряжении вцепляться в простыни), он спросил: — Зачем ты его вытащил? Я думал, он мёртв. Ло Бинхэ тихо рассмеялся, поглаживая его грудь. — Познакомился со своей копией? Шэнь Цинцю промолчал. В последнее время он чувствовал, будто говорить ему было всё труднее и труднее, будто каждое слово ему приходилось вытягивать из самого себя щипцами. Бин-гэ же тем временем продолжил: — Мне казалось, ты обрадуешься, что я вытащил его из подвалов. Ты слишком добр, чтобы желать кому-то валяться мусором без единой конечности. — Ошибаешься, — холодно ответил Шэнь Цинцю. — Меня не волнует, как вы решаете свои разногласия. — Разногласия, — со смешком повторил Ло Бинхэ. — Он тебе не нравится? — Я считаю, что вы друг друга достойны. И всё же, зачем? И тогда Ло Бинхэ поцеловал его в шею, скользя руками всё ниже по напряжённой спине, и буркнул: «Пожадничал». А потом разговор сам по себе завершился. Рядом со своим Оригиналом Шэнь Цинцю чувствовал себя странно напряжённо, будто бы боялся, что его разоблачат, даже несмотря на то, что всё ещё мог воспользоваться вечной отмазкой про разницу иных миров. Из-за этого отношения, и без того питаемые презрением, совсем не заладились — во всём мире только Бин-гэ был настолько толстокож, чтобы, находясь с ними в одной комнате, быть настолько невозмутимым, да ещё и играть в отвратительную картину любящих молодожёнов. А в остальном всё шло так же. В своей апатии Шэнь Цинцю едва ли замечал появление нового лица — распорядок его дня вовсе не менялся. Читать книги, гулять по саду, греть Ло Бинхэ постель. А потом случилось странное. Шэнь Цинцю опустился на пол и разрыдался впервые за всё это долгое, долгое время будто спину верблюду сломала какая-то вшивая пылинка. Он думал о том, что ведь уже давно не сопротивляется. Раздвинуть ноги — пожалуйста, неловко вылизать член — конечно, Бин-бин, что, блять, угодно в бездумной надежде, что этот раз — последний. Он думал, что, может быть, ждал зря. Бинхэ не бросил бы его, просто, наверное, другого прохода между мирами не существует и тогда он — самый большой в трёх мирах идиот. Он тонул и тонул в отчаянии, захлёбываясь тихими рыданиями, пока вдруг, слава его паршивой удаче, свидетелем его позора не стал Оригинал. Шэнь Цинцю тут же ощерился, сам себе напоминая выгнувшего спину кота, и попытался прогнать мерзавца, что теперь получил против него такое удобное оружие. А тот только оглушил его этой нежданной заботой, и в этот же день Шэнь Цинцю вдруг получил первого собеседника в этом ненавистом месте. Они с «Шэнь Цзю» не были одним человеком конечно. Но Самолёт, оказывается, не врал, указывая на общие черты, или это просто долгая игра в Шэнь Цинцю сделала Шэнь Юаня так похожим на этот Оригинал? Они оба любили монстров. Они оба любили литературу. Только Шэнь Цзю ненавидел это место, ненавидел этого Ло Бинхэ до тошноты и дрожи, а вот Шэнь Цинцю ненавидеть не умел совсем, хотя вдруг стать практически друзьями это им не помешало. И вместе переживать это ужасное ожидание вдруг оказалось проще. Шэнь Цинцю правда сблизился с тем, кого раньше считал невыносимым мерзавцем, а потом… ха-ха. Они даже поцеловались, хотя Шэнь Цинцю думал, что после тысяч поцелуев Бин-гэ окончательно разлюбил это дело. Он думал, что это, наверное, была измена. И хотя какая-то часть его сердца мсительно шептала, что Бинхэ сам виноват, что так долго не приходит, Шэнь Цинцю правда чувствовал вину. А потом, когда он ждал уже, может, месяцев семь, — он правда уже давным-давно сбился со счёта, — Бинхэ, его Бинхэ вдруг пришёл. За ним. Тогда Шэнь Цинцю заплакал во второй раз, смущённо утирая редкие слёзы. Чего же он совсем как маленький… Он тогда зарылся лицом в грудь Бинхэ и слепо притянул в эти объятия ещё и недоумённо охнувшего Шэнь Цзю. Вот так. Теперь всё было хорошо. Когда они вернулись домой, Шэнь Цинцю поставил Ло Бинхэ перед фактом, что его двойник теперь тоже будет частью их семьи. Кажется, тот воспринял это, словно наказание за то, как долго не приходил, но принял новое соседство покорно. Снова вернуться в родной мир казалось прекрасным сном. Шэнь Цинцю снова и снова неверяще оглядывал свой бамбуковый домик, а потом счастливо обнимался с учениками. Его маленькие ученики, казалось, так выросли за время его отсутствия! Или это лишь в его голове они оставались запечатлены как малыши? Они все хныкали, нарушая своей прилипчивостью всякую субординацию, но Шэнь Цинцю был совершенно не против. Он представил им Шэнь Цзю. Они уже решили, что двойник в любом случае не сможет оставаться пиковым лордом — одно и то же место им не занять, да и сам Оригинал не горел желанием жить той же жизнью, что имел когда-то, до Ло Бинхэ. Так что Оригинал взял себе своё старое имя, Шэнь Цзю, лишь поменяв написание — теперь его имя вместо простой девятки означало поэтический чёрный нефрит. Теперь они были Шэнь Цзю и Шэнь Цинцю. Дети отреагировали на Шэнь Цзю с любопытством, тот — будто бы с опаской, что и на него они сейчас набросятся. — Можете, думаю, звать его шишу, — улыбнулся Шэнь Цинцю, мягко подталкивая Шэнь Цзю вперёд, словно тот был стеснительным новеньким. Под суровым взглядом Шэнь Цзю ученики немного сникли, а самые старшие вдруг почувствовали странное чувство дежавю. Кажется, когда-то давно учитель уже смотрел на них таким взглядом…? — Здравствуйте, Шэнь-шишу, — улыбнулась Нин Инъин первой, отлипая от своего Шицзуня, и тут же невозмутимо защебетала, — А мы никогда раньше не разговаривали с людьми из других миров вот так! Шэнь Цзю посмотрел на копию его любимой ученицы с едва заметной горечью во взгляде, и сухо ответил: — Там нет ничего интересного или достойного обсуждения. Судя по всему, флора и фауна обоих миров идентична… — Отличаются только люди, — Шэнь Цинцю мягко улыбнулся, продолжая за него. — Мы с моим двойником вовсе не похожи. Кажется, дети в этом уже не сомневались. — А я, а я? — восторженно спросила Нин Инъин, — Вы видели в том мире меня, там есть моя копия?! Конечно, Шэнь Цинцю провёл всем своим ученикам лекцию про параллельные миры уже давно, сразу после встречи со вторым Ло Бинхэ, и теперь мог радоваться, что ему не приходится в тысячный раз объяснять их природу. — Да. Вы тоже совсем не похожи, — ответил Шэнь Цзю с демонстративным равнодушием, и Шэнь Цинцю, было удивившийся этому ответу, всё понял — в этом мире Нин Инъин не предавала Цанцюн. — Ох, — вздохнула девушка, — Но всё равно, было бы так интересно встретить её! — А я? — тут же смущённо спросил Мин Фань, тыкая себе в грудь пальцем. Шэнь Цзю смерил его тяжёлым взглядом: — Нет. — А… — заикнулся было ещё кто-то из учеников, но Шэнь Цзю прервал зараждающийся поток вопросов: — Я не собираюсь устраивать аттракцион. Вы никогда не пересечётесь с тем миром, так что лучше занимайтесь, чем тратьте время на утоление праздного любопытства. — Никогда? — разочарованно переспросила Нин Инъин, прикусывая губу. — Наш мир теперь закрыт для прохода в другие миры. Пусть мультивселенная и представляет с собой безграничный простор для исследований, это всё ещё слишком опасно, если к нам могут прорваться чужие неизвестные и опасные существа, — пояснил Шэнь Цинцю, не успев спрятать в голосе долю сожаления. Конечно, он не хотел возвращения Бин-гэ — он боялся этого больше всего на свете, — но всё же вопрос стоял о бесконечных вселенных! Может быть, Шэнь Цинцю хотел бы какой-нибудь более флаффный эпизод, связанный с ними? «Человек-Шэнь-Цинцю: Через Вселенные»? Он, между прочим, хотел бы встретить другого Шэнь Юаня… Пока Шэнь Цинцю лениво размышлял, что бы первым делом сказал своему двойнику, Шэнь Цзю уже прогнал учеников, и теперь они вдвоём медленно наворачивали вокруг пика круги. — Ты был прав, твой мир — сахарный, — первым хмуро буркнул Шэнь Цзю. Шэнь Цинцю заложил руки за спину. Его взгляд лениво блуждал по лицу Оригинала, пока он размышлял. Сахар… ужасно сладкий и чудовищно по меркам этого мира дорогой. Не считает ли Шэнь Цзю, что кому-то вроде него и мечтать не стоит о построенном из сахара мире? — Считаешь, что не впишешься? — он беззлобно хмыкнул и протянул Шэнь Цзю руку. Он никогда не дотрагивался до него первым, зная, как тот не любит неожиданных касаний, и каждый раз только безмолвно предлагал. Шэнь Цзю неуверенно вложил свою руку в его, и Шэнь Цинцю с мягко улыбкой начал перебирать его пальцы. — Мы, конечно, не один человек. Но если вписался я, то и к тебе этот мир будет милосерден. — Он сжал чужую руку. — Но и тебе надо быть готовым измениться. Шэнь Цзю нахмурился: — Я… Из меня не получится стать… — Ты не должен становиться кем-то другим, просто… попробуй вести себя мягче, попробуй хотя бы притвориться, что ты стал мягче — и этого будет достаточно. Я всегда буду рядом, чтобы тебя поддержать. Шэнь Цинцю осторожно приблизился, оставляя на щеке Шэнь Цзю мягкий поцелуй, и тут же быстро отстранился, фырча. — Ужасно, напустил тут нюней. В общем, если обидишь моих учеников, я пересчитаю тобой все ступеньки на пике, понял? Шэнь Цзю поджал губы: — Понял. И они пошли гулять дальше, так и не отпустив руки друг друга. Той ночью Шэнь Цинцю снова заставил их лечь в постель все вместе — в конце концов, не селить же Шэнь Цзю в пристройке (Бинхэ выплакал бы всё слёзы, если бы его любимую комнатку отдали такому неприятному типу). Поэтому они втроём лежали на предназначенной для двоих кровати. Юань в центре и двое его возлюбленных, жадно вцепившихся в него с обоих сторон. Это было прекрасным решением. Шэнь Цинцю не смог бы спать только с Ло Бинхэ, каждый раз незаметно пугаясь, когда, забывшись, вдруг считал себя снова оказавшимся в железных объятиях Бин-гэ, и, конечно, не смог бы оставить своего любимого человека, встречей с которым грезил так долго, позади. Ха-ха, а ведь первый пункт и впрямь приносил Шэнь Цинцю немало неловкости. Он искренне считал, что это полная ерунда, но его муж так ужасно бледнел, когда Шэнь Цинцю по привычке пытался испуганно сбросить его прикосновения… Казалось, Бинхэ всё-таки заплакал после того, как Шэнь Цинцю извинился, что не сможет заниматься с ним любовью. Отчаянное лицо Ло Бинхэ после того, как тот увидел Шэнь Цинцю обнажённым, действительно почти заставило того извиниться за эти глупые отметины. Он уже давно к ним привык и… если бы не забыл, если бы мог выбирать — никогда не показал бы их Бинхэ. Зачем лишний раз расстраивать любимого ученика? Бинхэ теперь всегда был похож на призрака, всегда печальный и даже почти, на самом деле, не плачущий, будто бы видящий в Шэнь Цинцю фигурку из хрупкого фарфора, которую можно обратить в безжизненные осколки одним движением пальцев. Хах. Кажется, именно этот мастер, а вовсе не Ло Бинхэ, был в плену? Почему же тогда именно тот ведёт себя, будто оказался травмирован на всю оставшуюся жизнь? Сам-то Шэнь Цинцю справлялся со стрессом как всегда замечательно, надо только перестать вздрагивать от чужих касаний и бояться мыслей о сексе, ха-ха. Ха-ха-ха. На следующий день их пребывания в этом мире Шэнь Цинцю оказался разбужен громким криком: — А ну отцепись от меня! Он медленно разлепил глаза и осознал, что только что услышал свой-не свой голос Шэнь Цзю. Всё ещё в нижних одеждах он поспешил выглянуть на улицу. Картина там рисовалась интригующая. На одной стороне стоял пылающий негодованием Шэнь Цзю, а на другой… испуганно сжавшийся Шан Цинхуа! — Ха-ха, извините, Шэнь-шисюн, — нервно выдавил тот с совершенно круглыми глазами, словно грызун, нервно поглаживая собственные руки. — Ты… — гневно начал было Шэнь Цзю, но Шэнь Цинцю прервал его криком: — Самолёт! — На губах у него играла усмешка. (Очень радостная усмешка, чего бы он никогда не признал). Шан Цинхуа тут же перевёл взгляд на прислонившегося к дверному проёму Шэнь Цинцю, и в его глазах мелькнуло облегчение. — Чего поднимаем шум среди ясного дня? Неужели кинулся обниматься? — спросил Шэнь Цинцю насмешливо. Он шутил, но странные взгляды остальных внезапно натолкнули его на мысль, что это утверждение как минимум было недалеко от правды. Тогда, должно быть, интересное же зрелище он пропустил… И знаете, вовсе Шэнь Цинцю не обидно, что объятие этого червя досталось Шэнь Цзю, а не ему. Кажется, его мысли отразились на его лице, так что Шан Цинхуа нервно хихикнул и вдруг подошёл ближе, мягко обнимая его. А? Шэнь Цинцю замер, недоумённо хлопая глазами, а потом фыркнул, неловко кладя руки на спину Шан Цинхуа. Тот был маленький и мягкий, весь какой-то немного округлый, и обниматься с ним оказалось приятно — Шэнь Цинцю никогда раньше этого не делал, но оказывается, Мобэй-цзюнь сорвал с этим замужеством настоящий куш. — Всё, хватит, — наконец отлепил от себя друга Шэнь Цинцю и под недоумённым взглядом двойника пояснил, — Это Шан Цинхуа, лорд пика Аньдин, ты его знаешь, я думаю. — И он твой… друг? — брезгливо, словно слизняка, бросил Шэнь Цзю последнее слово. — Нет, он всего лишь жалкий, ужасно пишущий червь, — серьёзно ответил Шэнь Цинцю, поправляя на Шан Цинхуа немного съехавшую от их объятий накидку. — А это…? — с отчаяньем в глазах поинтересовался Шан Цинхуа, будто искренне тешил надежду, что Оригинал окажется всего лишь вызванной очередным цветком иллюзией. — А это мой двойник из параллельного мира, — с удовольствием разрушил его надежды Шэнь Цинцю, — Он не будет занимать пост пикового лорда, так что его будут звать Шэнь Цзю. Шан Цинхуа выглядел, будто сейчас упадёт в обморок. Впрочем, уже через пару мгновений предобморочный вид спал с него, и он быстро втащил Шэнь Цинцю в здание. — Ты притащил Оригинал? — воскликнул он тут же, плюхаясь за стол со стывшим после Шэнь Цзю чаем. — Ты же его терпеть не можешь! — Мгум, — согласился Шэнь Цинцю, беря чужой чай, — Раньше он меня бесил, и сейчас я не то чтобы возглавляю список его фанатов… Но если тебе месяцами не с кем больше поговорить, рано или поздно проникаешься к человеку пониманием. На последних словах с Шан Цинхуа спала половина задора и он жалостливо поморщился: — Хреново было? — Терпимо. Но было очевидно, что Шан Цинхуа это не успокоило. Он опустил глаза растерянно скользя взглядом по столу, будто искал, за что зацепиться. — Мы проверили все телепорты, что были в ПГБД, но ни один из них не смог открыть портал. Моему сыну пришлось оббегать все три мира, переворачивая всё верх дном, чтобы найти нужный артефакт, но… ты имеешь право злиться, что всё это заняло так много времени. Нам жаль. Шэнь Цинцю пожал плечами и сказал почти без раздражения: — Успокойтесь. Никто не умер, хватит меня жалеть. Я о ментальном состоянии Бинхэ волнуюсь больше, чем о своём собственном. — Он вздохнул, легонько стукнув концом веера по губам, и хмыкнул, — Так что… давай уже пригласим Оригинал в дом, а то мне кажется, он там так и остался траву топтать. Лицо Шан Цинхуа тут же стало таким, будто Шэнь Цинцю сунул ему в рот самый сочный лимон. Он открыл было рот, собираясь заныть, но Шэнь Цинцю уже крикнул: — Шэнь Цзю, иди сюда. Через несколько мгновений дверь открылась и на пороге нарисовался Оригинал. Шэнь Цинцю отошёл приготовить им чай, а по возвращении, кажется, заметил на голове своего друга несколько новых седых волос. Бедный, бедный Самолёт. Стоило писателю уйти, как на пик примчался Лю Цингэ. Он спрыгнул с меча, вспахивая каблуками землю, словно опаздывал на пожар, а потом… к досаде Шэнь Цинцю, эта потешная ситуация повторилась — разве что тот не бросился обнимать двойника, а лишь остановился перед метающим взглядом молнии Шэнь Цзю с глазами побитой собаки. — Лю-шиди, — спокойно позвал Шэнь Цинцю и призывно махнул веером, — Если ты хочешь выразить радость от моего возвращения, то я прямо тут. — Он беззлобно рассмеялся. Как же он счастлив был снова видеть его глупого шиди! — Шэнь Цинцю, — ошеломлённо выдавил тот, — Почему тебя… двое? — Это всего лишь мой двойник из паралельного мира, не стоит смотреть так, будто увидел какое-то чудо света, — промурлыкал Шэнь Цинцю, радуясь тому, как нагло звучит это «всего лишь». — М-м… — с очаровательным тупым видом протянул Лю Цингэ. И внезапно показался странно, нетипично… печальным? — Значит, это был другой мир — сказал он со странной интонацией. — Прости. Шэнь Цинцю недоумённо замер: — Что? Лю-шиди, за что ты извиняешься? — Я искал тебя в трёх царствах, но не догадался, что ты можешь быть в «параллельном мире». Я не смог спасти тебя. Прости. Шэнь Цинцю никогда не видел Лю Цингэ таким печальным, будто каждое слово, что тот произносил, отдавалось ранами в сердце его шиди. Лю Цингэ чувствовал вину. Как же много он чувствовал вины. — И долго ты искал? — спросил Шэнь Цинцю, уже зная, что услышит. — Это не важно, если не нашёл, — ответил Лю Цингэ решительно. Долго. Наверное, очень-очень долго, и только чудом можно назвать, что на момент возвращения Лю Цингэ вообще оказался в Цанцюне, а не переворачивал вверх дном последнюю в мире захолустную деревеньку. Шэнь Цинцю взял напряжённо замершего шиди за руку, серьёзно заглядывая тому в глаза. — Спасибо. Я очень это ценю, ты вовсе не виноват. И! — он строго добавил, заметил что Лю Цингэ открывает рот, — Если ты попробуешь спорить, я не приму все сувениры, которые ты набрал. Лю Цингэ посмотрел на него удивлённо и вдруг залился краской, высвобождая свою руку. — Хорошо. Я принесу их тебе позже… — Кажется, они оба вдруг представили себе гиперболистическую картину Лю Цингэ с вереницей нагруженных, словно мулы, учеников позади. — Расскажешь, чем занимался в другом мире? Шэнь Цинцю лукаво улыбнулся и прикрыл лицо веером. Конечно, он не расскажет. А потом он провёл Лю Цингэ знакомство со своим двойником и конечно, оно прошло именно так плохо, как это ожидалось. Расходились эти двое уже практически заклятыми врагами, прямо как в старые добрые. Хорошо. *** Шэнь Цинцю (хотя, если подумать, разве он не уступил это имя?) не понимал, почему его мягкий двойник так мил со всем этим сбродом. Шэнь-мэй нянчился, что с бараном Лю Цингэ, что с червём Шан Цинхуа, что, хуже всего, с псиной Бин-меем. В конце концов, с ним самим. Словно всех самых мерзких людей он был готов укрыть своим тёплым крылом, будто даже для кого-нибудь вроде ублюдка Цю у него в сердце нашлось бы место. Что за идиот. Жизнь в этом новом мире была самым странным, что когда-либо случалось с Шэнь Цзю. Всё было таким… неправильным? Шэнь Цзю был уверен, что по-настоящему он должен сейчас лежать и медленно подыхать от нескончаемых пыток в подвале замка ублюдка, но никак не наслаждаться тут вкусными чаями и целым, цветущим пиком Цинцзин вместе с человеком, что окружает его такой заботой. Он был всего лишь гостем, может быть, зрителем в театре. Вынужденным смотреть на этот бесконечный перфоманс, демонстрирующий всё, что он потерял. Именно поэтому каждый живой на пике вызывал у него лишь горечь и желание поскорее уйти, особенно выродок Лю Цингэ, которого в этом мире смогли спасти, потому что, конечно, Шэнь-мэй оказался лучше, чем Шэнь Цзю. Именно поэтому Шэнь Цзю наотрез отказался идти на собрание пиковых лордов. Он прекрасно знал, кого там встретит, и что эта встреча скорее всего оставит на месте его сердца. Правда, это оказалось бесполезным. Одним утром Шэнь Цзю услышал стук в дверь, а за порогом, конечно, стоял он. Человек, которого сейчас стоит называть Юэ Цинъюань. Шэнь Цинцю замер, и из его головы в один момент вылетели все мысли, лишь какая-то совершенно непонятная эмоция заполонила его разум. Юэ Цинъюань на мгновение удивлённо замер тоже, а потом открыл рот, собираясь заговорить. Шэнь Цзю не дал ему этого сделать. — «Ваш» Шэнь Цинцю сейчас преподаёт, — сказал он холодно, собираясь закрыть дверь. Юэ Цинъюань, однако, мягко придержал дверь и с долей неловкости спросил: — Это ведь вы — тот, кого стоит называть Шэнь Цзю? Я бы хотел познакомиться. Шэнь Цзю хотел отослать этого дурака прочь, но в конце концов… с «его» Ци-гэ он так и не поговорил. На мгновение поджав губы, он пропустил Юэ Цинъюаня вперёд. — Чаю? — сухо спросил он, разливая по чашкам уже заваренный чай. Он готовил его в рассчёте, что уроки Шэнь-мэя должны были скоро завершиться, а тот не любил слишком горячее… — Я был бы благодарен, — улыбнулся Юэ Цинъюань, опускаясь напротив Шэнь Цзю. Некоторое время они сидели в напряжённой тишине, медленно-медленно потягивая чай. И, наконец, Юэ Цинъюань попытался начать подобие светской беседы: — Я совсем ничего не знал о «параллельных мирах» до этого. — Он снова зажато улыбнулся, — Цинцю-шиди пришлось провести нам всем целую лекцию… Шэнь Цзю сухо кивнул. Его уже начинало тошнить от того, что каждый встречный поднимал эту тему. Изначально не собираясь отвечать, он всё же холодно произнёс: — Если вам так интересна эта тема, глава школы, то можете попросить у него об ещё одной лекции. Юэ Цинъюань на мгновение раздражённо поджал губы, но тут же виновато вздохнул: — Да, я могу представить, как вам опостылели подобные разговоры. Тогда, может… поговорим о вас? Вас с «нашим» Шэнь Цинцю. Шэнь Цзю вскинул бровь. Неужели куда-то уже просочились слухи об их отношениях? Так быстро? Что ж, если Ци-гэ пришёл посплетничать… Тем временем Юэ Цинъюань продолжал говорить: — Вам когда-нибудь говорили, что вы похожи на его отражение из прошлого? — и, дождавшись удивлённого кивка, продолжил, — Дело в том, что вы и впрямь очень похожи на того человека, каким Шэнь Цинцю был раньше. Шэнь Цинцю полагал, что всё же не смог удержать выражение удивления на своём лице. Шэнь-мэй раньше был… как он? Этот болезненно добрый человек? Это невозможно, они были совершенно разными людьми, их вкусы местами кардинально отличались… — Видите ли, когда-то давно, больше пятнадцати лет назад, у Шэнь Цинцю случилась лихорадка, после которой его характер несколько… изменился. У нас были определённые подозрения, но он прошёл все проверки на одержимость, и тогда мы начали склоняться к другой теории. — Он сделал паузу. — Кажется, Цинцю-шиди потерял большую часть воспоминаний о прошлом. Ах. Так значит, сам Шэнь Цзю был бы таким, если бы вся его жизнь состояла из красот пика Цинцзин, увлекательных книг и послушных учеников? Без всего того, через что он должен был пройти? Он не мог в это поверить. — Он забыл тебя, — сухо констатировал Шэнь Цзю. На лице Юэ Цинъюаня отразилась боль. — Да. Но ты… — Ищешь во мне замену? — спросил Шэнь Цзю холодно. И прежде, чем Юэ Цинъюань успел что-то ответить, вдруг согласился, — Хорошо. Ци-гэ. Шэнь Цзю тоже до дрожи и слёз нужна была эта замена. Так что плевать, если он отбросит достоинство и станет чужой игрушкой. Только после того, как он оказался вынужден днями смотреть на безжизненные осколки Сюаньсу, он понял, что теперь готов впиться в чью угодно шею, только чтобы… хоть немного поговорить с этим предателем снова. Юэ Цинъюань вздрогнул. — Сяо… — Вздохнул. — Есть одна вещь, которую я не успел сказать своему «Сяо Цзю», прежде чем он исчез. Цинцю-шиди выслушал меня, но для него это была совсем чужая история, так что… Прежде всего я должен попросить прощения. *** Шэнь Цзю мягко расчёсывал волосы Шэнь-мэя, рассеянно размышляя о том, что Ци-гэ оказался ещё большим идиотом, чем он помнил, и что Шэнь Цзю, в общем-то, не лучше с этим отчаянным желанием заменить давно мертвого. Почему Юэ Цинъюань не смог сказать ему всё сразу? Почему… всё это время делал ему так больно? Все эти мысли были туманными и несвязными, казалось, на самом деле Шэнь Цзю был куда больше увлечён тем, чтобы пропускать сквозь пальцы чужие волосы, не менее ухоженные, чем у него самого. Внезапно Шэнь-мэй отклонился назад, падая Шэнь Цзю в объятия и макушкой зарылся в его одежды. От этого движения его только что расчёсанные волосы, конечно, вновь растрепались… С беззлобным вздохом Шэнь Цзю притянул Шэнь-мэя ещё ближе к себе. Он никогда не думал, что привыкнет к таким нежностям, такой приторной близости, чтобы беспрестанно обниматься, оставлять друг другу короткие поцелуи и в принципе липнуть друг другу, словно рисинки. Даже с Ци-гэ он никогда не позволял себе такой ерунды, но Шэнь-мэй? С Шэнь-мэем это казалось удивительно естественным. — Бедные мои дети… — простонал Шэнь-мэй, — Их больше полугода ничему не обучали. — Им только дай побездельничать, — фыркнул Шэнь Цзю, — Наверняка ещё и рады были. Надеялись, что будешь пропадать подольше. Шэнь-мэй поднял руку и на ощупь нашёл одинокую прядь Шэнь Цзю, за которую тут же больно дёрнул. — Если преподавать нормально, то ученики будут с радостью идти на твои занятия безо всяких понуканий. — Он зевнул. — Я тебя научу. — Да, у шицзуня это очень хорошо получается, — раздался со стороны двери неприятно знакомый голос с долей высокомерия в нём, и Ло Бинхэ подошёл к ним. С маленьким зверем отношения у Шэнь Цзю не заладились и в этом мире. Они оба моментально почувствовали конкуренцию и устроили подобие холодной войны за сердце Шэнь-мэя. Этот невыносимый лицемер Бин-мэй каждый раз окатывал Шэнь Цзю презрением наедине, но при Шэнь-мэе всегда выбирал заливать возлюбленного крокодильими слезами. Шэнь-мэй то ли был слепым, не замечая этого очевидного конфликта, то ли попросту его игнорировал, но и сейчас он только ласково улыбнулся зверю: — Бинхэ! Иди сюда. — И похлопал рукой по своим коленям. С некоторой заминкой Ло Бинхэ опустился на кровать и подоплз ближе, устраиваясь в объятиях Шэнь-мэя точно так же, как тот лежал в объятиях Шэнь Цзю. Шэнь-мэй мягко рассмеялся и едва слышно пробормотал что-то вроде «паровозик», но Шэнь Цзю, скорее всего, послышалось. Он погладил Ло Бинхэ по голове и вдруг сказал: — Спасибо вам. Обоим. «За объятия?» — хотел было спросить Шэнь Цзю, но понял, как это глупо. А потому, вдруг осмелев, оставил на макушке Шэнь-мэя мягкий поцелуй. — Не стоит, шицзунь… Этот ничтожный должен благодарить только тебя. Кажется, Шэнь-мэй поленился спорить, и между ними тремя повисла смущённая тишина. Уткнувшись носом в чужие волосы, Шэнь Цзю подумал, что ради Шэнь-мэя может попробовать привыкнуть к этому миру. Главное как-нибудь отравить Ло Бинхэ. Может быть, Тысячилетними Кровавыми Лилиями? Зато затем можно будет утешать Шэнь-мэя, согревая его в объятиях… Да, хороший план.