Монстры и манеры

Охота на вампиров. Будучи ребенком, вынужденным зарабатывать на жизнь на суровых улицах Лондона, Альфред Купер никогда бы не подумал, что однажды он будет заниматься чем-то настолько глупым, как охота на вампиров. И он не был уверен в том, что вампиры действительно реальны. Альфред поежился от холодного ветра, пронизывающего его сквозь тонкое пальто. Шарф, обмотанный вокруг его шеи, не был достаточно толстым, а шапка не закрывала уши. Его одежда была хорошей и теплой для английской погоды, но никак не для жесткого холода трансильванской зимы, и сейчас он чувствовал себя сосулькой. Он благодарил себя за то, что решил надеть рукавицы, но ноги в ботинках давно и сильно промокли, утопая в снегу. А из-за холодного ветра в глазах стояли слезы, и его зрение затуманилось. Тем не менее, он шел вперед, стараясь след-в-след ступать за профессором и не терять из виду его спину. – Тот дурачок, который не мог держать рот на замке, – начал профессор Абронсиус, – который упомянул замок, когда никто из других жителей деревни не хотел признавать его существование, помнишь? Он сказал мне, что хозяин того самого замка – граф! Он оглянулся через плечо и, прищурившись, посмотрел на Альфреда: – Это значит, что я не должен слышать от тебя ни одного слова, когда мы придем, пока граф сам, первым, не заговорит с тобой. Понимаешь? – Да, профессор. Конечно. – Альфред давно усвоил это правило. – Отлично. Просто стой на своем месте и молчи. Твое мнение не потребуется, поэтому не высказывай его. – Да, сэр. – Он знал, что не должен разговаривать с людьми, стоящими выше него по положению, и профессор четко давал это понять. Даже если подозрения профессора Абронсиуса верны, и граф окажется настоящим вампиром, Альфред все равно недостаточно важен, чтобы беспокоить его. – По слухам, у графа есть сын. Молодой человек, на вид лет двадцати, или около того, – профессор Абронсиус остановился, повернулся к Альфреду, мрачно нахмурившись, и погрозил тому зонтиком: – Если я хоть раз поймаю тебя на том, что ты строишь глазки юному виконту… – Я не буду! Даю слово, сэр! – Альфред поспешил защититься. – Я очень хорош…в этом. – Великолепно. Продолжай быть хорошим мальчиком и помни, что я тебе говорил: юноши, которые строят глазки другим юношам, попадают в Ад. – Профессор развернулся и продолжил шагать по тропинке, ведущей к замку на самой вершине горы. – Если Его Сиятельству покажется, что ты пытаешься совратить его сына, он скорее всего прикажет повесить тебя на самой высокой точке крыши. Так что держи себя в руках и будь сдержан. Живот Альфреда скрутило от стыда, как случалось всегда, когда профессор отчитывал его за противоестественные наклонности, в очередной раз почувствовав необходимость снова сделать это. Прошло много времени с тех пор, как профессор Абронсиус впервые сказал Альфреду, что то, что он иногда чувствовал – совершенно неправильно. Тогда они путешествовали, и в том же городе устроил представление бродячий цирк, и Альфред слишком долго пялился на едва одетую гимнастку на трапеции. Когда профессор Абронсиус заметил, что у Альфреда хороший вкус в отношении женщин для такого молодого человека, Альфред совершил ошибку, сказав, что, по его мнению, укротитель львов тоже весьма хорош собой. Тогда профессор Абронсиус, больно ухватив Альфреда за ухо, оттащил его от циркового шоу, а по возвращению в гостиницу, в которой они остановились, потратил целый час, объясняя, почему даже одна подобная мысль в адрес другого мужчины отвратительна и совершенно неправильна. Альфред действительно старался быть хорошим: например, он с трудом заставлял себя не смотреть на других мужчин слишком пристально. Казалось, будто он не в состоянии оградить сам себя от подобного зла, и поэтому профессор Абронсиус должен был напоминать, что это – настоящее зло. Должно быть, это действительно было так, потому что в последнее время каждый раз, когда Альфред ловил себя на мысли о том, что заметил красивое лицо, он испытывал ужасную смесь стыда, вины и отвращения к самому себе. Решив не вызывать раздражения у профессора, Альфред поспешил догнать его. – Мне действительно нравятся девушки, профессор. Честно. Сара была, пожалуй, самой красивой девушкой, которую он когда-либо видел, и его сердце билось быстрее уже тогда, когда он просто смотрел на нее. Причина была ему неизвестна, и он не знал, что он сделал бы ради нее, если бы она когда-нибудь позволила себя поцеловать! – Хорошо. Просто продолжай так думать, и, может быть, станешь нормальным. – Если профессор Абронсиус и чувствовал холод, он не мог замедлить его шаги. Профессор, так обрадованный тем, что он близок к своей цели, почти бежал, хотя земля под ногами оставалась скользкой из-за падающего снега. Он был так взволнован, что даже не потрудился посмотреть, продолжает ли Альфред следовать за ним, или безнадежно отстал. Замерзший и усталый, Альфред следовал за профессором вверх по тропе к замку. И дневной свет померк прежде, чем они добрались до ворот. По мере того как они приближались, замок медленно становился все отчетливее – гигантское сооружение, которое выглядело старым, как само время. Судя по всему, замок был не только древним, но и обладал достаточной прочностью, чтобы простоять еще несколько грядущих столетий. Он был огромен: больше всего, что Альфред когда-либо видел. Он не хотел туда идти. Он был напуган, но Сара была где-то там, и он был уверен, что девушка нуждается в помощи. Даже при том, что он знал, что у него нет шансов когда-либо завоевать ее сердце, он хотел помочь. Она была добра к нему, а в его жизни было так мало доброты. Казалось, она ничего от него не хотела, но, несмотря ни на что, была добра и говорила с ним так нежно. Он спас бы ее, даже если бы это стало последним, что бы он сделал. – Они скрываются внутри, – профессор положил ладонь на плечо Альфреда. Его глаза, когда он смотрел на своего ассистента, а не на замок, продолжали лихорадочно блестеть: – Наконец-то я здесь. Наконец-то я смогу завершить свое исследование! – он усмехнулся, – И тогда посмотрим, что скажет этот парень, Ван Хельсинг, о настоящем экспертов этой области. – Но как нам попасть внутрь, сэр? – Альфреду не хотелось карабкаться по каменным стенам, но вход был скрыт за большими тяжелыми железными воротами. – Ты проберешься внутрь, конечно же. Затем ты откроешь ворота изнутри – там должен быть какой-то механизм. – Профессор указал на нижнюю часть ворот, между землей и которой действительно было немного пространства. Вполне достаточное, чтобы один хрупкий юноша смог пролезть под воротами. Альфред посмотрел на профессора, широко распахнув глаза: – Но…Я не смогу! –Я взял тебя не для того, чтобы шутить и болтать, Альфред. Будь полезным, в конце-концов. – Профессор с силой толкнул Альфреда в плечо, и тот, пошатываясь, нехотя пошел к воротам. Смирившись, Альфред встал на четвереньки и почти сразу почувствовал, как колени онемели. Теперь его брюки были такими же мокрыми, как и носки. Однако у него не было выбора, поэтому он начал пытаться пролезть через отверстие под воротами – и в этот момент ворота очень внезапно поднялись, и он понял, что смотрит на пару начищенных черных туфель. Альфред поднял глаза и увидел мужчину: высокого и величественного, в черном плаще, который развевался вокруг него на ветру. Мужчина смотрел на Альфреда сверху вниз, приподняв бровь. Альфред вскочил на ноги, чуть не упав, и поспешил назад, когда мужчина сделал шаг вперед. Юноша бросился за спину профессора, потому что именно там было его место: одной из первых вещей, которым научил его профессор было то, что когда рядом есть важные или знатные люди, Альфред должен стоять за спиной профессора, чтобы показать, что он хорошо воспитан и знает свое место в обществе. Сейчас, когда высокий мужчина смотрел на них и улыбался, он даже был рад щиту, которым стал профессор. – Приветствую, – мужчина изучал их внимательным взглядом. – Мне приятно принять гостей в столь поздний час. Я счастлив видеть вас у себя. Альфред был более чем счастлив оставаться наполовину скрытым за профессором и держаться его пальто, хотя он знал, что профессор позже отчитает его за это. Это было долгожданным напоминанием о том, что он не был одинок, что профессор Абронсиус, который так много знал обо всем на свете, наверняка мог справиться с любой возникшей проблемой – даже если эта проблема пришла в виде монументального дворянина, который, если профессор был прав, был монстром. Альфред слушал, как двое мужчин вели светскую беседу, и молчал. Как ему ранее напомнили, его мнение в таких разговорах не требовалось. Альфред настолько привык к тому, что его игнорировали, когда профессор беседовал с другими джентльменами, что был совершенно шокирован, когда граф фон Кролок спросил о нем. Никто никогда не спрашивал о нем. Альфред вздрогнул и обнаружил, что граф фон Кролок наблюдает за ним поверх плеча профессора. – Он всего лишь мальчик, Ваше Превосходительство, – рассеянно сказал профессор. – Никто, кто имел бы хоть какое-то значение. Мой ассистент, Альфред. А затем профессор Абронсиус отошел и встал за спиной Альфреда, и Альфред оказался единственным объектом внимания графа. Чья-то рука легла ему на спину, и его толкнули вперед, и Альфред обнаружил, что стоит менее чем в четырех футах от предполагаемого вампира. Альфред никогда по-настоящему не верил в вампиров; они были только в историях, и если профессор решил в них поверить, это было только его дело. Альфред никогда не расспрашивал его об убеждениях или исследованиях, поскольку его долг заключался в том, чтобы делать то, что ему говорили: он приносил и уносил вещи, он выполнял поручения и делал все остальное, что нужно было сделать по просьбе профессора. Ему не нужно было верить. Но... когда граф фон Кролок смотрел на него так пристально, Альфред не мог отрицать, что его кожа была настолько светлой, практически белоснежной, что казалось, будто ее никогда не касалось солнце. Он не мог не замечать эти длинные пальцы, каждый из которых заканчивался ногтем, похожим на коготь. Альфред все еще не мог поклясться, что человек перед ним был вампиром, но он также не мог заставить себя сказать, что граф фон Кролок был полностью человеком. Альфред чувствовал себя куском сыра, оставленным для мыши, и изо всех сил старался не дрожать. Мужчина был высок и широк в плечах и носил такую одежду, которую, как знал Альфред, он никогда не смог бы себе позволить, даже если бы профессор начал платить ему за его работу. – Добрый вечер, Альфред. Мой комплимент. Это, – граф поднял руку и указал в сторону двери замка, – мой сын, Герберт. Я уверен, что вы подружитесь с ним. Альфред даже не заметил, что кто-то стоит там, в тени, пока другой человек не вышел на лунный свет. Герберт был не таким высоким, как его отец, но все равно сильно выше и крепче Альфреда. Он был одет с большим вкусом, как прихорашившийся павлин. Как и его отец, он носил длинный черный плащ, но когда он развел руки в стороны, и Альфред смог увидеть его одежду, он увидел, что Герберт был почти полностью одет в бледно-серое, с черными кружевами на манжетах рубашки. Его жилет был украшен тонкой вышивкой, выполненной белыми нитками, а серебряные пуговицы были отполированы. На его руках были прекрасные белые перчатки. А его волосы были очень длинными и такими светлыми, что в лунном свете казались почти белыми – все они были собраны в аккуратный хвост и перевязаны на затылке черной лентой. Герберт был едва ли не самым красивым человеком, которого Альфред когда-либо видел, и уж точно самым красивым мужчиной. Когда эта мысль пронеслась у него в голове, Альфред почувствовал острый укол стыда. Он не должен так думать. Герберт с едва скрываемым нетерпением наблюдал за Альфредом, и когда отец представил его, странно посмотрел, как будто пытался не рассмеяться. Голос Герберта был похож на мурлыканье: – И, наконец, моя скука рассеется. – Он очень внезапно обнял Альфреда за плечи и потащил в замок. Альфред запаниковал и попытался вырваться, но Герберт был чудовищно силен и крепко держал его, пока они не оказались в большом зале. Альфред повернул голову и немного успокоился, увидев профессора, идущего позади них рядом с графом фон Кролоком. Альфред выскользнул из-под руки Герберта так быстро, как только мог, и бросился обратно к профессору Абронсиусу, который продолжал разговаривать с графом фон Кролоком, как будто не происходило ничего необычного. Он попытался последовать за профессором, когда того повели в его покои, но граф фон Кролок окликнул его. Что последовало за этим… Альфред не понял. Он знал, что был довольно глуп, но он просто не понимал, что имел в виду граф фон Кролок, говоря о тьме, желании и морали. Альфред был так рад, когда граф отпустил его, что буквально выбежал из комнаты. Но он был доволен только до тех пор, пока не понял, что заблудился в тускло освещенных коридорах замка и понятия не имеет, куда Куколь и Герберт увели профессора. Альфред бродил некоторое время, прежде чем наткнулся на Куколя, который пытался убраться. Из-за своего уродства Куколь не мог стоять прямо: он стоял, согнувшись почти пополам, и все же пытался смахнуть пыль с высоких углов, используя лестницу, по которой едва мог подняться. Неудивительно, что в замке царил бардак и было так грязно, если они во всем полагались на беднягу Куколя. Альфред почувствовал себя скверно из-за страха, который возник, когда он впервые увидел Куколя. Насколько, должно быть, тяжела его жизнь, если даже такая простая вещь, как вытирание пыли, была ужасным усилием? – Вам нужна какая-то помощь? – Спросил Альфред. Куколь пристально посмотрел на него и, казалось, пытался понять, замышляет ли Альфред что-нибудь. – Я могу помочь, – Альфред улыбнулся. – Я делаю всю работу по дому для профессора. У меня было много практики. Хотя Куколь продолжал смотреть на него с подозрением, он все же отдал свою тряпку Альфреду, который быстро разобрался с паутиной, а затем вернул тряпку обратно. – Это было очень любезно, – голос Герберта заставил Альфреда вздрогнуть. – Не все вежливы с нашим Куколем. Он сделал паузу на мгновение и, казалось, рассматривал Альфреда с повышенным интересом: – Ты очень хороший человек. – А потом Герберт махнул рукой Куколю. – Отдохни немного. Этим вечером у тебя было много работы. Куколь покачал головой и ушел, не сказав ни слова, хотя ему потребовалась минута, чтобы бросить на Альфреда озадаченный взгляд. Герберт сказал: – Я подумал, что тебе может понадобится помощь, чтобы найти свои покои. Отец несколько занят и, вероятно, забыл, что ты не знаешь, куда и как идти. – Герберт расплылся в улыбке и жестом пригласил Альфреда следовать за собой. – Профессор в безопасности, в своей комнате, так что тебе не следует беспокоиться о нем. Я провожу тебя до твоей постели. Пока они шли, Герберт то и дело поглядывал на Альфреда. – Возможно, я смогу принести тебе выпить перед сном. Я уверен, что ты, должно быть, из тех, кто любит крепкое…и горячее. Что-то, чем можно насладиться в постели. Или, может быть, ты голоден? Я мог бы дать тебе сосиску. У меня есть: очень большая, длинная и сочная. Альфред вздрогнул. В словах Герберта было что-то, что наводило Альфреда на явно неприличные мысли. Но Герберт совершенно точно пытался быть добрым! А Альфред искажал его невинные слова самым немыслимым образом. – Спасибо, я не очень голоден. – Альфред знал, что нужно быть вежливым и не забывать о манерах, когда имеешь дело со знатью. Даже если эта знать может оказаться чудовищем. – Просто устал. Я могу спать на полу в комнате профессора; я всегда так делаю. Герберт задрал нос кверху: – На полу?! Если бы отец узнал, что я позволю гостю спать на полу, я думаю, он бы меня побил. Нет, у тебя будет своя комната. Я помогу тебе устроиться там поудобнее. У нас в очаге разожжется приятный веселый огонь. И я был бы очень рад взбить твою подушку. Альфред открыл было рот, чтобы сказать Герберту, что в этом действительно нет необходимости, потому что даже мысль о том, что Герберт проведет какое-то время в комнате Альфреда, почему-то казалась плохой идеей. Но прежде, чем он успел хоть как-то возразить, Герберт снова заговорил: – Расскажи мне о себе. Судя по твоей речи, ты англичанин. Верно? Однако, что случилось, что ты путешествуешь с немецким ученым в Трансильвании? Профессор Абронсиус – твой отец? Или, может быть, твой дедушка? – Н-нет, – Альфред с трудом сглотнул и прижал профессорский саквояж к груди, как будто это могло защитить его от взгляда Герберта. – Нет, мы не родственники. Не совсем. Я…Он нашел меня, – это было так трудно объяснить, но Герберт не переставал смотреть на него, и у Альфреда сложилось отчетливое ощущение, что он не перестанет, пока не получит ответ, который удовлетворит его. Альфред, конечно, мог лгать, и он умел это делать, но очень плохо, потому что каждый раз, когда он пытался солгать, он начинал слишком сильно нервничать. Куда сильнее, чем обычно. – Он взял меня к себе. У меня нет семьи. – Он очень не хотел говорить о богадельне. – Бедняжка ты моя, – Герберт сочувственно приобнял Альфреда. – И все же, я полагаю, он добр к тебе. Альфред кивнул. – О, да. Я работаю на него, поэтому он меня кормит. И он следит за тем, чтобы у меня была одежда. – Альфред был очень благодарен профессору за каждое, даже самое крохотное проявление доброты, оказанное ему. И он всегда был благодарен профессору уже за то, что тот просто забрал его из богадельни. – Я был с ним с четырнадцати лет. Сейчас прошло уже пять лет. – И как вы познакомились? Не было никакой необходимости рассказывать незнакомцу о вещах, которых он не понял бы. Как мог Герберт, который так изысканно одевался, жил в замке и выглядел так, словно его никогда в мире не волновало что-то большее, чем то, какого цвета жилет он наденет сегодня, понять, что значит быть бедным? Он не мог знать, что Альфред долго голодал на улицах Лондона, пока какая-то добрая душа не доставила его в местную богадельню. Он много раз хотел умереть там. Это было ужасное место. Он помнил, как люди кричали, когда их семьи разлучали, как дети звали своих матерей. Он помнил долгие-долгие часы работы и сон на кишащих клопами подстилках. Он вспомнил, как зимой было так холодно, что он думал, что никогда не проснется, если заснет. Все и вся всегда было грязным. И болезни не раз опустошали это место. – Ему нужен был помощник, поэтому он взял меня к себе и дал мне кров. Я в долгу перед ним. Полагаю, я буду служить ему так долго, как только смогу. Он даже научил меня немного читать и говорить по-немецки, чтобы я мог помогать ему в работе. – Альфред чуть крепче прижал к себе профессорскую сумку. Герберт выглядел не очень впечатленным. Альфред был так трогательно благодарен судьбе, когда иностранный профессор прибыл в богадельню в поисках добровольного помощника, что никогда не придавал особого значения тому факту, что профессор Абронсиус, по сути, купил его. Обмен деньгами между профессором и комендантом произошел раньше, чем Альфреду сказали, что он должен во всем поступать так, как говорит профессор. Альфред уже тогда знал, что независимо от того, о чем попросит его профессор, это никогда не окажется так же ужасно, как Ад, которым была жизнь в доме для бедных. Герберт остановился у одной из дверей и толкнул её. — Это твоя комната. Уверен, что тебе не нужна помощь, чтобы устроиться поудобнее? Твоя одежда все ещё мокрая. Просто посмотри, ты весь ужасно дрожишь. Тебе следует снять все эти промокшие вещи. Мама' всегда говорила, что если сидеть во всем мокром, никакой пользы и здоровья не будет. Я могу приготовить тебе горячую ванную. Горячая ванна звучала очень мило, и Альфреду все еще было холодно, но профессор Абронсиус сказал держаться подальше от Герберта, и Альфред ведь дал слово. Кроме того, мысль о том, что кто-то настолько благородный – вампир или нет – будет прислуживать ему, как слуга, была невыносима. Поэтому он поблагодарил Герберта, но отказался. — Как пожелаешь, — Герберт кивнул и подошел ближе к Альфреду. Он встал так близко, что Альфреду пришлось отступить на шаг и прижаться спиной к двери, чтобы они не соприкоснулись. Герберт наклонился к нему совсем близко и прошептал с лукавой усмешкой: — Просто позови, если захочешь, чтобы я потер тебе спину, дорогой. Альфред широко распахнул глаза, когда Герберт подмигнул ему, прежде чем развернуться и уйти. Осознание того, что только что произошло, приходило к Альфреду очень медленно. У него отвисла челюсть, и, едва опомнившись от шока, он чуть не бросился за Гербертом, пока тот не успел скрыться за углом. Это был флирт? Герберт в самом деле флиртовал с ним? Для Альфреда это был совершенно новый опыт. Альфред застонал в отчаянии и прислонился спиной к каменной стене. — Что я наделал? Все было именно так, как предупреждал профессор Абронсиус. Разве он не сказал Альфреду держаться подальше от виконта, чтобы не влиять на него? Несмотря на все усилия, Альфред каким-то образом сказал или сделал что-то, что заставило Герберта задуматься... и теперь Герберт был.... — О, нет! — Альфред откинул голову назад и ударился затылком о дверь. — Я совратил бедного Герберта!