Новая жизнь Вэнь Цин

Вэнь Цин не знает, что происходит. Вот уже который день она в тревоге и беспокойстве меряет шагами свои небольшие покои. Спальня, библиотека, комната для работы. Комната для работы, библиотека, спальня. Кажется, она протоптала дорожку в дощатом настиле пола. Больше всего на свете ей хочется разнести все вокруг, разломать полки в библиотеке, разнести их низким простым столиком, за которым обычно читает и пишет. Два месяца назад Цзинь Гуанъяо сообщил, что А-Нин сбежал и его местонахождение неизвестно. Бывший «помощник Мэн Яо» был достаточно любезен, чтобы сообщать ей те новости, которые касались людей более или менее ей близких. Конечно, он сообщал лишь то, что впоследствии смог бы с выгодой для себя использовать. А месяц назад Цзинь Гуанъяо погиб. Вэнь Цин не понимает, почему про нее просто не забыли после его смерти. Почему слуги продолжают приносить еду, воду для мытья и чистую одежду. Она пленница, но ее условия точно лучше, чем были у А-Нина. Кажется, его тюремщики решили, что если он мертвый, то ему не нужно ни мыться, ни переодеваться. За прошедшие годы ему дали новое ханьфу один раз, когда старое, в котором он пришел вместе с ней сдаваться покойному Гуаньшаню, просто развалилось на нем. Вэнь Цин мучительно страшно за брата. Пусть он не жив, но он существует и мыслит. Ходит и смотрит. Она надеется, что все еще ходит, и смотрит, и мыслит. Но, как бы он ни был силен, его можно уничтожить. Интересно, кланы уже поняли, как их надул Цзинь Гуаньшань? Может быть, если они знают, что Призрачный Генерал не был сожжен и развеян по ветру, кто-нибудь вспомнит и о ней? Но пока она полностью предоставлена сама себе. Слуги отмалчиваются, только женщина, которая два раза в неделю приносит чистую одежду и белье, да распоряжается принести лохань с горячей водой, позволяет себе сказать тихо пару слов: — Глава Цзинь мертв… или: — Глава Цзян разогнал стервятников, которые кружили вокруг юного главы Цзинь… Чтобы не сойти с ума, она продолжает работу над средством, продлевающим жизнь и молодость заклинателей на неограниченное время. Без использования духовных практик. Цзинь Гуаньшань любил вино и женщин, Цзинь Гуанъяо — интриги и подковерные игры. Ни тот, ни другой не любили медитации, цигун и длительные тренировки. Старина Мэн Яо еще очень боялся потерять привлекательность. И жизнь. Поэтому, когда стал главой клана, потребовал средство, которое не даст душе расстаться с телом даже при смертельных ранениях. И целительница Вэнь была в полшаге от создания такого снадобья. Увы, Яо не дожил. Или слава небожителям, что не дожил. Учитывая его дружбу с отвратительной пародией на Вэй Усяня, этим мерзким Сюэ Яном, было ясно, что от милого юноши, что опекал Не Хуайсана в Гусу, не осталось ничего. Вэнь Цин загружает себя работой, медитациями, упражнениями, чтобы не потерять ни физическую, ни интеллектуальную форму. Тринадцать лет взаперти — тут можно и спятить, и стать бессильной толстой коровой. Ни то, ни другое молодая женщина позволить себе не может. Пока она не искупит вину, ей нужно жить, чтобы найти решение. Ни на один день, ни на один час не забывает она трех людей: А-Нина, Цзян Чэна и Вэй Усяня. Как бы она хотела повернуть время вспять и отлупить Вэй Усяня веером для раздувания огня в тигле, чтобы он и думать забыл о том, чтобы отдать Золотое ядро своему шиди! «Матушка, отец, ваша А-Цин не справилась… Не уберегла брата. Не спасла друга. Не смогла быть с…» А с кем, собственно? Кем был ей Цзян Чэн? Никем! Он предлагал ей помощь, но в качестве кого? Каким образом она могла бы ее принять? Он никогда не решился бы позвать ее замуж. Как не решился пойти против кланов, когда они ополчились на его названного брата. Вэнь Цин столько лет не может простить себе симпатию к человеку, который оказался слишком слаб, чтобы остаться на стороне того, кого любит. И она сейчас вовсе не о себе! Вэй Усянь, как никто, заслуживал преданности. Она знает, как он погиб. И знает, что он вернулся. Интересно, как отреагировал глава ордена Цзян? Наверняка, гонялся за Старейшиной Илина, как только понял, кто ходит в теле бедного Мо Сюаньюя. Этого мальчика к ней приводил глава Цзинь. Спрашивал, что делать с его слабым ядром и как сделать его поведение не таким… выделяющимся. Подросток выглядел абсолютно несчастным, слабым, не верящим, что ему не желают зла. С ядром все было понятно: ежедневные тренировки, медитации, помощь наставника, который сможет быть мягким с ранимым и мнительным А-Юем. Но А-Юй не желал ни тренироваться до седьмого пота, ни медитировать. Тем более никто не хотел брать себе такого ученика, ленивого и капризного. А с остальным… Целительница Вэнь потребовала, чтобы юношу приводили к ней два раза в неделю. Они почти не разговаривали. Цин просила помогать ей в опытах. Принести или унести книги. Подержать, перелить, подсыпать… Занимала мелкими делами, которые были ему под силу. И благодарила за помощь. Постепенно Мо Сюаньюй расслабился, начал говорить. Так заговорил — не остановить! Щебетал, как зяблик, что на уме — то и на языке. А когда и целитель, и пациент были готовы приступить к, собственно, лечению (Цин собиралась исцелить следы травм на теле и внутри него, а так же попытаться вылечить душевные раны), мальчишку отправили в клан его матери! Да, он был по уши влюблен в своего сводного брата. Да, ему было трудно сдерживать и скрывать чувства. Но разве за любовь и преданность наказывают? Наказывают. Когда любовь и преданность оказываются… неудобными. Вызывающими кривотолки. Когда на любящего приходится тратить время и внимание. Молодая женщина прикрывает глаза ладонями. Она устала от такой жизни. Наверное, если о ней забудут и перестанут кормить, она примет мучительную смерть от голода и жажды даже с благодарностью. Хотя остается А-Нин. Неизвестно, что с ним. Пока она этого не знает, умирать нельзя. Вэнь Цин тяжело садится на кровать, трет глаза, запрокидывает голову, чтобы не пролилось ни слезинки. Если позволить упасть хоть одной, остальные потекут потоком. Именно в таком положении она слышит шорох и шепот у входной двери. Это странно. Прислуга никогда не шушукается под дверью. Цзинь Гуанъяо тоже заходил свободно. Женщина настороженно приближается к двери. Шепот стихает, и звучат удаляющиеся шаги.