Новая жизнь Вэнь Цин

Вэнь Цин не спит. Думает о дневном происшествии и ругает себя за это. О, она отлично понимает, что в ее положении любое событие, выбивающееся из привычного течения жизни, принимает преувеличенный вид и притягивает к себе все внимание. Это нормально. Для обычного человека, незнакомого с тем, как функционирует человеческое тело и сознание. Никто так и не узнал о том, что целительница Вэнь успела изучить тайные трактаты о том, что происходит в человеческой душе и разуме. Но так и не рискнула воспользоваться этими знаниями, чтобы освободиться. В одиночку все равно не удалось бы. А ей еще непременно нужно было забрать А-Нина… В темноте все звуки слышатся яснее и громче. Поэтому шорох шагов у двери звучит почти оглушительно. И еще громче — звон ключей и шепот. — Ты что, ключи от всего дворца упёр?!. — возмущение и насмешка слышны даже через дверь. — Был бы ты племянником моего дяди — вообще ничего не добыл бы. Иди коридор карауль, мы с Сычжуем и без тебя справимся! — Ага, щас! Полирую меч! — Тогда заткнись! В замочную скважину тычется ключ за ключом. Вэнь Цин уже успела накинуть верхнюю одежду, зажечь свечи, расчесать и скрутить в пучок волосы. Кем бы ни были взломщики, они явно были неопытными и, похоже, очень юными. — Да какого ж гуя!.. — А если тут вообще нужного ключа нет? — Если нет, будем искать. Или можно последить за дверью завтра днем. Она выглядит так, как будто ею регулярно пользуются. — Ты ключи-то все равно пробуй, вдруг подойдет какой… Вот же, нет, чтобы талисманами или заклинанием закрыть… Замок, как у простолюдинов. — Надежно, когда кругом заклинатели. — Неужто нет отпирающего заклинания? Учитель Вэй точно придумал бы что нибудь! Надо же, эти юные любители приключений знакомы с Вэй Усянем! Цин даже не приходит в голову, что в Поднебесной может оказаться не один «учитель Вэй». Чем дальше шепчутся под дверью мальчишки — а она почти уверена, что это мальчишки, не больше шестнадцати лет, — тем интересней ей, чем все это закончится. Выспаться можно и днем, хоть это и нарушит привычный режим. Видимо, кто-то из небожителей сжалился над взломщиками, и ключ провернулся в замке. Дверь медленно приоткрылась… *** Чего не ожидали Лани и Цзинь Лин, так это того, что за дверью их встретит освещенная комната и красивая женщина в красном ханьфу за чайным столиком. — Доброй ночи, юные господа. Вашей настойчивости можно позавидовать. Надеюсь, в обучении и тренировках вы столь же упорны, как в подборе ключей. Лань Сычжуй, как обычно, первым находит, что сказать. Вежливо кланяется, и Цзинь Лин и Лань Цзинъи повторяют за ним поклон. — Здравствуйте, уважаемая госпожа. Простите, что потревожили вас ночью, но… — красота женщины смутно о чем-то напоминает, беспокоит чем-то, что он должен знать… Сычжуй понимает, что у них вообще нет оправданий. Никаких. Ничем не объяснишь тот факт, что они вломились ночью в запертые покои дамы. Запертые снаружи. — Нам нет прощения за то, что нарушили ваш сон, но мы не думали, что за дверью жилые покои. В этой стороне дворца находятся хозяйственные службы, и мы просто хотели удовлетворить любопытство. Это единственная запертая дверь во всем крыле. — Представьтесь, — голос женщины спокоен, но холоден. Сычжуй снова склоняется в поклоне. — Я Лань Сычжуй. Это — мои друзья Цзинь Лин и Лань Цзинъи. Он не собирается говорить, что здесь находится хоть и совсем юный, но все же глава клана. — Адепты из Гусу и юный глава Цзинь, — женщина встает и так же церемонно кланяется юношам. — Целительница Вэнь Цин приветствует вас. Сычжуй глупо приоткрывает рот в изумленном узнавании. — Тётя Цин?! Я А-Юань! Ты жива?! *** Три подростка пялятся на нее так, словно впервые видят женщину. Еще бы, они не раз слышали от Вэнь Нина рассказы о сестре. И каждый раз у него было такое лицо… У живых такое бывает, когда они горько плачут. Но и Вэнь Цин пребывает в полном замешательстве. — А-Юань? Но твоя лента? Ты живешь в Гусу? Как ты вообще выжил?! — Меня усыновил Ханьгуан-Цзюнь. Он забрал меня с Луаньцзан, после того, как… После всего. Но я тяжело заболел тогда и ничего не помнил. Пока не встретился с дядей Нином. Он поселился в лесу, недалеко от Облачных Глубин. — А-Нин… жив? — Цин понимает, что это слово не для ее брата, и все же… пока он двигается, мыслит, говорит, — для нее он жив. И А-Юань… точнее, юноша, который был А-Юанем, — ей трудно дается сопоставление малыша, который остался в ее памяти, с этим прекрасно воспитанным, красивым и статным молодым человеком, — понимает о чем она говорит. — С ним все в порядке! Он все время был с учителем Вэем, пока длилась вся эта история с демонической рукой, духом сабли и лютыми мертвецами. И сейчас часто присоединяется к нему, когда учитель Вэй покидает Гусу. И с нами на ночные охоты ходит. — Вэй Усянь живет в Гусу? Вэнь Цин хочется высказаться словами, которые не пристало употреблять женщине, но которые она часто слышала от дядюшек и Усяня на ненавистной горе Луаньцзан. У нее не хватает пристойных слов, чтобы описать свои чувства. Мягко говоря, она чрезвычайно удивлена. — А-Юань… Прости, Лань Сычжуй, как так получилось, что Вэй Усянь живет в Гусу? Юноша слегка краснеет и делает небольшую паузу. В которую тотчас вставляет свое веское слово Цзинь Лин. — А он выскочил замуж за Лань Ванцзи! И теперь не он страдает от порядков Облачных Глубин, а Облачные Глубины страдают от его беспорядков! Целительница смотрит на подростка, для которого все было слишком рано. Слишком рано он потерял родителей. Слишком рано стал главой клана. И в политических дрязгах тоже увяз слишком рано… Но, кажется, он справляется. — Глава Цзинь. Я хочу лично принести вам извинения за то, что мой брат потерял контроль над собой и убил вашего отца. — Дева Вэнь, не стоит. Думаю, это я позже расскажу, что тогда случилось на тропе Цюнци. Вряд ли вам вам известна правда, ведь никто не знал. Но это не самое важное сейчас. Вы живы. И я не собираюсь и дальше держать вас в заточении. Утром я приду с дядей и мы вместе подумаем, что делать, когда вы окажетесь на свободе. Мальчик говорит слишком по-взрослому, и у Вэнь Цин жжет глаза. В том, что он сирота, ее вины нет. Но она чувствует эту вину, нелогично и необъяснимо. — Вы говорите о главе Цзян? — девушка поднимает взгляд к потолку, чтобы удержать навернувшиеся слезы. Ни к чему они сейчас. Но упоминание Цзян Чэна вызывает неконтролируемую реакцию, ей хочется смеяться и плакать одновременно. И она определяет у себя начинающуюся истерику. — Ну не о Вэй Усяне же, — сварливо ворчит юноша. — Хотя и его с натяжкой можно назвать дядей. До сих пор молчавший Лань Цзинъи демонстративно покашливает. — Дева Вэнь, вы простите нас, что спать помешали, — немного смущенно говорит он. — Мы пойдем, пожалуй, а то нас хватятся и достанется всем. Глава Цзян, конечно, только обещает ноги переломать, но лишние пару часов на тренировочном поле махать мечом тоже не хочется. Да? Последнее «да» он произносит с нажимом, в упор глядя на друзей. Этот мальчик слишком прост для Ланя, думает Вэнь Цин. Возможно, тоже усыновленный. А может быть, не все в ордене Гусу Лань такие замороженные снобы, как представители правящей семьи. Ее ветка Вэней тоже мало была схожа с главной семьей. В это же время юноши переглядываются, спохватившись. Перспектива огрести неприятностей пересиливает возбуждение и любопытство от неожиданно нашедшейся целительницы, которую все считали мертвой много лет. Они снова кланяются и уходят. — Тетя Цин, мы дверь запирать не станем, раз Цзинь Лин сказал, что вы больше не заключенная. — Бросает на прощанье А-Ю… Лань Сычжуй. — До завтра! На милом лице юноши такая счастливая улыбка, что Вэнь Цин не может не улыбнуться в ответ. *** Утро Цзян Ваньиня начинается… кажется еще ночью. Его сон слишком поверхностный, чтобы он не услышал возню под дверью. — Кто там? Входи! Он садится на кровати, одновременно подхватывая Саньду, всегда лежащий рядом. — Дядя… прости, что разбудил, — А-Лин входит решительно, что с ним бывает нечасто, — но это действительно важно. Мы с Сычжуем и Цзинъи обнаружили, что целительница Вэнь Цин жива, и все это время провела взаперти в крыле, где помещения для слуг и кладовые. Наверное, дядя Яо… то есть, Цзинь Гуанъяо держал ее пленницей. Думаю, заставлял что-то делать для него. Если бы он не сидел, сейчас у него подкосились бы ноги. Вэнь Цин жива. Говорят, что Лани любят один раз за всю жизнь. Эка невидаль! Для Цзян Чэна его первая любовь так и осталась последней. Он даже не мог себе позволить оплакать ее — политически неверная реакция. Все что ему оставалось — ждать, пока боль от потери притупится. И действительно, с годами стало полегче. Не то чтобы притупилось, просто он привык. Но Вэнь Цин возвращалась в сны. В алом ханьфу мужского кроя, с пугающе узкой талией, которую можно было бы обхватить пальцами, со своими глазами цвета то переспевшей вишни, то обсидиана… С маленькими сильными руками. С яркими нежными губами… Забыть ее Цзян Чэну так и не удалось. И теперь ему говорят, что она жива! — Дядя, все в порядке? — голос А-Лина звучит как будто из-под воды. — Ты… плачешь? Он плачет? Проводит рукой по лицу и обнаруживает, что действительно плачет. Лицо все мокрое. Впервые в жизни Цзян Чэну не хочется прятаться под маской бесчувственной силы. Он отвечает честно: — Плачу. Я… кажется, это от счастья.