Дитя Ребиртауна

1985 год, ноябрь Пригладив белый фартук, девушка сделала кроткий шаг к королеве. — Ваше Величество, — замялась она. — Если вы готовы... Королева не отвечала. Крепко прижимая к груди своё дитя, она глядела в окно, мысленно прощаясь с владениями. Король ласково погладил жену по плечу. — Софи, мы должны это сделать, — шепнул он. — Так будет лучше не только для него, но и для всех нас. — Я не могу... я не... — от волнения, женщина задыхалась. — Мой мальчик... Она нежно поцеловала малыша в макушку и трясущимися руками протянула прислуге. — Кора, прошу... — Мы сделаем всё, чтобы защитить и сохранить молодого принца до лучших времен, Ваше Величество, — аккуратно взяв ребенка, произнесла служанка. — Когда настанет время, мы расскажем о его происхождении. Королева обратилась к лекарю, стоявшему рядом со служанкой: — Теодор, прошу, напомните ваш план. — Конечно, Ваше Величество, — он коротко поклонился королеве. — Мы введем зелье, мою новую разработку, в мальчика, тем самым, погрузив его в искусственный сон. Он останется в нем до тех пор, пока кто-нибудь не найдет камень Фальсарус и не свергнет Хэлзиаса с трона. Тогда мы выведем мальчика из этого сна и подготовим его к правлению. — Ваше Величество, — вмешалась в разговор служанка, — риск большой, поскольку зелье новое и совсем неизученное, но мы сделаем всё... Её речь прервал грохот откуда-то сверху. — Берегите моего сына, — напоследок произнесла королева. — А теперь бегите! Скорее! 1 сентября 2009 года На улице ещё стоял утренний холодок, в то время, как воодушевленные пятиклассники, спешившие поскорей переступить порог средней школы стихий Ребиртауна, заполнили школьный двор. От мира, полного настоящего волшебства и важных академических знаний, их ограждала громоздкая деревянная дверь, украшенная восхитительным орнаментом, прямо перед которой нерешительно, преграждая другим ученикам путь, остановился рыжеволосый мальчишка.  — Сегодня особенный день, — пытаясь приободрить сына, произнесла темноволосая женщина. Мальчик не желал отвечать. Щурясь от яркого утреннего солнца, он молча наблюдал за стрелкой металлических часов, висящих прямо над тяжелой и столь пугающей деревянной дверью. — Переживаешь? — спросила мама. Не услышав ответа, она слегка наклонилась к сыну. — Не стоит. У тебя будут самые мудрые и понимающие профессора в истории школы, — улыбнувшись, она потеребила пышные волосы мальчика, старательно уложенные гелем. — Ты испортишь мою причёску, мам, — сказал он. — Когда-то мы с твоим папой тоже были детьми и, также, как и ты, боялись открыть эту дверь. Теплая улыбка матери ободрила мальчика, и он, собравшись с мыслями, потянул на себя мощную, тяжелую входную дверь. В широком школьном коридоре, на каменных стенах котором красовались фотографии выпускников и приветственные плакаты для новеньких - первогодок в средней школе, а с высокого лепного потолка свисали бронзовые люстры со свечами, стоял шум из восторженных возгласов учеников. — Какая красота! — доносилось со всех сторон. — А какая у них форма! Этан не разделял их восхищения, ровно, как и большинство старшеклассников, до невыносимости уставших от необходимости каждый день носить до безобразия скучную, однотипную форму, состоящую из белой приталенной блузки для девочек, аккуратно наглаженной рубашки для мальчиков, однотонной юбки и брюк в цвет факультета, ненавистного для девочек галстука-бабочки того же цвета и, конечно, бесформенный пиджак с вышитой эмблемой школы. — Милый, что с тобой случилось? — поинтересовалась мать. Не спеша отвечать, мальчик шел вдоль коридора, протискиваясь между увлеченно беседующими учениками, и лишь оказавшись рядом с приоткрытым резным окном, нашел в себе силы признаться. — Мне не хватает Эйлин, — он говорил тихо, словно желая остаться неуслышанным. — Этан, ты ведь знаешь, что никакой Эйлин нет, — стараясь скрыть волнение, шепнула мать. Люси, а именно так её звали, беспокоила странная дружба сына с девочкой, которую ни она, ни отец никогда не видел. Да что уж там говорить? Даже в "Бусинке", единственной начальной школе в Орфбруке, никто не слышал её имени, из-за чего Люси сделала логичный вывод о том, что первая подруга её сына - вымышленная. "Это частое явление у детей", вспоминает она слова детского психолога в попытках приободрить себя. — Она настоящая, мам, — протестует мальчик. Едва заметно покачав головой, Люси нежно коснулась губами его макушки. "Она ведь и правда, настоящая?", спрашивал себя Этан, словно сомневаясь в собственных воспоминаниях. Но нет. Разумеется, Этан был уверен в том, что его подруга настоящая, иначе почему перед его глазами всплывает лучезарное личико голубоглазой девчушки, с озорной щедростью усыпанное веснушками? Почему, стоит на секунду прикрыть глаза, он вспоминает её длинные, светлые волосы, переливающиеся золотым на свету? И, в конце концов, почему в его груди так больно колит при воспоминаниях о последней встречи? Почему он до сих пор чувствует мимолётное прикосновение её маленьких пальчиков, неизменно пахнущих смесью цветов и сладостей? В своих раздумьях, Этан даже не заметил, как, внезапно, толпа мальчишек, стоявшая рядом, умолкла. Машинально, Этан обернулся, в целях понять, куда устремлены десятки глаз других учеников. Прямо напротив него, у приоткрытой двери, стоял худощавый мальчик того же возраста, что и Этан. Одет он был ровно так же, как и все пятиклассники: белая рубашечка и аккуратно выглаженные серые брючки. Но было что-то, сильно отличавшее его от сверстников — нет, не бесформенная одежда, нелепо свисавшая на нём так, словно досталась ему от старшего брата. Необычно было то, что густые темные волосы росли не только на голове, но и на юном лице мальчика, от висков к щекам, а под высоким воротником-стойкой лежал светлый пух такого же оттенка. — Сын, посмотри на меня, — настойчиво попросила Люси. Этан поднял взгляд на маму, она же, в свою очередь, присела перед ним на колени. — Милый, так пялиться невежливо, — шепнула она. — Мама, что с ним? — так же тихо поинтересовался Этан. — Я расскажу тебе, когда подрастёшь. Главное, что ты должен знать сейчас, это то, что он такой же, как и мы все. Едва заметно поморщив нос, он снова взглянул на мальчика. — Понимаю, выглядит он... необычно... Но, милый, прошу, будь с ним добр. Он —особенный мальчик, и его ждет множество трудностей, — сказала она и приблизилась к его уху. — Было бы хорошо, если в трудную минуту ты протянешь ему руку помощи.