GO FUCK YOURSELF

Ultraviolence — Lana Del Rey

      Для создания тишины нужно два человека. Желательно, чтобы они были оба свихнутыми, со своими убеждениями и мыслями, не подвергались влиянию, а, ещё, чтобы внешне были не похожи. Чтобы создавалось отличное впечатление противоположностей, которые, скажем так, притягиваются. Но важно помнить уроки физики, на которых нам рассказывали о законах взаимодействия электростатических зарядов. Люди, по сути, и были этими зарядами.       Когда у нас есть эти двое безнадежных, которым в мире одним-то тесно, мы должны поставить их по две стороны баррикад. Будет намного лучше, если они изначально стояли на разных сторонах, но, если таких возможностей нет, подойдет и фактический взгляд. Они стоят рядом, разведите в голове их друг от друга, чтобы уже точно видеть разницу. Включим фантазию — проведем воображаемую сетку с колючей проволокой, на которую будет попадать солнечный свет, тем самым создавая тень на их лицах.       Теперь видно схожесть. Изменим местность. Если изначально вы посадили их в комнату — разрушьте стены, видели ли вы свободный огонь в замкнутом пространстве, где ограниченный поток воздуха? Верно — нет. Теперь, возможно, они стояли на паркете, где лежал какой-то выцветший ковер. Уберите и пол, и ковер. Создайте местность, которая будет комфортна только вам, не задумывайтесь о людях, они всего лишь пешки.       Мне почему-то захотелось создать поле, где вдалеке будет протекать быстрая река, и стоять мельница, крылья которой будут неспешно двигаться от небольшой силы ветра. Поле легче поджечь, наверное, такая была бы моя отговорка. В детстве пересмотрела Гарри Поттера, и в одной из частей дом семейства Уизли подожгли. В данном случае у меня мельница, от дверей которой будет тянуться эта сетка с колючей проволокой.       Почему-то тут же хочется кого-то одеть в полосатую пижаму, но тут же вспоминается, что мы создаём тишину, а не войну сердец. Поселим в небо, на электрические провода, несколько птиц. Я решила выбрать двух воронов и сокола. Первые две — стервятники, порождение хаоса и тьмы, их соответственно больше, последний — мучения и экстаз любви. В пропорции два к одному, с учетом негативного и позитивного. Почему так? А где вы в нашем мире видели превосходство чего-то светлого?       Осталось создать того, кто подожжет. Встаньте около дома, в моём случае около мельницы, и раскройте зажигалку. Я выбрала именно такой способ, а не спички. Добыть огонь на ветру так проще, а вот чиркать палочкой о коробок — затратно и долго, тем более, если оставить кусочек там, куда не перекинется огонь, тебя смогут найти, а зажигалку ты всегда сможешь забрать с собой. Но, прежде чем открыть и поднести к колоскам, нужно сделать кое-что ещё.       Ваши люди стоят лицом друг к другу, находясь с разных сторон. Взгляните на их руки. Они просто стоят? Не пытаются коснуться друг друга? В моём случае она держится за сетку, а он — за её руку. Контакт, который, вроде бы, не имеет значения, но, если вы вложите в него смысл, — это будет что-то значить. В данном случае вы творец — можете сеять в них что угодно. В одного я вселила бесконечную боль и невозможность справиться с этим, в неё — потерянность и избавление от всего, что приносило ей боль. Их убеждения — разные. Их проблемы — противоположные.       Теперь, вы должны точно представить, как загорается поле. Если это лес — всё сложнее. Открытое пространство без деревьев, где есть ветер, способный разнести искры всюду, куда достанет. Есть ли помехи? Свою я вижу. Я вижу, как сквозь сетку, которую я натянула пару минут назад, начал пробиваться цветок. Только не знала какой. Закрыв зажигалку, двинулась к норовливому живому существу, желающему выйти в этой игре победителем.       Их два. Бутон розы, а рядом с ним, совсем слабенький одуванчик. Они не могли расти в одной почве, при чем так близко, но делали это, в надежде, что смогут выжить. Теперь решайте — сорвете вы их или оставите на погибель. В случае того, если вы сорвали их — вы проиграли. Вы лишили их жизни собственной рукой, а никак не рукой огня. А, если оставили, — продолжаем. Теперь у вас есть два человека, два цветка, три птицы, мельница и поле. А ещё в вашей руке зажигалка.       Возвращайтесь туда, откуда только что пришли. Ваши люди также стоят, потому что вы не давали повода им двигаться. Что вы слышите? Ветер усиливался, поэтому гудел в ушах; вороны отвратительно переговаривались между собой, шелестя крыльями; мельница скрипела, а сокол был неподвижен. Это не было войной, возможно, в вашей голове складывается впечатление, что это так, но стоило подождать. Закройте глаза.       Сделав это, ничего не изменилось. Вы продолжаете видеть всю ту же картинку. А теперь, наощупь раскройте зажигалку и ладонью проверьте огонь. Больно не будет, ведь всё это в вашей голове. Чувствуете тепло? Подсознание кричит вам, чтобы вы убрали руку от огня, но вы продолжаете. Знаете почему? Бывали ли у вас сны, когда вы шли по огромной высоте, и внезапно начинали падать? Адреналин в крови повышался и выбрасывал вас из сна, с помощью легкого сердечного спазма, который раздавался дрожью по всему телу.       Только что вы отключили эту способность, держа руку над воображаемым огнем. Всё. Вы властны не только над своим телом и теми двумя, но и над собственными мыслями и соображением. Открывайте глаза. Бросайте зажигалку. Следите за тем, как распространяется огонь. Зажигалка упала и закрылась? Значит ничего не получилось. Вы не смогли побороть собственные убеждения, а, значит, не смогли подчинить себе тех, кого создали.       Мой огонь двинулся яркой линией, выжигая на своём пути колоски пшеницы. Он вилял из стороны в сторону, когда наконец столкнулся с сеткой, которая стала для него препятствием. В мгновение ока, та искра, движущаяся с огромной скоростью, разорвалась на еще миллион себе подобных. Тогда вспыхнуло пламя, которое начало съедать всё на своём пути. Оно окружало сеть, подбираясь к ней. Теперь нужно отключить воображение от тех двоих, ждущих вашего приказа. Они подпитались от вашей фантазии и ваших мыслей — этого достаточно, чтобы вы вышли из игры.       Стойте на месте и наблюдайте. Мои пешки вздрогнули, словно проснулись от долгого сна. Для создания тишины нужны двое. Парень вцепился в сетку, тут же перепрыгивая её и хватая девушку за руку. Я заметила, как из-за колючей проволоки, его ладони начали кровоточить. Дым поднимался вверх черными клубами, и я поняла, что это зрелище создано мною же для меня же. Присядем на крыльцо, я ещё решила насладиться этим, подпалив сигарету от огня, что уже перекидывался на мельницу. Ваш разум сотворил это. Теперь он в огне. Мой же разум не принимал в этом участие. Я подчиняла этот мир себе с помощью сердца, поэтому именно оно у меня горело.       Парень оглядывался по сторонам, пытаясь понять с какой стороны дул ветер. Но он не сможет этого сделать, ведь ветра не было. Он исчез. Вместо него появились птицы, которые были препятствием для них. Вертел головой в попытке найти меня, ведь знал, что у всего есть создатель. В этом случае, мы с вами боги, вершащие судьбу. Парень рванул поперек огня, поедающего желтое полотно поля. Он тянул за собой девчонку.       В другой стороне, где парень стоял еще какие-то две минуты назад, огня не было. Он выбрал погибель вместе с той, которая бы ни за что на свете не перелезла эту сетку. Потому что потянула бы за собой огонь. Ему под ноги упал первый ворон, и, среди потрескивания огня, послышался крик сокола. Я улыбнулась. Вы только гляньте на это. Восхищение — которому нет предела. Куда будут бежать двое, на которых надвигался огонь? Они могли бы остаться на месте и принять это, а могли бы продолжать бежать, зная, что рано или поздно, задохнутся от дыма или сгорят.       Девушка остановилась. Даже я не думала о таком исходе событий. Поднялась на ноги, чувствуя, как сзади падали крылья мельницы. Двинулась по ту сторону, где не было пламени, и наблюдала за тем, как девчонка снимала с себя обувь, становясь голыми ногами прямо туда, где горело поле. Она не глупа… Хотя пламя мгновенно перекинулось на её белое льняное платье, тут же пожирая его. Тогда парень сделал тоже самое. Шагнул за ней, отдавая себя в руки того, который мог лишить их жизни.       Я перестала слышать огонь, перестала слышать карканье воронов. Всё, что я слышала — тихое урчание сокола, сидящего на моём плече. Мои два человека сгорали на моих глазах, не произнося ни звука. Вот что значила тишина. В начале этого всего, я думала, что именно из-за подчинения мне, они будут молчать; они ради друг друга будут молчать. Но они выбрали принять смерть, для того чтобы не произнести и звука. Горели, держась за руки так крепко, как только могли, пока огонь струями проникал в организм, выжигая каждое непроизнесенное слово.       Они больше не подчинялись мне. Стали теми двумя воронами, что упали замертво, теми, кто нёс хаос. Но ведь были противоположностями. Две стороны магнита, — как же тогда так получилось, что горели одним и тем же светом, были одними и теми же воронами? И оба были мертвы. Это страшная сказка, которую только что каждый из нас породил в своей голове и не смог обратить время вспять.       Вот оно что. Тишина заключалась не в том, что мы ничего не слышали. До нас доносился тихий приятный шепот птицы, которую мы выбрали. Такая огромная, такая величественная, сидящая на моём плече, кричала так, словно смеялась с моей выдумки, пока я наблюдала за тем, как сгорали два детища, порожденные моим сердцем. В этом крике я слышала знакомые ноты, вот только не могла понять что это. В каждом из нас играла своя песня.       Тишиной было одиночество, которое мы породили сами. Тогда я отпустила тлеющую сигарету. Она, будто в замедленной съемке, упала на высохшую траву, сквозь которую пробивались колоски, а в следующее мгновение и моя сторона поля загорелась. Пламя было агрессивнее, больше и кровожаднее. Мои собственные убеждения пропали, растворились в этом ярко-красном огне, который надвигался на натянутую сеть, чтобы свалить её.       Тишиной была смерть. При жизни мы всегда могли проснуться даже от малейшего шороха, всегда слышать даже биение собственного сердца. Но, когда ты внезапно попал в бездну, когда тебя пожирало пламя, которое не приносило тебе боль, ты не смог бы понять, были ли вокруг тебя какие-то звуки. А потом тьма. Тьма, где ты уже точно знаешь, что никого не услышишь.       В своей жизни я часто слышала, как люди говорили, что любят тишину, но они никогда не подразумевали под этим беззвучную среду. Они говорили о шелестении листьев деревьев, о пении птиц, о движении транспорта или тиканье стрелки часов. Они говорили о жизни, а не о смерти. И, если бы им сказали, что тишины при жизни не будет, все, без исключения, начали бы говорить о том, что это несусветный бред.       Чтобы создать тишину нужно двое тех, что смогут умереть вместе. Чтобы создать тишину, нужно забыть о существовании смерти. Тогда, погружаясь в эту же тишину, вы не будете её бояться, потому что смогли отразить это всё в своей голове и воображаемых героях, которые вошли в агонию великолепной бездны.

Шесть месяцев спустя

      Последняя встреча Соколовой и Барнса закончилась закрытой дверью. Мужчина не впустил её к себе. Они говорили ни о чем, не желая трогать события прошлого. Она лишь рассказала о том, насколько тяжело было переживать смерть дочери. Джеймс слушал в пол уха, пытаясь заставить себя прекратить тремор в руках. Саша всё ещё рушила его рассудок. Хватало лишь одного её присутствия, и его к ней тянуло. Но Барнс выбирал здравый рассудок. Он поддержал её, смог объяснить, что каждая потеря в нашей жизни это эгоистичность, что нужно уметь отпускать и тому подобное. А сам ведь оставался на месте.       Они прекратили поддерживать связь, в Щ.И.Т.е вели себя так, словно друг друга и вовсе не знали. Барнса мучали кошмары то с присутствием Соколовой, то с присутствием Мишель. Саша же продолжала лечить свои проблемы алкоголем, за который слушала от Колсона только упреки. Ей было ещё тяжелее от осознания того, что Сергея отправили работать в Лондон. Даже её отец отказался от неё. Соколова жалела лишь одну себя, не желая признавать фактов, принесенной окружающим боли.       В свой единственный недельный отпуск она зашла в небольшое заведение японской кухни, чтобы перекусить, а после отправиться в аэропорт. Самолет двигался в Норвегию. Всё-таки именно там Саша чувствовала умиротворение, которого так жаждала. Теперь ей не было о ком беспокоиться. Теперь у неё была такая желаемая свобода. Не рассматривая меню, она ткнула пальцем в суп с лапшой и онигири. Она устремила взгляд на телевизор, где шел выпуск новостей. Ничего нового. Лишь несколько аварий, несколько открытий, несколько предупреждений о повышенной влажности воздуха.       Соколова поджала губы и невольно обернулась лицом ко входу. Слева от неё, в промежутке на один стульчик, сидел Барнс, любезно общающийся с барменшей. Он не видел Саши, ведь, если бы видел, вряд ли продолжал бы так лучезарно улыбаться. Перед носом женщины появилось две тарелки, к которым она тут же приступила, не зацикливая внимания на мужчине. Вот только Джеймс сам к ней обратился. Он молча взял её тарелки и перенес к столику в углу. Соколова, вздохнув, проследовала за ним. — Нравится японская кухня? — спросил первым делом Джеймс, когда сел напротив.       Саша пожала плечами и продолжила жевать. Странная причина начать разговор. — Как ты?       Как она? В пустоте. Вокруг никого, ничего. Только она со своими демонами и периодическими появлениями Дрейкова в голове. Он, конечно, был только воспоминанием, но от этого не легче. Саша всё думала о том, что ничего этого бы не случилось, если бы в один прекрасный день ей не захотелось сбежать из Красной комнаты. Возможно, она всё ещё была бы собачкой на привязи, а, возможно, на самом деле мертва. — Не изменилось, — ответила женщина и сделала глоток воды. — А ты? — Устроился на работу в реабилитационный центр, — проговорил мужчина. — Разные случаи бывают. Мне помогает. Бывшие наркоманы, военные, убийцы. Вижу разных со стороны.       Соколова слабо улыбнулась. Она знала это. Потому что и сама проходила реабилитацию в том центре, только слезно молила о возможности не ходить на анонимные сборы. Саша работала с психологом с уже полгода, и всё не двигалась с места. Она ставила галочку «в завязке» и на следующий день вливала в себя несколько литров водки, которые помогали ей заснуть. — Мы как-то странно закончили наше… — она запнулась. «Мы», «наше» — это уже давно не отвечало действительности.       Джеймс улыбнулся. Он понимал причину, по которой Соколова так резко замолкла. Только его это больше не трогало. Да, он всё ещё любил её, да, хотел, чтобы она была счастлива, вот только точно не собирался прощать и впускать в свою реальность. Саша больше не часть этого. — «Нас» — нет, — спокойно проговорил Джеймс. — Есть ты, есть я. Есть совместное прошлое. Ты и я должны просто поставить точку.       Соколова втянула носом воздух. Она знала, что так будет правильно и они смогут двинуться вперед. Саша скучала по Джеймсу, скучала по моментам, по воспоминаниям, но понимала, что он не сможет так просто забыть одиннадцать лет полнейшего одиночества. — Спасибо тебе, — проговорила Соколова и протянула руку мужчине. Он ответил рукопожатием.       Они вдвоем вышли из заведения, и Саша, улыбнувшись, добавила: — Я лечу в Норвегию. там пробуду пару дней, а потом в Питер. Нужно разобраться с квартирой из две тысячи одиннадцатого. — А потом куда? — Барнс вдохнул свежий воздух и устремил взгляд на билборд с рекламой компании Старка. — Хочу вернуться во Львов. Туда, откуда меня забрали в Комнату. Гляди, жизнь наладиться, — она наклонила голову, рассматривая носки собственных кроссовок. — Мне пора.       Джеймс кивнул и провел женщину взглядом до такси. Он будет скучать по ней.

***

In this shirt — The Irrepressibles

      Питер хотел, чтобы о нём все забыли. Он хотел исчезнуть, стать призраком, которого никто не знал. Но с каждым шагом понимал, что это глупо. Поэтому, написав записку, выкинув в Ист-Ривер симкарту, и оставив телефон около опорной колонны моста, парень двинулся туда, где ждала его тишина. Он не приравнивал это к смерти. Его тишиной являлась новая жизнь, пустая квартира и с десяток фотографий в коробках. Статен-Айленд стало его новым местом жительства. Женщина, сдающая квартиру, была милой старушкой, любезно согласившейся снизить цену в половину.       Она выдала ему ключи за день до въезда и, похлопав парня по плечу, сказала очень странную фразу: «Начни жизнь с чистого листа, забыв о смерти». Паркер не придал этому особого значения, хотя чутье подсказывало, что следовало бы. Теперь машина, взятая со стоянки Щ.И.Т.а, принадлежала ему. Питеру было плевать на слова Фьюри, о замечаниях наставников. Он выбрал себе такую жизнь. Пусть этот автомобиль будет единственным связующим с прошлым. Припарковавшись около многоэтажки, на окраине города, парень вздохнул.       Это было так странно. Теперь, чтобы посетить могилу Мишель, нужно будет ехать за тридевять земель. Но он был готов к этому. Взяв в руки коробки и небольшой чемодан, Паркер двинулся в дом. В подъезде не было уюта и пахло чем-то затхлым. На подоконнике коридорного окна лежало несколько косяков травки, а провода были плохо прикреплены к стене. Но Питеру было плевать. Он был вдали от места, которое смел называть домом. Но, так или иначе, квартиру тёти Мэй, ключи от которой до сих пор лежали у него в кармане, продавать не хотел.       Занеся коробки, Питер оглянулся в поисках выключателя. Голые серые стены, отсутствие мебели и скрипучий пол. Здесь пахло не лучше, вот только в воздухе витал едва ощутимый запах ментола, так больно ранящий сердце парня. Лампочка на потолке отсутствовала, и Паркер понял, что включить свет не удастся. Это была квартира-студия, которых в этом районе было огромное количество. В прихожей была сразу кухня, дальше что-то типа спальни, и лишь одна дверь ведущая в ванную комнату. На тумбе, стоящей справа, была корзинка, где находился надувной матрас и старое застиранное постельное белье.       Питер слабо улыбнулся. Теперь это его дом, который обязан пахнуть и ощущаться, как дом. Закрыв ногой входную дверь, парень поставил коробки у входа и скинул с себя куртку. Здесь было прохладно. Раскрывая один за одним шкафчики, Питер пытался найти хоть что-то, что могло содействовать ему в грядущей жизни. Но, кроме паутины и мошек, он ничего не нашел. Сунув руки в карманы, парень двинулся дальше, словно ожидал увидеть что-то новое. В спальне лампочка тоже отсутствовала, и Паркер мысленно молился, чтобы вода текла хотя бы из одного крана.       Питер обернулся, чувствуя странный прилив тепла к груди. Теперь это его новый дом, в котором придется уживаться с собственными демонами. Он не хотел возвращаться к геройству. По крайней мере точно не сейчас. Первым делом кинул костюм человека-паука в шкаф. Обычно он всегда лежал в быстром доступе, чтобы вовремя успеть на помощь. Паркер не стал раскладывать вещи по полкам, решив отложить это на завтра. Кровать скрипнула, когда он, навалившись коленом, решил выглянуть в окно. Даже в вечерней темноте было видно, как начинали зеленеть деревья. Это была первая его весна полная одиночества.       Он всё тот же Питер, всё тот же «герой», только теперь с другими предпочтениями. Немного приоткрыв форточку, парень впустил в комнату свежий воздух. Так тяжело было сделать этот очередной шаг в неизвестность, лишить себя прошлого и понять, что дальше нужно было идти одному. Паркер отказался от друзей, понимая, что не сможет продолжать быть с теми, кто видел каждое событие разрушающее его. Марго была ему ближе, чем кто-либо. В её крови была сыворотка, которая не сделала её чудовище или сумасшедшей. Мишель смогла сделать невозможное. Просто регенерация, без сверхвозможностей. И поэтому Питер не был готов к тому, что такая большая часть Мишель всегда будет рядом с ним.       Ему предстояла практика от МИТ, которую он будет проходить в главном отделении Старк-Индастриз. Здесь уже помогла Пеппер. После смерти Тони, женщина и Морган отправились в Италию, где прожили в дали от всех достаточное количество времени. Акции компании, на удивление, в тот момент выросли на семнадцать процентов, поэтому проблем в управлении не появлялось. Паркер экстерном закончил последний курс колледжа и с гордо поднятой головой держал в руках диплом с отметкой. Всё так, как хотел Старк.       Утром следующего дня парень, умывшись и причесавшись, надел свой лучший костюм. Грязное зеркало в комнате стояло против света, создавая ему темные круги под глазами. Но Питер спал. Он ел, пил да и в общем продолжал жить, сумевши оправиться от очередной потери. Конечно, Питер всё ещё продолжал любить Мишель, она ему снилась, несколько фотографий на телефоне всё еще сохранились. Но Паркер буквально привык приходить на кладбище каждое воскресенье. Он ходил от могилы к могиле, оставляя там небольшие букеты цветов. Ему не приходилось задерживаться у матери с отцом, у дяди Бэна и тёти Мэй. Он обходил могилу своей первой девушки стороной, и лишь у второй Мишель оставался около часа.       Питер говорил с ней. Рассказывал о происходящем в жизни, о том, как продвигаются карьеры её друзей, о новостях в мире героев. Пытался и о себе что-то рассказывать, но понимал, что его бытие зациклилось. Он всё также работал барменом, проходил стажировку в «Старк» и приходил в пустую квартиру, зная, что ничего там не изменилось. Питер не ходил в клубы, не пытался влиться в новый коллектив. Просто вот так получилось, что он отказывался принимать новый вкус без приторного ментола. Ездил уже другой веткой метро, просыпался на час раньше и красные мальборо сменил на собрание. Взгляд стал холоднее, губы всё реже трогала улыбка.       Он изучал нужные для практики документы, решал сложные задачи, разрабатывал новые схемы продвижения в компании. Полгода работы показались ему тем самым щелчком — они пролетели в мгновение ока. Питер не заметил момента, когда костюм человека-паука припал пылью, как в квартире появилась новая мебель, обои, книги, как метро сменилось на личный автомобиль. Он всё реже обращал внимание на стоящие на подоконнике фотографии, всё реже появлялся у могилы Мишель. Паркер погряз в рутинную взрослую жизнь, где не было ничего, кроме серости и запаха выхлопных газов.       В один из дней он двигался на работу своей привычной дорогой. В понедельник Манхэттен всегда был заполнен пробками, поэтому, приспустив окно, Питер выглянул на улицу. Конец августа был жарким, но это точно нравилось жителям Нью-Йорка, обливающих друг друга из водяных пистолетов. Слегка нажал на газ, проехал несколько метров, и вновь остановился. Теперь его взгляд нашел уличных музыкантов, поющих французскую песню. Питер поджал губы, стараясь скрыть улыбку. Господь, ему солистка так напомнила Мишель, что пришлось несколько раз зажмуриться, чтобы развидеть картинку.       Аварию впереди разрешили, и Паркер двинулся вперед, напрочь забывая об уличных музыкантах. Сейчас его должность не была большой, но Пеппер говорила о том, что очень хотела бы видеть его на месте генерального директора, так как у неё не было ни сил, ни желания заниматься детищем Тони. Морган нужна была мать, а Потс проводила дни и ночи в просторном кабинете с видом на Манхэттен. Поэтому Питер работал в поте лица, чтобы доказать свою пользу. И это видели все. Оставив машину на подземной парковке, Паркер сел в лифт и вышел на первом этаже здания главного офиса «Старк».       На ресепшене он взял ключ и уже хотел было идти, как работница его окликнула. Парень медленно обернулся. — Мистер Паркер, — она лучезарно улыбнулась, — к вам прикрепили стажера. Вот личная карточка, девушка подойдет с минуты на минуту.       Питер, громко втянув носом воздух, забрал из рук женщины папку с документами и, не желая её раскрывать, положил в небольшой портфель, который держал в руках. Он двинулся к турникетам, предварительно кивнув работнице, мол, он всё понял. Паркер не отказывался от такого. Ему нравилось обучать, нравилось давать знания, которые имел сам. Вот только в тот момент он был полностью зациклен на собственном карьерном росте, и не хотел командовать какой-то девчонкой с первого курса.       Едва дверь его кабинета закрылась, в неё тут же постучались. Питер, расстегнув пуговицу пиджака, ответил кратким «да». Он не оборачивался, раскладывал бумаги по столу и лишь слушал шаги. — Здравствуйте, — голос был звонким с едва уловимой хрипотцой. Паркер кивнул, показывая, что всё слышал, просто был занят своими делами. — Я ваш стажер. Вам должны были передать моё дело. — Передали, — кратко отрезал парень и, включив компьютер, обернулся.       На какую-то долю секунды его сердце перестало биться, а по телу прошла дрожь. Ему хотелось рассмеяться, выброситься с двадцатого этажа. Но на лице никаких изменений. Он лишь окинул девушку взглядом, заостряя внимание на острых коленках и длинных тощих пальцах, словно у пианистки. Питер потянулся к портфелю и выудил оттуда личное дело незнакомки. Мишель Бэк. И внутри всё вновь сжалось. Он поднял на неё взгляд и тут же осознал, что эта же девчонка была среди уличных музыкантов. Вот по какой причине она опоздала. — Мишель значит, — спокойно проговорил Паркер и отложил папку, — будем знакомы. — О, — она вздрогнула и тут же кивнула, — просто Эль. Не люблю это глупое имя, мои родители не отличились сообразительностью.       Уголок губ Питера пополз вверх. Говорят, Бог любит троицу. Только вряд ли Паркер готов был эту троицу принимать, как должное.