GO FUCK YOURSELF

      Не стоит недооценивать соблазн тьмы. Даже самые чистые сердца погрязают в ней.       Если бы в мире существовало приспособление, с помощью которого можно было бы посчитать остаток человеческой жизни, люди бы становились в очередь. Любая неудача в учебе, на работе или личной жизни, приводит нас к вопросу: «Может зря?» А если это становится чередой? Если неудач появляется настолько много, что вздохнуть просто невозможно. Что обычно в таких ситуациях делает среднестатистический человек? Он опускает руки и решает, что в его жизни нет ничего, что могло бы решить эту проблему. И становится в очередь. В очередь, чтобы нажать на кнопку «стоп». Миллионы людей смогли бы решить свою проблему одним лишь нажатием на кнопку, и столько же — получили бы миллиарды долларов, подарив такую возможность.       Но, в мире не существовало подобного приспособления. Было только тысяча и один способ убить самого себя. И каждый извращался, как мог. Кто-то ловил адреналин, прыгая с многоэтажки; кто-то любил удушение и запрыгивал в петлю; а кто-то, кто был неравнодушен к боли, рисковал проводить лезвием вдоль запястья. Но среди касты самоубийц всегда были те, кого к ним приписывали по одной причине — они не подходили к здравомыслящим людям. Такие никогда не желали себе смерти, но при этом находились всегда рядом с ней. А еще они знали, что умрут. Но не от старости. Подобным людям было мало места в мире. И дело не в страданиях. А в понимании. Жертва всегда чувствует хищника.       Но Мишель и Питера нельзя было назвать жертвами. Они были скорее теми, кто выберет смерть, лишь бы не подчиняться системе. Их не загоняли в угол, не заставляли кричать от страха. Они принимали доминантную роль на себя, пугая всех в округе. Быть рожденным, чтобы умереть, мог быть только тот, кто ломал правила, плыл против течения и при этом оставался ни с чем. Питер достигал всех вершин, которых только желал, но не испытывал ничего, кроме боли и отвращения. Мишель втаптывала сама себя в грязь и не обращала внимания на то, что её окружало. Они были разными. И оба подходили под касту «других» самоубийц.       Мишель была настоящим исчадьем ада. Слова Паркера правдивы. Она была создана для того, чтобы сеять в мире страх, а по итогу сама же им и захлебывалась. Невозможно было получить что-то хорошее от ребенка, воспитанного в постоянной агонии, что, еще чуть-чуть, и Дрейков нагрянет. И, когда он в конце концов нагрянул, всё рухнуло. Мишель увидела изнанку мира, которую Соколова так тщательно пыталась скрыть. Но могла ли Саша скрыть то, как убила Розу в гостиной дома в Норвегии? Ведь Мишель была там, стояла у стенки на ступеньках и наблюдала за тем, как мама расправлялась с телом её няни. Когда в её руки попала информация о Зимнем солдате, которым являлся её отец, в голове уже автоматически появилась раскладка со словами: «Насилие — это правильно».       Власть, которую она получила благодаря Г.И.Д.Р.е, была призрачной. Мишель надеялась, что хоть как-то сможет ухватить в руки самоконтроль. Но вместо этого получила только огромную долю проблем. Её могли приписать к преступникам мирового масштаба, террористке и убийце. И все эти титулы в раз переплюнут Соколову. Мишель ни разу не убивала человека, но была куда опаснее киллеров, подобных Барнсу. Она хранила свой секрет, не в состоянии разделить его с кем-то. Но, чем ближе подходило время раскаяния, тем сильнее ей хотелось раскрыть душу Паркеру.       Но он уже знал. Он нашел информацию о Разрушителях флагов, узнал, кто такая Карли Моргентау. И, приложив немного усилий, нашел источник того, кто поставлял им сыворотку. У Фьюри под носом была развернута не просто лаборатория — целая контрабанда того, от чего пытались избавиться годами. В Щ.И.Т.е ему лишь сказали, что этим делом занимаются более квалифицированные люди. Барнс, Хоппер и Уилсон — несанкционированно; а их хвостик в виде нового Кэпа и его собачки по имени Лемар — от имени всего США. В общем и целом — никто Питера слушать не стал. Но никто и не останавливал.       Сначала в информации, которую Паркер находил, появлялось имя Сергея Соколова, а, копнув еще глубже, понял, что это именно то место, куда Мишель привела его и Марго. И пазлы сами сложились. Она была обладательницей лучшей формулы сыворотки суперсолдата и только она могла её достать. Вот почему Миллер так быстро встала на ноги, вот откуда Моргентау брала материал для своих подопечных. Во всём этом играла одну большую роль Мишель со своей необъятной ненавистью к отцу. — Боже, — вырвалось из рта парня, когда он пролистал ленту новостей. Мишель подняла на него голову. Питер протянул мобильник.       Шокирующие кадры. Не для слабонервных! В Риге случилось жесточайшее убийство. Джон Уокер буквально расчленил на глазах у очевидцев незнакомого парня с помощью щита Капитана Америки.       Девушка включила запись. Рига. На заднем фоне отчетливо видно, как около здания стояли Сэм, Мэган и Джеймс. Они ринулись его останавливать, но Уокер лишь оттолкнул каждого, продолжая добивать. Это был один из анархистов в команде Карли. Мишель прикрыла рот рукой. Как бы странно не было, но ей было жаль отца. Он, как никто, заслуживал получить этот щит. Но, помимо этого, на лице девушки отражался страх. Этим действием Уокер начал войну. Теперь Разрушители флагов не остановятся. — Что с тобой? — Питер аккуратно сжал руку девушки.       Часто моргая, Мишель отдала парню телефон. Никто из анархистов не знал, что компания «трио» была неприкосновенна. Их нужно было занять, разозлить, напугать но не убить. Мишель понимала, что вот так просто убить человека щитом, практически невозможно. Уокер не был простым смертным. Он впустил в себя соблазн сыворотки, и она проявила его истинную сущность. А значит — не Разрушители флагов были проблемой. А он. И вряд ли Джон остановиться перед миссией «найти зачинщика». — Уокер, — проговорила Мишель. — Он ввел себе мою сыворотку.       Паркер нахмурился. Он знал, о чем она говорила, но нужны были подробности. Парень хотел услышать правду, чтобы подписать сделку с дьяволом. Мишель сомневалась. Ей было тяжело осознавать, что её действия зашли настолько далеко. Она точно не хотела, чтобы «счастливым обладателем» сыворотки был Уокер. Точно не этот придурок с неправильным прикусом и грязными мыслями. — Я спонсирую Разрушителей флагов, — тихо добавила девушка и опустила взгляд на собственные руки.       В гостиной повисла тишина. Они сидели на диване в паре сантиметрах друг от друга вот уже несколько часов, и только сейчас было суждено состояться разговору, раскрывающему все карты. Мишель не стыдилась своих поступков; она скорее боялась реакции парня. Но, подняв взгляд, увидела только его расслабленную улыбку. Питеру было плевать на «неправильность». Ему впервые в жизни хотелось ступить на дорогу, испачканную кровью. Мишель могла показать ему другой мир, где не было героев и спасителей. То, от чего он всегда бежал, теперь принимало его в порочный круг. — Значит, если они выйдут на нас… — размышлял Паркер и, подняв взгляд на Мишель, добавил: — Нужно защитить то, что уже есть.       Девушка, нахмурившись, мотнула головой. Она слышала его, понимала, чего хотел и хотела того же, вот только везде было «но». Здесь оно заключалось в том, что нельзя было так просто перевезти мозг доктора Золо куда-то еще, нельзя было так просто раскрыть свои карты. Нельзя было так просто показать миру новую Г.И.Д.Р.у, которой управлял неуравновешенный подросток. Так много её приспешников ждали только зова, чтобы примкнуть и устроить мировое господство. Питер об этих мелочах не знал. — Питер, — Мишель провела языком по нижней губе, — это не просто шайка анархистов. Это прикрытие, отводка для глаз. Мой отец занят этим, — она сделала сильный акцент на последнее слово, словно боялась произносить вслух, а следом добавила: — Пока я возрождаю Г.И.Д.Р.у.       Взгляд Паркера мигом помрачнел. Этого он не предвидел. Он отлично помнил, чем закончилось восстание Соколовой, хоть и делала она это не по собственной воле. Тогда погибли десятки сотрудников Щ.И.Т.а, было разрушено самое крепкое и охраняемое здание на материке. И в конечном итоге — Барнс вновь мог активировать в себе Зимнего солдата, а сама Александра — мертва. И это, как объяснил ему Тони, было необходимо, чтобы окончательно уничтожить Красную комнату со всей её системой. Соколова не хотела идти по этой дорожке, не хотела причинять такому количеству людей боль. Но сделала это, потому что нужно.       Мишель же самовольно пустилась во все тяжкие. Ей было плевать на последствия, на сотни погибших уже на тот момент. Её с головой накрыла волна гнева и злости, что породили всепоглощающую жажду мести. Мишель знала место нахождения каждого, знала страхи приспешников и могла дать им несокрушимую силу, которой и сама не умела управлять. Сила приносит власть. Она была другого мнения. Девушка считала, что сила есть сила. Власть и была ее частью, люди просто боялись признавать это. — Г.И.Д.Р.у? — переспросил Питер, чувствуя, как лопатки соединились. Мишель кивнула. — Но зачем?       Девушка опустила взгляд на руки. Около большого пальца вновь кровоточило, и она специально содрала последний заусенец. Зачем? Мишель хотела свободы. Такой свободы, которая была у Паркера, у её матери и всех, на кого не поставили клеймо «опасна». А она знала, что в любой документации, взятой даже с самого её рождения, была пометка «является угрозой». Они ещё даже не знали, каким человеком девушка вырастет и станет, а уже видели в ней все риски. Никто не закрыл проект «Озарение», никто даже не попытался этого сделать. Фьюри, делая из себя святошу, пользовался этой разработкой как ему вздумалось.       Вот почему он тогда предложил Соколовой «работу». Ему нужен был доступ к Мишель, чтобы в любой момент успеть щелкнуть пальцами, и десяток киллеров выпустит пулю в её голову. Жаль только, что Соколова узнала об этом слишком поздно. Уже будучи со статусом «мертва», Ник озвучил ей правила. Вздумает помочь, вмешаться или показать лицо — её ненаглядную дочурку тут же прикончат. И Соколова себя за это ненавидела. Она видела, как Мишель сама себя уничтожала, как она медленно скатывалась в яму, откуда Соколова годами пыталась выбраться, но и сделать ничего не могла. Пусть лучше такая жизнь, чем никакой. Никакая мать не пожелает своему ребенку смерти. — Если я скажу тебе, что умру, — начала Мишель и тут же, нахмурившись, мотнула головой, — нет не так, — вздохнула, пытаясь связать мысли в правильную кучу. — Я не должна была рождаться, — Паркер пытался понять, что она пыталась сказать этим. — Я что-то вроде нарушения равновесия. Я родилась и всем сразу стало понятно, что я уничтожу мир. Вот почему я хочу это сделать. — Но почему именно Г.И.Д.Р.А? — не унимался Питер.       Ведь действительно существовала сотня других организаций, могущественнее шайки фашистов. Г.И.Д.Р.А была на слуху, её люди всё ещё скрывались от правительства или давно гнили в тихоокеанских тюрьмах. Паркер уже слышал такую историю. Только, кажется, всё было наоборот. Её мать, Александра Соколова, была носителем метки «дефективная». Видимо, Мишель стала её лучшей версией. Глядя на девушку, Питер начинал замечать, как много она скрывала. За миловидной внешностью крылся разбитый ребенок, жаждущий внимания. И, если Мишель того хотела, он готов был помочь. Плевать, что из-за этого он мог лишиться всего, что имел. — Только разум Золы способен направить нас на верный путь, — ответила она. — Ты не задумывался почему именно немец Эрскин создал сыворотку, которую вживили Роджерсу? — её взгляд засветился. — Они с Золо работали вместе. Просто выбрали разные стороны. Авраам предал Арнима ради славы. — Откуда ты это знаешь? — на выдохе произнес Паркер и запустил пятерню в волосы. — Я открыла доступ к архивам, — с неприкрытой гордостью сказала Мишель. — Фьюри зачем-то держал его под боком, но все твердил, что компьютера уничтожены. Ты всё ещё веришь ему?       Питер поднял взгляд на девушку. Странно, но каждое слово, произнесенное Мишель, подтверждалось в его голове. Ник не раз ошибался. У него во второй раз под носом разрасталась преступная паутина, Земо с легкостью смог освободить Зимнего солдата из суперзащищённой клетки, Соколова и вовсе проект «Холодильник» уничтожила. Фьюри давно потерял хватку. Непонятно, почему он уничтожал всю информацию об архивах, проектах, которые не смог удержать в своих руках. А ещё он не скрывал того, что хотел уничтожить потенциальную угрозу в лице Мишель. Вот только не решался по неизвестной причине.       Парень кивнул и, сжав руку девушки, коснулся тыльной стороны ладони губами. Он никогда для тех, кого любил, не шел на жертвы, хоть и не был трусом. А сейчас, когда кроме Мишель не было чего терять, понимал, что с этого момента вся жизнь пойдет под откос. Паркер был готов пойти на жертву, чтобы сотворить то, за что ни Мэй, ни Тони не погладили бы его по голове. Но правда, так долго скрывающаяся в тени, порождала неизведанную силу в нём. И речь шла не о «с большой силой приходит большая ответственность»; теперь парень готов был понести ответственность. Готов был окунуть руки в ведро с кровью.       Они были теми, кому не следовало сходиться. В любом случае антагонист никогда не встанет на путь добра ради протагониста. Кто бы что ни говорил о том, что зло канет в лету, — это было старой детской сказкой. В мире, где существовало насилие, где спонсировались войны, где убивали женщин и детей, понятие добра уже давно искоренилось. Ты либо пляшешь под чужую дудку, либо сам применяешь силу. А ведь прогибаться, подобным им, не хотелось.       Питер выбрал сторону. Его время на стороне добра закончилось в тот день, когда в его доме, в квартире напротив, поселилась девушка, кроющая в себе лабиринты «неправильных» мыслей. И ему было плевать на то, ждет его виселица или нет. Это был выбор не головы, а сердца, поселившегося в дочери убийцы мирового масштаба. — Не верю, — наконец нарушил тишину Паркер. — И только поэтому нам нужно изменить местонахождения архива.       Мишель подняла вопросительный взгляд на парня. Ей казалось, что он что-то знал, только не признавался. Питер буквально зациклен на переносе архива в более безопасное место, а она ума не могла приложить зачем. Хотя причина находилась прямиком перед её носом, практически в этой квартире. Барнс раскрыл дверь резко, тут же взглядом пытаясь найти дочь. Это нужно было делать ночью, когда девушка оставила с десяток пропущенных и голосовых сообщений на автоответчике.       Его взгляд остановился на паре, сидящей на диване. Оба испуганно перевели на мужчину взгляд, и в тот же момент Мишель осенило. Она, обернув взор на парня, кивнула. Вот причина, по которой архив нужно было спрятать. Их «трио» уже находилось близко к разгадке, а Карли, невидящая границ собственной злости, приведет их к нужному месту и даже не задумается об этом. Мадрипур дал им ответы, Рига начала подводить к заключению. — Всё нормально? — на выдохе спросил Джеймс и опустил спортивную сумку на пол.       Мишель натянуто улыбнулась. Кажется, напряжение в этой комнате возросло в несколько сотен раз. Взгляд Барнса скользнул к Паркеру. Питер не был рад его видеть, а, если взглянуть на него, имел желание пройтись кулаком по подбородку Джеймса. Мужчина лишь кивнул в знак приветствия и прошел на кухню, тут же замечая наполовину опустошенный мешок с физраствором, который Паркер собирался оставить в их аптечке. Барнс вновь повернулся в сторону гостиной. Он странно себя чувствовал. После событий в Риге хотелось влить в себя литр виски. А теперь ещё и это. Барнс догадывался, что за «мешочек» лежал перед ним.       Паркер молчал. Он старался не обращать внимания на Джеймса, от которого зверски несло подавленной агрессией. Взгляд, с которым мужчина смотрел на дочь, заставлял задерживать дыхание. Но, кажется, Мишель к этому привыкла. Она молча отвечала на его немой вопрос, лишь слегка качая головой. Ей не хотелось начинать очередной скандал, в котором Барнс, очевидно, проиграет. Паркер прошлой ночью буквально спас ей жизнь, и Джеймс должен быть благодарен. Только и всего. Но, глядя на дочь, всё, чего ему хотелось, чтобы время отмоталось назад, к моменту, когда он впервые в Норвегии увидел её. Может, он бы и не стал добиваться правды от Соколовой.       Всё ли было нормально? Джеймс не знал ответа на этот вопрос. Ему хватало только того, что кошмары стали сниться в несколько раз больше, а Мишель перестала отстаивать собственное «я», словно залегла на дно. Всё выглядело так, словно готовило Барнса к чему-то неминуемому. Это было его личное «чутье» — единственное, что осталось от Зимнего в его голове. Джеймсу не нравилось присутствие Паркера и то, каким образом его дочь держала парня за руку. Их так называемый конфликт был заложен намного глубже, чем казалось. Барнс, так или иначе, защищал Соколову, когда Питер узнал о том, что она убила его родителей. Наверное, это и стало катализатором, из-за которого Питер решил примкнуть к Г.И.Д.Р.е.       Всё также молча Барнс налил себе стакан скотча и, взяв в руки мешок с физраствором, бросил его в аптечку, стоящую под барной стойкой. Питер крепко сжал челюсти и поднял взгляд на Мишель, аккуратно гладящую его пальцем по тыльной стороне ладони. Она предпочитала не рисковать. Не давать возможности мужчинам сцепиться, словно кошка с собакой. Это явно не нужно было ей сейчас. Имея хороший контакт с отцом, Мишель сможет проконтролировать ход их «операции» и вовремя среагировать. И никакой Уокер не станет преградой. — Я видела видео, — нарушила тишину Мишель и обратила взгляд к Джеймсу. — Мне жаль.       Барнс, задержав алкоголь во рту, глотнул. Поджав губы, он кивнул, чувствуя, как в обеих руках начинала появляться тяжесть и желание пройтись пару раз по боксерской груше. — Уокер подонок, — проговорил мужчина и подлил содержимого в стакан. — Он вживил себе сыворотку. Остатки мы уничтожили.       Пальцы Мишель дрогнули, и Паркер поспешно сжал её руку, чтобы та ненароком не выдала себя. Они уничтожили то, что Карли нужно было доставить в пункт назначения в Нью-Йорке. И Моргентау понесет ответственность за это собственной головой. — Костюм Сэма полностью сломан, щит Стива обмыт невинной кровью, — вздохнув, начал перечислять Джеймс. И в каждом его слове Мишель слышала собственное превосходство. Без костюма Сэма, с раздавленным Барнсом, провернуть то, что собирались провернуть они — было проще простого. — Завтра у Уокера трибунал. — Ты пойдешь? — спросила девушка, надеясь услышать красноречивое «да». Но Джеймс лишь покачал головой, что означало — он не знал. — В любом случае, я сразу сказала, что из него выйдет хреновый кэп.       Барнс сдержал попытку расплыться в улыбке. У него в памяти всплыло, как они в машине вместе с Соколовой ехали на ярмарку в Хаммерфесте, и Мишель рассказывала, что её любимый мститель — это Капитан Америка. Тогда Александра поправляла каждую неправильно сконструированное предложение дочери, а та из раза в раз пыталась повторить правильно. Удивительно, ведь сейчас Мишель владела добрым десятком иностранных языков. В точности, как и Соколова. Вот только девушка уже давно не являлась ребенком, да и кэпа она не любила. Она окружила себя тем, о чем писала Саша в письме. И Джеймс этому не попрепятствовал. — Паркер, — голос Барнса прогремел где-то над головой у Питера, и тот, сцепив зубы, взглянул на его обладателя. — Что ты знаешь о Разрушителях флагов?       Питер не сводил взгляда с Джеймса. Он знал, что может выдать все секреты одним лишь движением в сторону Мишель, поэтому вздохнув, качнул головой. Состроить дурачка — всегда хороший выход, особенно, когда от тебя пытаются добиться раскрытия карт и секретов. — Ничего, — убедительно соврал, чувствуя, как руки девушки сжимают его колено. — Вранье, — буквально рявкнул мужчина и опустил стакан на стол с характерным звоном. — Я знаю, что ты интересовался этим на базе Щ.И.Т.а, — Барнс поднял стакан к свету и теперь рассматривал отпечатки на нём, словно вовсе не был заинтересован в разговоре. — Так что? Говорить будем?       Челюсть Паркера напряглась, а вместе с этим, напряглась и Мишель. Создавалось ощущение, что Барнс уже всё знал, ему нужны были лишь подтверждения собственных догадок. Он знал, когда ему врали, и на дух этого не переносил. — Вы же и сами всё знаете, — ответил Питер, глядя мужчине в глаза. — Сейчас они готовят что-то масштабное — это знают все. — Ты понял, о чем я спросил, — стакан отправился в раковину, а сам Барнс двинулся по направлению к выходу на балкон. — Сыворотка.       Пальцы Мишель сжали запястье парня. Она испуганно смотрела на Паркера, словно не могла себя успокоить. Когда её отец подбирался настолько близко, девушка ощущала себя абсолютно беспомощной. Стоило уже в тот момент поставить определенную стену между реальными и фальшивыми эмоциями. Барнсу не следовало копать настолько глубоко. Он дорвался до потопленного кладбища, которое Мишель так тщательно охраняла, и напал на того, кто не мог просто защититься. — Торговец оружием, — внезапно послышался голос. В квартире появилась Мэган.       Джеймс обернулся, замечая вошедшую женщину. На её лице красовалась царапина, оставленная во время стычки с Разрушителями флагов. Меньшее, что ей удалось нацепить на себя. Магнитный датчик Моргентау повредила прямым ударом ступней, поэтому Хоппер убегала с поля боя, как подстреленная собака. И, удивительно, не была никем замечена. Теперь, стоя в гостиной квартиры Барнса, она смотрела на Мишель, уткнувшуюся носом в изгиб плеча Паркера, и понимала, что пришла вовремя.       Мэган знала, кто был торговцем. Шерон Картер — в будущем будет восстановлена на должность работника ЦРУ. И никто не даст Хоппер этому помешать. Поэтому, выбрав нападение, женщина начала действовать. — Что, Барнс? — она увидела взгляд мужчины, прикусившего язык. — Хочешь ещё помощи у Шерон попросить?       Мэган, скрестив руки на груди, присела за барную стойку. Она, хоть пока не знала точного расположения архива, делала всё, чтобы расположить Мишель к себе. Барнс доверял ей, а значит, когда она скажет стрелять — он выстрелит. Шерон была причастна к сотне других преступлений, пусть на неё повесят ещё одно дополнительное. — Что ты имеешь в виду? — Джеймс шагнул вперед, забирая из рук Мэган папку с документами. Паркер тоже встал, чтобы посмотреть на предоставленную информацию. Несколько фотографий Шерон и Карли, пробирок с сывороткой и выписок о заказах на оружие. — Ясно.       Питер тут же вернулся на место и, кинув осторожный взгляд на Мишель, кивнул. Мэган была на их стороне. Для них — её действия было непонятны, Хоппер же всё ещё желала вернуться в жизнь дочери и быть полностью оправданной. Для этого и шла за ней, зная, что та сотворит самую большую глупость в своей жизни. Плевать, что таким образом Мэган предаст сразу нескольких. В её понятии жизнь Мишель была прежде всего. А, что касалось остальных, этим должен был заниматься Фьюри, раздающий всем указания и обещания, которые не сдерживал.       Папка с документацией полетела на кухонный стол, а Барнс, громко выдохнув, запустил пятерню в отстриженные волосы. Хоппер уже несколько раз хотела сказать ему, что с длинными он выглядел моложе, но тут же вовремя затыкалась, вспоминая, что жила не своей жизнью уже с десяток с гаком лет. Мужчина вышел из квартиры, громко хлопнув дверью, а Мэган, словно хвостик, поспешила за ним. Остались только Питер и Мишель, неразрывно держащие друг друга за руки. — Нужно предупредить Сергея, — проговорила Мишель, чувствуя, как внутри неё все невольно сжалось.

***

      Было около двенадцати часов дня, когда Мишель и Питер миновали двери архива. Золо встретил их привычным обезоруживанием и пожелал удачи в полном уничтожении его жесткого диска. Никто не готовился. Паркер заверил девушку, что за несколько часов сможет переформировать разум доктора в более современный искусственный интеллект. У него на руках были разработки «Джарвиса», которые когда-то ему передал Старк. Явно не для этих целей. Соколов сидел за дальним столом и рассматривал очередную дозу сыворотки под микроскопом. Ранее, он не сталкивался с реакцией, которую заметил сейчас.       Сыворотка буквально выжигала кровь обычного человека. Это могло привести не просто к смерти, а к полному помутнению рассудка. Но он лишь молча записал это в побочные эффекты, где было уже больше сотни разных «диагнозов». С каждым днем изучения, колонка лишь пополнялась. Сергей начинал сомневаться в правильности их действий. Разрушители уже имели власть и связи по всему миру, они бесконтрольно убивали гражданских, и никто их не мог поймать. Обернувшись к Мишель, складывающей пробирки в кейс с мягкой обивкой, Соколов поджал губы. — Милая, — он подозвал девушку к себе и пальцем указал на лист бумаги, — может стоит остановиться?       Мишель громко втянула носом воздух и обернулась на Паркера, что сидел в наушниках и переписывал код разума Золы в блокнот. — Я не собираюсь больше так просто использовать сыворотку, — тихо проговорила Мишель и, сев на соседний стульчик, поставила перед собой кейс. — Это история. Я хочу это сохранить.       Соколов качнул головой. — Послушай, — он снял с переносицы очки и протер ладонью блестящую лысину, — твою мать накачали этой сывороткой против её воли, твой отец подвергся мучительным пыткам. А ты вот так просто называешь это историей?       Мишель сцепила зубы. Она слышала эти рассказы сотни тысяч раз, и каждый раз задавалась вопросом, почему никто не спросил у неё. Её в точности также наделили силой, о которой она не просила, а теперь пытались направить в нужное русло. Ни Барнс, ни Соколова не были добряками. Оба убили в общей сложности больше двух сотен человек. А из нее пытались сделать праведницу, которой она никогда не сможет стать. Девушка качнула головой. — Если всё получится, ты о сыворотке больше ничего не услышишь, — проговорила она и, взяв чемоданчик в руки, поднялась с места.       Она удалялась внутрь архива, когда услышала вопрос деда. — А если не получится?       Девушка не ответила. Такой вариант событий она не рассматривала, потому что точно знала, что они с Паркером были прекрасной командой. Они сделают своё дело и спокойно подожгут архив. Техника старая — никто и не заметит, что очаг возгорания был произведен человеческими руками. Нужно было просто набраться терпения, потому что код доктора Золы хранился на сотне старых машин, которые даже компьютером сложно было назвать. Мишель оставила кейс около запасного входа, чтобы во время побега, быстро схватить его.       Теперь, заняв место рядом с Питером, она диктовала ему двоичный код, от цвета которого перед глазами плыло. Внутри всё также странно тряслось, словно готовя к чему-то страшному. Этот побег будет её последним побегом от Барнса. В этот раз он её не найдет.       Сэм Уилсон получил новый костюм. Барнс был настоящим благодетелем, раз договорился с вакандцами о такой «мизерной» услуге. Что уж говорить, если только бионическая рука Джеймса стоила больше сотни миллионов, а здесь целый костюм. Благодаря Хоппер, они узнали, что масштабность события действительно была таковой. Всемирный совет по восстановлению заседал этим вечером, и Разрушители флагов собирались организовать теракт. «Единый мир — единые люди» — так они назвали свою операцию и, какого же было удивление Сэма, когда он увидел огромный список политиков разных стран, подчиняющихся Разрушителям.       Их трио стояло рядом с машиной, когда на телефон Хоппер поступил звонок. Она, отойдя от мужчин, ответила. — Сегодня.       Одно лишь слово, и звонок завершен. Мэган спрятала телефон в задний карман джинсов и, поджав губы, подошла к мужчинам. Барнс сразу заметил перемену в её настроении. Теперь женщина заламывала пальцы и кусала губы. И что-то ему подсказывало, что дело было вовсе не в сегодняшнем заседании. Сэм так яро хотел, чтобы его перенесли и помогли беженцам. Он чем-то напоминал Стива во времена гражданской войны — защищал «невинных» преступников от трибунала. Когда-то таким преступником был и сам Барнс.       Мэган кивнула в сторону, молча прося Джеймса отойти для разговора. Мужчина последовал за ней. — Нужно менять ход плана, — проговорила она и подняла взгляд на мужчину. Тот исказился в лице, пытаясь возразить. — Сэм пойдет на совет, мы — в Щ.И.Т. Доверься мне, Джеймс.       Сердце мужчины как-то странно дрогнуло. Соколова с таким же тоном произносила эту фразу. Прикрыв веки, он отогнал от себя эту дурацкую мысль и кивнул. Оставалось лишь сообщить об изменениях Сэму. Тот, в свою очередь, чуть ли не в истерике забился. Ему не нравились такие быстрые изменения, не нравилось, что ему придется работать одному. Но аргумент Хоппер о том, что она знала, где находился их спонсор, его переубедил. Кратко кивнув, мужчина сел в машину и двинулся к зданию, где проходило заседание Всемирного совета.       Барнс, сев за руль мотоцикла, подождал, пока Мэган наденет шлем и обхватит его руками. Он сорвался с места с бешенной скоростью, чувствуя, как ветер приятно бьет его по лицу. Это то, о чем Хоппер думала. Барнс настолько ей доверял, что готов был бросить друга в одиночном бою ради неё. Вот и сейчас. Единственное, что Джеймс знал, это то, что им необходимо было вернуться в Щ.И.Т, но для какой цели — оставалось загадкой. Ведь Хоппер могла запросто убить его там или, того хуже, поместить мозг в мясорубку.       Никто не просил у них пропусков, не спрашивал, с какой целью пришли. Войдя в лифт, Мэган нажала на кнопку подвального этажа и сцепила за спиной пальцы. Оставалось каких-то несколько минут. Кабина ехала мучительно долго, но ни Хоппер, ни Барнс тишины не нарушали.       Свет в архиве внезапно стал красным, и из главного компьютера послышался голос доктора Золо. Мишель и Питер испуганно подняли головы. Это то, о чем предупреждал Сергей, сидящий в дальнем углу комнаты за своим столом. Девушка, встав с места, взглянула на камеры видеонаблюдения. И, черт возьми, лучше бы это был Барнс. По лестнице черного входа поднимался Уокер. В его руках было подобие щита Кэпа, который он явно сделал своими руками. Раскрыв ящик стола, Мишель схватила пистолет и, проверив его магазин, подбежала к Питеру. — Пообещай мне кое-что, — проговорила она, глядя в глаза парню.       Времени было мало, но девушка старалась произносить слова так, словно всё было в порядке вещей. — Что угодно, — ответил он, запуская код самоуничтожения. Питер чувствовал, что Мишель была напугана, но не понимал причины. — Когда я скажу беги — ты побежишь, — в её голосе стала слышаться дрожь, и парень испуганно окинул её лицо взглядом. Внутри всё сжалось. Его паучье чутье указывало на опасность. — Обещаю, — кратко отозвался он, зная, что не поступит так, как она скажет. И сильнее напрягся.       Мишель поджала губы. Она понимала, что он соврал ей. — Если ты не сделаешь этого, я посчитаю это предательством. Пожалуйста, Питер. Я знаю, что я делаю, — взмолила Мишель.       Паркер, взяв лицо девушки в ладони, бережно прикоснулся губами к её губам. Он целовал её со всей присущей ему нежностью, но при этом прикладывая силу, чтобы она понимала, насколько дорог этот момент для него был. Питер отстранился, но все ещё держал лицо Мишель в своих руках, пытаясь запомнить каждую детальку.

hit me with your best shot — ADONA

      — Что это? — спросил Барнс, когда они с Мэган оказались около железных дверей, за которыми находился архив. — То, зачем мы сюда пришли, — Хоппер попыталась прокрутить рычаг, который находился посредине двери. Такие ставили раньше в сверх защищённых бункерах.       Джеймс помог справиться с замком, и двери с оглушительным скрипом, открылись, открывая взор на стол с одним монитором и камерой. Оба синхронно посмотрели под ноги, чтобы не наткнуться на растяжку, и оказались в маленькой комнате, где не поместился бы и десяток человек. На экране засветилось лицо доктора Золо, созданное двоичным кодом. Сердце Хоппер забилось в разы быстрее, а Барнс напрягся. Ему трудно было смотреть на говорящего человека, который уничтожил всю его жизнь. — Зимний солдат, — послышался голос Золо, и Джеймс сделал шаг вперед. Но Мэган его остановила. — Он же Джеймс Бьюкенен Барнс. Моё лучшее творение.       Рот мужчины приоткрылся, а кровь в венах буквально начинала закипать. Но Хоппер всё ещё останавливала его рукой. Видимо, компьютер — это испытание, чтобы пройти в сам архив. — Соколова, — сердце Хоппер пропустило удар, и напор, с которым Джеймс пытался добраться до компьютера уменьшился. Он сделал шаг назад. — Александра Сергеевна. Дочь Сергея Соколова, — Хоппер перестала дышать. Она медленно обернулась к Барнсу, чувствуя, как в его взгляде читалась сотня вопросов. Глаза Мэган округлились, и она выставила перед собой руки. Эта немая борьба происходила от силы минуту, а, казалось, словно вечность. — Или, как она предпочитает себя называть, — Мэган Хоппер.       Барнс медленно обернулся к женщине, стоящей в метре от него. Теперь ему действительно казалось это правдой. Мэган и повадками и даже интонацией в голосе была похожа на Сашу, только внешне отличалась. Он словно попал в свой личный ад, где его заставляли проживать один и тот же момент. Хоппер испуганно на него смотрела, выставив руки, словно в капитуляции. — Что это значит? — наконец спросил мужчина. — Сбой в системе, — пожав плечами ответила женщина и сделала шаг назад. — Старый же компьютер. — Снимай гребанную маску, — рявкнул Барнс и одним движением руки нашел магнитный датчик на её лице.       Он знал это. Старк не раз рассказывал об этом гениальном приспособлении, что могло спрятать кого-угодно в мире. С помощью этого же голографа когда-то подставили и его, обвинив в теракте на заседании ООН по поводу Соковианского договора. Маски сняты. Теперь перед ним была та, которую он похоронил много лет назад, та, что до сих пор не давала покоя. Это была она. Блядская Соколова, стоящая в полуметре от него и хлопающая ресницами, словно ничего и не сделала. Выглядела смешно, не прибавив ни килограмма, ни морщин. Время в ней застопорилось, отразившись лишь легкой степенью алкоголизма. Словно одиннадцать лет её «смерти» пошли коту под хвост. Она была жива и ни разу не посмела объявиться.       Барнс выдохнул. Он сперва не мог поверить собственным глазам. Во снах, в фотографиях, в Мишель он постоянно видел Александру, поэтому вариант того, что это всего лишь помутнение рассудка, — велик. Но, чем больше времени проходило, тем сильнее злость подступала к горлу мужчины. Рука Джеймса автоматически сомкнулась у неё на горле. Он припечатал женщину к стене, чувствуя под пальцами живой руки, как быстро билось её сердце. Настоящая. Реальная. — Ты совсем страх потеряла? — заорал он над её ухом, и Саша дернулась пытаясь выбраться из хватки. Она чувствовала его дыхание на своем лице, видела, насколько сильно был расширен зрачок. И, если бы захотела, смогла бы оттолкнуть. Только не хотела. — Ты не можешь быть жива, — процедил сквозь зубы и ещё раз стукнул её об стену, словно женщина не весила и грамма. Соколова шикнула от боли в затылке. — Пусти, Барнс, — она лязгнула его по щеке, и мужчина ослабил хватку. Саша не могла отрицать, что скучала по подобному. Секс, который теперь предоставлял Барнс, был похож на вынужденную меру, а не желание. Скорее всего это было из-за присутствия некой Мэган. Осев на пол, Соколова, держась за горло, подняла разозленный взгляд на Джеймс. — Больной, — выплюнула сгусток крови на пол и, поднявшись на ноги, прошла к столу, где стоял монитор. — Оставь претензии при себе. — И кто из нас больной? </i>, — он одним резким движением развернул её к себе и, поднеся руку к подбородку, заставил женщину смотреть не него.       Она не успела ответить. За дверью справа послышался выстрел, и оба сорвались с места. Соколова психовала. Рычаг не поддавался никаким воздействиям, даже Барнс со своей бионической рукой не мог провернуть замок. Женщина несколько раз ударила железную поверхность рукой, словно это могло как-то решить их проблему. Джеймс окинул комнату взглядом и вернулся к компьютеру. На экране всё также находилось лицо Золы. Только теперь двоичный код, из которого он состоял, плыл, превращаясь в поток зеленого цвета. — Золо, — обратился Джеймс к компьютеру, — открой дверь.       Чего он пытался добиться этим — и сам не знал. Соколова повторно ударила рукой по двери, что медленно отворилась. Видимо, последняя просьба была выполнена напрочь сломанным разумом доктора.

Can`t pretend — Tom Odell

      Мишель склонилась над экраном компьютера, загружая на сервер все разработки Сергея. Она сунула пистолет за пояс, чтобы вовремя выхватить. Периодически кидая взгляд на камеру, девушка мысленно молила загрузку закончиться быстрее. Паркер, сидящий в нескольких метрах от нее, впопыхах менял источник кода, чтобы правильно его восстановить. Послышался громкий удар. Уокер с разбега ударил плечом в дверь черного входа, пытаясь снять её с петель. Питер поднялся с места и принялся складывать в рюкзак всё, что лежало на столе.       Сорвавшись с места, Мишель, едва коснувшись руки Питера, встала перед входом. Она не знала, с чем ей предстоит встретиться, но все равно сжала в руках пистолет, готовясь выстрелить. Питер помог Сергею выбраться по пожарной лестнице и хотел было встать перед Мишель, но та качнула головой, жестом показав, что всё нормально. Девушка сцепила зубы. Дверь с грохотом открылась, и Уокер тут же нашел взглядом Мишель. Он остановился, явно не ожидая увидеть перед собой подростка. Это, наверное, и выбило его из колеи.       В жизни он выглядел ещё ужаснее. Рыжеватого оттенка щетина покрывала всю нижнюю часть его лица, морщины вокруг глаз добавляли ему десяток лет, а залысины на голове меняли его «героический» облик на вид ободранца с улицы. Мишель поморщилась и незаметно сжала рукоять пистолета за спиной. Джон сделал шаг вперед, из-за чего девушка и парень напряглись. Они стояли довольно далеко друг от друга, чтобы вовремя подоспеть на помощь. — Ты же дочь Джеймса Барнса, — проговорил Уокер, немного приподняв руку, указывая на Мишель. — Ты тоже в миссии?       Мишель сдержала желание рассмеяться. Лот номер два — Уокер был тупым. Девушка медленно достала из-за спины пистолет и направила дуло на мужчину. В тот момент он был безоружен и явно не соображал нужным образом, чтобы успеть достать свой. — Не стыдно красть сыворотку, которая тебе даже не принадлежит? — Мишель кинула взгляд на экран загрузки, отражающийся в панелях на стене. — Знаешь, Уокер, что это моё?       Джон затаил дыхание. Он не видел Паркера, стоящего за стеллажом, но парень отлично мог следить за его реакцией. Пока что Уокер был напряжен и точно не был готов к нападению. Мишель тянула время для загрузки сервера, вот только Питер не понимал, что будет дальше. — Считай я причастна к убийству твоего ненаглядного Лемара, — лицо девушки очертила улыбка, и Питер понял чего она хотела. У неё тряслись поджилки от желания убить её. — Я виновница твоего военного трибунала, — ноздри Уокера раздулись — еще секунда и он броситься на неё. — Я глава анархистов, которых ты так ненавидишь, — она кинула осторожный взгляд в зеркало, замечая конец загрузки, и прошептала самими губами, — беги.       Первый выстрел раздался в экран монитора, стоящего позади девушки. Паркер, схватившись руками за люк на потолке, скрылся на пожарной лестнице, но не ушел, а остался так близко, насколько мог. Мишель отвлеклась, лишь на секунду, давая Уокеру возможность сполна наесться своей злостью и броситься вперед. Он схватил её за волосы, больно ударяя головой о деревянную поверхность. Нос девушки начал кровоточить, пистолет отлетел куда-то в сторону. Мишель пыталась оттолкнуть мужчину руками, но тот был куда сильнее неё. Она шикнула, впиваясь ногтями в его уродливое лицо, и тут же получила удар под дых. Дышать стало тяжелее, руки ослабевали.       Мишель явно переоценила свои возможности. Она вскрикнула, когда Уокер повалил её на пол и прошелся несколько раз кулаком по её лицу. Ещё несколько следующих ударов пришлись ногой в живот и спину. Мужчина наклонился и ударом стукнул девушку головой об пол, надеясь, что она потеряет сознание. Но Мишель лишь тяжело дышала, пытаясь закрывать побитые участки тела. Перед глазами появлялись цветные огоньки, а на языке чувствовался вкус крови. Она перевернулась на живот и стала ползти, пока не заметила силуэт. Паркер не побежал по её команде.       Он вырос перед Уокером, зная, что превзойдет его во всем. И Джон бросился на него с характерным воплем. Драки Мишель не видела. Она, схватившись за край стола, кое-как поднялась и пыталась найти пистолет, которого нигде не было. На ногах стоять было крайне тяжело, голова кружилась, а в ушах эхом раздавались звуки борьбы. Но ей нужен был пистолет. А в следующий момент, когда она обернулась, обнаружила, что Уокер держал то, что она искала. Дуло пистолета было наставлено на Паркера. Джон нажал на спусковой крючок.       В тот же момент раскрылась дверь главного входа, и в архиве появились Барнс и Мэган, со своим привычным голографом на лице. Выстрел. Он всё также висел в воздухе, разрезал оглушительным звуком слуховые нервы. Это была матрица. Так на самом деле казалось. Вот только никто не уворачивался от пуль. Словно в замедленной съемке на светлой кофте расплывалось кровавое пятно. Руки пытались нащупать дыру в животе, оставленную пулей, а колени тут же подкосились. Уокер был горд собой. Он довольно ухмыльнулся и, отбросив пистолет в сторону, обернулся, чтобы посмотреть на прибывших. — Нет! — воскликнула женщина и сорвалась с места, падая рядом с дочерью.       Мишель. Как только Уокер нажал на спусковой крючок, она, собрав все силы в кулак, бегом преодолела расстояние к Питеру и заслонила его собой. Это было слишком быстро, чтобы парень успел среагировать и попрепятствовать ей. Теперь, его рот раскрылся в немом крике, и он опустился перед девушкой, прижимая руками рану. По лицу Мэган покатились слёзы, она не могла совладать с собой. Больше всего на свете женщина желала нормальной жизни для собственной дочери. Но точно не то, что сейчас происходило.       Она поднялась на ноги и, выхватив из кобуры пистолет, в упор поставила его в затылок Уокера. — На колени, сукин сын, — прорычала женщина, пиная его в колени. Она сняла предохранитель и, уже когда хотела было нажать на курок, на её плечо легла рука Джеймса.       Он качнул головой, показывая, что делать этого не стоило. Но Мэган так не считала. Её трясло, а слезы застилали глаза. Она возвращалась взглядом к дочери, грудь которой всё ещё вздымалась. Барнс хотел того же. Он, легко избавив женщину от пистолета в руках, ловким движением бионической руки сжал шею Уокера и, оттащив его к самому входу в архив, лишил Джона жизни. Джеймс не запишет его в список своих искуплений. Это было единственное убийство, которое принесло ему незабываемое удовольствие. Он запомнит хруст костей Уокера под пальцами, запомнит его заплывшие глаза и убогий вид.       Паркер не следил за происходящим. Он, держа Мишель под голову, давил ей на живот, понимая, что это абсолютно никак не поможет. Из её рта потекла капля крови, и она закашлялась, тут же жмурясь от боли. Ей не было страшно. Лишь холод бетона и тепло рук Питера отзывались в её голове в тот момент. Она мягко улыбнулась. — Зачем ты полезла? — прошептал парень, убирая волосы с лица девушки. — Я бы справился.       Мишель попыталась улыбнуться ещё шире, вот только на этот раз у неё это получилось сделать лишь одной стороной лица. Она сжала запястье Питера, показывая, что всё нормально. — Помнишь? — прохрипела она. — Мы рождены, чтобы умереть. — Не умирай, — прошептал он, убирая пряди волос с её лица. — Ну пожалуйста.       Питер наклонился к её лицу, пытаясь поцеловать и тем самым не принести боли. Его несколько слезинок упали на лицо девушки, но их она уже не почувствовала. Она перестала держать парня за запястье, рука ослабела и упала на бетон, а взгляд потускнел. Паркер оставил поцелуй на её лбу, чувствуя, как его собственное сердце вот-вот разорвется. Это было невыносимо, чувствовать всё ещё тепло её тела и понимать, что это был последний раз. Этого больше никогда не будет. Она спасла ему жизнь. Но нужна ли ему эта жизнь без неё?       Голограф с хрустом распался на несколько частей, и теперь Соколова, вся в слезах, опустилась рядом с дочерью. Она упала головой на её грудную клетку и тихо взвыла. Мишель так и не узнала, что её мать была жива. А Саша не попрепятствовала своему самому большому страху. К чему были обещания, договора, и всё, о чем говорил Фьюри, если жизнь Мишель никто не сохранил. То, что Соколова делала годами для дочери, было бесполезным. Какой-то последний кретин просто выпустил пулю в неё, лишив любого права на жизнь. Питер, сквозь слезы, удивленно окинул Соколову, держащую руку дочери в своей. — Спасибо, — прошептала она, и Питер всё понял.       Периодически ему на телефон поступали смс-ки от неизвестного номера, который он не мог пробить по базе данных. В основном неизвестный интересовался только Мишель, периодически задавая вопросы «где она» и «что она». Теперь Паркер осознал, что это была Соколова, имевшая мизерный доступ к жизни дочери. Он кивнул и окинул взглядом архив. Барнса не было. К Щ.И.Ту подъезжали машины скорой помощи. Парень, воспользовавшись лифтом, поднялся наверх.

Set fire to the rain — Adele

      Джеймс сидел на ступеньках с обратной стороны здания. В его живой руке находилась детская фотография Мишель. Такие снимки во время войны сержанты держали или около груди, или в подкладке каске. Мужчина не плакал. Лишь смотрел пустым взглядом на фотографию дочери, понимая, что так и не успел сделать то, чего так хотел. Он ведь действительно хотел исправить всё, наверстать упущенные годы, восстановить те отношения, изображенные на фотографиях. Питер опустился рядом. Парень молчал, лишь наблюдал за тем, как губы мужчины периодически расплывались в улыбке.       Видимо, такова его судьба — терять всех и каждого. Мишель не была ангелом, но она была его дочерью, которую было сказано оберегать всеми силами. Он ведь так этого хотел. Ребенка, которому сможет дать всё. Всегда ему мать твердила, что отцом Джеймс будет хорошим, но что-то не сложилось. То ли Соколова повлияла на это, то ли сам не справился, боясь ответственности. Но так или иначе Мишель было не вернуть. Барнс зажмурился и опустил голову, чувствуя, как по переносице скатилась слеза. Он не успел сказать ей, как сильно её любит. И убийство Уокера никак не облегчило боль — лишь поставило такую нужную галочку.       Барнс краем глаза заметил, как закрылись двери машины скорой помощи, и как Саша, без сокрытия собственной личности, осела на землю. Он не хотел идти к ней. Былое отношение как-то само к нему вернулось, и Соколова вновь стала врагом народа. Она заслужила этих мучений, хоть Джеймс и не винил её в поступке, совершенном одиннадцать лет назад. Пусть теперь почувствует всё то, что чувствовал он. Только теперь все эти эмоции и ощущения заострились внутри мужчины в двукратном размере. Осознание того, что все, кого он так любил, были мертвы, уничтожало его. Не было никакой радости или счастья за Соколову. Лучше бы она оставалась там, где была. Они всё равно не успели. — Ты любил её? — нарушил тишину Барнс, повернув голову к Паркеру. На его лице оставались следы слез, а глаза были красные.       Питер поджал губы и, сложив пальцы в замок, кивнул. Наверное, он и сам где-то не там свернул. Его первые отношения были не любовью — так, созависимостью. Здесь же всё было по-другому. Он и сам готов был умереть за Мишель, готов был отдать всё, что только у него было, лишь бы она осталась рядом. Все необдуманные решения, попытки оттолкнуть были сделаны для того, чтобы не случилось то, что случилось. Парень так сильно хотел, чтобы она была жива. И жила не для кого-то, не с ненавистью, а для себя с осознанием какой-то мизерной идентичности. Ведь Мишель могла стать кем угодно, достигнуть вершин, если бы только захотела.       Вот только, когда на всей твоей судьбе написано: «Умереть», — ты не можешь сопротивляться. И она приняла этот факт в качестве титула. Хотя, скорее всего, поступила так только ради успокоения собственной совести. Какая-то часть Мишель всегда знала, что все её поступки — необдуманные и ненужные миру. Вот оно и оказалось. Соколов, только Уокер переступил порог, уничтожил разум Золы, хранящийся на маленькой флэшке. Всё это было сделано только для того, чтобы окончательно уничтожить Г.И.Д.Р.у, а не возродить её. Безумные идеи Мишель ни к чему не привели. — Любил, — выдавил из себя Паркер. Она на фотографии была таким счастливым ребенком. — Эта фотография сделана спустя год после смерти Саши, — Джеймс замялся, понимая, что теперь неуместно было употреблять эти слова. — Я совершил огромную ошибку, когда… — Мистер Барнс, — перебил мужчину Паркер, — послушайте, все мы пошли в бой ради жизни наших близких. Никто не знал, что так случиться, — Питер помнил, как вернулся, как встал в дверях больничной палаты с осознанием того, что всё, за что он боролся, скоро исчезнет. — Мишель вас любила. Может не проявляла этого, но любила.       Барнс на выдохе улыбнулся. Мишель не умела проявлять искренние эмоции. Это стало делать сложнее, когда случился «щелчок», и рядом никого не оказалось. Ей просто нужна была помощь, как моральная, так и физическая. Она сломалась под напором собственного взросления, не успела познать радостей жизни ребенка. Мишель оправдывала и выражала всё насилием и жалостью к самой себе, напрочь забывая про то, как окружающий мир воспринимали другие. У неё был свой мир. Особенный. Больной. — Питер, — Джеймс сжал плечо парня, — только благодаря тебе она приходила домой и разговаривала со мной. Ты влиял на неё. Спасибо тебе.       А ведь всё было наоборот. Именно Паркер хотел разрушить собственную жизнь, броситься под поезд или что-то подобное. Ему хотелось окунуть руки по локоть в тьму, которой заражала всех вокруг Мишель. Пусть она и была целью проекта «Озарение», пусть не ведала, что творит, — она дала ему почувствовать вкус жизни злодея, хоть и ненадолго. Питер не знал, что такого сделал для неё. Лишь изводил и периодически трахал. Если же смотреть со стороны девушки, то около зеркала находились несколько их совместных фотографий, синтезатор стоял на подставке около окна, и даже шпаргалки по математике, написанные Паркером, всё ещё лежали в учебнике. Питер не обращал на эти мелочи внимания, считая, что это правильно. Мишель же видела в каждом жесте любовь, в которую не верила.       И Барнс, и Соколова благодарили Паркера за то, что он всегда был рядом с Мишель. Но Питер понимал, что из-за него она попала в аварию, из-за него умерла. Он не сделала ничего, чтобы её защитить. Одной любви было недостаточно. Парень слабо улыбнулся и почувствовал, как с нижних ресниц сорвались слезы. Он думал, что их у него попросту не осталось, а теперь, словно мальчишка, рыдал, чувствуя, как разъедало в груди. Джеймс потянул его за плечо, позволяя Питеру уткнуться в его куртку и давить истерику. Он знал это чувство.       Взгляд мужчины остановился на Соколовой, стоящей в нескольких метрах от них. Она знала, что там не было места для неё. На её щеках остались следы от слёз, на руках всё ещё оставалась кровь дочери. Саша стояла и смотрела на то, что по своей же вине и разрушила. И, хвала небесам, она это понимала. Приложив руку ко рту, женщина попыталась скрыть собственные эмоции, но, глядя на двух человек, которых лишила нормальной жизни, ей это плохо удавалось. Наверное, это был первый раз, когда Александра Соколова чувствовала вину за свои поступки. Осознание того, что Мишель умерла по большей мере из-за неё, пришло довольно быстро.       Это был тот конец, которого она боялась. Никакой жизни, никакого счастливого конца. Только то, на что было обречено всё её семейство. Соколова недолго простояла около здания Щ.И.Т.а. Всё ещё будучи девочкой на побегушках у Фьюри, она двинулась к нему в кабинет, словно ожидала услышать что-то хорошее. Но ничего не было. Ник лишь рассказал ей о том, чем занималась Мишель, словно Саша и сама этого не знала. А ещё впервые за свою жизнь произнес: «Прости, что не сдержал условия договора». Соколова ничего на это не ответила. Она, забрав папку со своими документами и швырнув в мужчину сломанный голограф, покинула здание Щ.И.Т.а.

***

fine line — harry styles

      День её похорон был солнечным. Соколовой и Барнсу пришлось немало времени провести вместе, чтобы всё организовать. Они говорили только о церемонии и ни о чем больше. Не кидали друг на друга взглядов, а, когда невольно касались друг друга, поспешно отходили метра на два. Никаких почтительных мест среди мстителей, никаких мемориальных досок. Мишель была простой смертной. Такой она осталась и после своей кончины . В небе каркала ворона, которую хотелось сбить из рогатки, а вокруг её могилы собралось намного больше людей, чем она могла себе представить. В первых рядах стояли её родители и Сергей, чуть дальше — одноклассники, с которыми Мишель хорошо общалась, несколько человек со школы, Фьюри и, на удивление, Эшли с Домиником.       Питер находился дальше всех. Он не хотел видеть, как гроб с её телом закапывают под землю, не хотел слышать слов любви от её матери и отца. Всё это приносило ему столько боли. Всё ещё в своей голове Паркер держал Мишель на руках и просил не умирать. Но она умерла. Парень прикрыл глаза и выдохнул. «На все проценты неизведанного океана и даже больше». Эти слова отпечатались и в его памяти. Теперь они находились на камне с её полным именем и фамилией. Мишель Уиннифред Барнс-Соколова. Она была носительницей сразу двух почетных званий, от которых нельзя было откреститься и посмертно.       Питер был рад, что на него не обращали внимания. Все держали друг друга под руки, все плакали. А он был один. Держа руки в карманах, Паркер не мог поверить в то, что верил. Мишель говорила, что они были рождены, чтобы умереть. Теперь он действительно понимал значение этих слов. Без неё ему эта жизнь была без надобности. За деревом, около которого он стоял, лежал небольшой букет сухоцветов. Питер помнил, что Мишель любила такие цветы. И, как только ненужный сброд людей в слезах начал расходиться, Паркер подошел к её могиле.       Ещё недавно он также стоял у могилы родителей, дяди Бэна, тёти Мэй, ЭмДжей. А теперь у могилы Мишель. Свежая земля была рыхлой, не обдутой ветром, — туда Питер и закопал стебли сухоцветов. Она спасла ему жизнь для того, чтобы он в каждом вздохе чувствовал собственную вину? Или для чего всё это? Паркер коснулся выгравированных букв имени девушки и поджал губы. Слишком сложно. Почему его чутье не сработало, почему умерла она, а не он. Каждый вопрос застревал у него в горле. Некому было отвечать на это всё. И Питер бы предпочел, чтобы это всё оказалось самым страшным сном, но, щипая себя за запястья, он не просыпался.       Ничего не будет в порядке. Ещё с минуту просидев у могилы девушки, Паркер двинулся вдоль кладбища, держа руки в карманах. Он знал, что не сможет больше нормально жить по соседству с квартирой, где жила она; знал, что не сможет ходить в колледж и ежедневно встречать взглядом фотографию рядом с её шкафчиком; не сможет переносить запах сигарет с ментолом, потому что их курила она. Весь мир сошелся на Мишель. Всем миром Питера была Мишель.       Как только парень перешагнул порог собственной квартиры, внутри что-то оборвалось. Одним махом он опрокинул стеллаж, тумбочку, стол. На этой кухне они танцевали. У них была своя песня. Каждый сантиметр этого пространства приносил невыносимую боль. Поэтому, достав из под кровати несколько коробок и чемодан, Питер стал складывать туда вещи, без которых не мог жить. Туда отправилось несколько рамок с фотографиями, кактус, подушка, набор чашек. В конечном итоге Паркер остановился на костюме человека-паука. Он больше не был героем. По крайней мере сам себя им не считал. Но всё же сунул костюм в коробку, как напоминание о том, что сделала для него Мишель.       Ничего не будет в порядке.

Прошел месяц

where`s my lobe — SYML (alternative)

— Что вы расскажете? — Джеймс вновь сидел в кабинете у психолога. Его пустой взгляд был настолько тяжелым, что, казалось, провалил бы с десяток этажей вниз, окажись на полу. — Вас мучают кошмары?       Его не мучили кошмары уже месяц. Он попросту не мог спать. В его списке «искуплений» осталось одно не зачеркнутое имя. Мишель. Она была мертва и он никак не мог это исправить. Мужчина покачал головой на какие-то свои мысли. Он думал. Слишком много думал и прокручивал у себя в голове момент, как на его глазах умерла его дочь. А ещё он вспоминал, как скрутил шею Уокеру, как его кости, словно пластмасса, ломались под пальцами. — Нет, док, — ответил мужчина. — Я здесь в последний раз.       Он решил это в тот же момент, когда переступил порог кабинета. Ему нужно было рассказать то, что сохранилось в его голове. О людях, которые, потеряв Мишель, стали жить другой жизнью. Но не о себе. Он вновь вернулся на одиннадцать лет назад, где не было ничего кроме темноты. Только в этот раз и смысла жить не было. Вздохнув, Джеймс снял перчатку с бионической руки. Теперь Барнс стал к ней привыкать и не было надобности прятать от чужих глаз. Он не выбирал себе такой участи. — Что, — женщина расправила плечи, — слушаю вас. — Сэм теперь новый кэп, — уголок губ мужчины дрогнул вверх. Джеймс действительно был рад за друга, он заслуживал этого. — С меня сняли все обвинения, я теперь не обязан к вам ходить, — психолог подавила улыбку, зная, чего лично ей это стоило.       Дальше Барнс не решался продолжать. Он хотел рассказать о Саше, о Питере. Но слова лишь застревали в его горле. Джеймс не мог говорить о людях, которые были ему близки. Их судьба не была счастливой, они не словили славу, а лишились всего, что было им дорого. Он вновь встрял взглядом в точку на стене, чувствуя, как сердцебиение замедлялось. Мужчина невольно вспоминал события после похорон. Вот только плакать себе здесь не мог позволить.       На второй день после похорон, Соколова явилась на его порог с желанием забрать старика Альпина. Сначала Джеймс возражал, говорил, что это Мишель принесла его в этот дом, что только она имела право им распоряжаться. И тут же вспомнил. Саша лишь бросила что-то вроде: «Альпин — мой кот». Она забрала его. Старого, еле передвигающегося, завернула в армейскую куртку и забрала последнее живое, что было в квартире Джеймса. И его не стало. На следующий день после их встречи, Джеймс получил сообщение от Саши о том, что Альпин умер, а она похоронила его недалеко от могилы Мишель.       Лучше бы Соколова этого не говорила. Просто избавила бы его от подробностей, не причиняя боли.       Что касается Питера. Он не смог и двух дней выдержать. Барнс из окна видел, как парень грузил свои вещи в небольшой минивэн. Больше Паркер в доме не появлялся. Все таблоиды говорили о пропаже человека-паука. Питер не мог жить без неё, не мог принадлежать своей второй личности, что так жаждала геройства. Он похоронил в себе это, полностью забывая о детстве. Из интереса Джеймс позволил себе связаться с Марго, что частенько захаживала в гости и рассказывала об обыденных вещах. Миллер была единственной, кто был благодарен Мишель за проделанную работу, и только поэтому девушка хотела хоть как-то помочь оправиться.       Но Марго лишь опускала глаза и поджимала губы. А в один из дней принесла записку, написанную рукой Питера. Без неё я жить не могу. Она сказала, что её нашли на мосту Куинсборо, накрытую мобильным телефоном Паркера. Он закончил всё там, где начал. Его тела не нашли, да и могилу некому было организовывать. Питер нашел такое успокоение своей души. Об этом никто не говорил, не объявляли по телевизору. Лишь узкий круг людей понимал, что с ним произошло. Квартира напротив навсегда осталась пустой. — Так что? — женщина попыталась обратить на себя внимание.       Джеймс, резко поднявшись с места, кинул на неё свой привычный взгляд и проговорил: — Ничего.

I gave you all — Mumford & Sons

      Барнс сидел посреди комнаты и рассматривал письмо, написанное одиннадцать лет назад Соколовой. Посмертное письмо. У него не было сил, чтобы написать тоже самое Мишель. Он попросту не знал, что можно сказать дочери, кроме слов извинений и жалости к тому, что он сотворил. Безоговорочно, Джеймс винил себя. У него надпита шестая бутылка коньяка, которая никак не била по голове. Разум был чист. Он даже не мог забиться, причинить себе вред, лишь бы на секунду переключиться. У него не получилось это с Сашей, не получится и с Мишель. — Слушаю, — выдавил из себя, приложив телефон к уху. — Открой мне дверь.       Мужчина, оттолкнувшись от пола руками, поднялся и прошел к двери. Дважды провернув ключ в замочной скважине, Барнс обнаружил у порога Соколову, еле стоящую на ногах. Она не была пьяна или под кайфом. Она тряслась от собственных мыслей. Джеймс от этого устал. В её голове никого не было уже с десяток лет, а она всё в игры играла. Мужчина отошел, кивком приглашая женщину к себе, вот только Саша не делала ни шагу.       Она в руках сжала зайца, которого Мишель получила от Дрейкова. Это всё, что у неё от неё было. Единственное воспоминание. Ни фотографий, ни видеозаписей. Её взгляд был рассеянным, а сама Соколова переминалась с ноги на ногу, чувствуя, как внутренности с каждым разом всё больше и больше тряслись. Она себя чувствовала настолько уязвимой в тот момент, что не нашла другого выхода, как прийти к квартире Джеймса. До этого написала с десяток сообщений о неспособности уснуть, которые Барнс благополучно сумел проигнорировать. — Ты не можешь уснуть, — проговорил мужчина, смотря на женщину тяжелым взглядом. — Что? — она испуганно хлопнула ресницами и качнула головой. — Нет. — Спроси, — кратко отрезал Джеймс, зная, чего на самом деле хотела Саша. — Спроси об этом.       Рот Соколовой приоткрылся. После смерти Мишель в её груди проделали огромную дырку, которая не способна была зарасти. Ничего о ней, кроме воспоминаний, не напоминало, а Саша всё равно не могла пережить. Каждый день приходила к её могиле, каждый день просила вернуть всё назад. Но мир уже не знал о подобном. Ей придется научиться жить с этой потерей. Она говорила о том, что не имела права так просто уходить. Но ушла. И только теперь поняла, насколько огромную боль принесла людям, которые её любили. — Как ты смог? — она подняла на него взгляд, и Барнс вновь увидел перед собой двадцатиоднолетнюю Сашу, которая спасала ему жизнь в Питере. Она также невинно сжимала сотню раз пришитое ухо зайца, а её взгляд также дрожал. — Смог что? — Джеймс глотнул ком в горле и сжал дверную ручку. — Оправиться от потери… — на выдохе произнесла Соколова, и её щеку разрезала слеза.       Барнс сдержался от желания избавить её от этого следа. Проведя языком по нижней губе, он понял, что соврать ему не удастся. Мужчина отрицательно покачал головой. — Я не смог.