Different Kinds of Dysfunctional

∱∱∱

      Атсуму мог подумать, что после того, как они с Сакусой переспали, все остальное станет проще.       Но он ошибался. Так мучительно ошибался.       — Оми-кун, ну давааай, — сказал он, практически мурлыкая и изо всех сил стараясь не вторгнуться в личное пространство Сакусы, — ты буквально довел меня до забвения две недели назад. Я не знаю, почему ты даже не хочешь сесть рядом со мной.       Сакуса с неприязнью сморщил нос. Он отодвинулся немного дальше, как будто существование слишком близко к Атсуму вызывало у него отвращение. Может, так и было. Хотя он вел себя именно так большую часть времени.       — Я никогда не говорил, что не хочу сидеть рядом с тобой.       — Тебе не нужно говорить это. Я не тупой.       Сакуса вскинул брови. Он ничего не сказал, но и не нужно было. Так ли это? — эхом отозвалось в голове Атсуму голосом Сакусы.       — Ты вздрагиваешь каждый раз, когда я приближаюсь к тебе, — сказал Атсуму.       — Потому что ты отвратителен.       — Тогда почему ты переспал со мной?       — У меня было кратковременное помутнение.       Атсуму нахмурился, глядя на него.       — Так, значит, ты говоришь, что не сделал бы это снова?       Сакуса бросил Атсуму неопределенный взгляд, но не ответил. Это было то, что больше всего беспокоило Атсуму в Сакусе. Атсуму любил говорить, чаще, чем следовало бы, вообще о чем угодно. Сакуса мог часами сидеть в тишине, и это было утомительно, потому что Атсуму отчаянно хотел знать, что происходит в его голове.       Конечно, это не были приятные мысли об Атсуму, это уж точно.       Сакуса насторожено посмотрел на напряженное лицо Атсуму и отодвинулся немного назад. Его локоть ударился об подлокотник дивана. Больше ему некуда было отступать.       Они были в квартире Атсуму, и это было чудом, что Сакуса вообще согласился прийти сюда. Атсуму думал, что это было благодаря тому, что он неоднократно обещал, что тщательно очистит каждую поверхность, и даже отправил фотодоказательства сообщением накануне. Он пытался придумать вескую причину, чтобы пригласить Сакусу. Они должны были обсудить последний матч, разработать стратегию на следующий и обсудить некоторые трюки, которые они хотели попробовать.       Но все это они делали на тренировке с командой почти каждый день, и веских причин, чтобы встречаться для этого тет-а-тет, не было. Особенно в квартире Атсуму.       — Я даже не пытаюсь переспать с тобой прямо сейчас, — сказал Атсуму, отодвигаясь назад и давая Сакусе чуть больше пространства, — ну, я бы не отказался. Типа… я нравлюсь тебе, не так ли? Ты трахнул меня, так что я должен хоть немного тебе нравиться.       — Эти две вещи могут быть взаимоисключающими.       — Да, но ты согласился прийти ко мне в гости, — сказал Атсуму, указывая на небольшую комнату, — ты никогда не делал этого раньше, и я знаю, что не ходил в гости ни к кому из наших сокомандников. Я всех спросил.       — Ты ненормальный.       Атсуму проигнорировал это.       — Исходя из этого, я нравлюсь тебе, — он сказал это с абсолютной уверенностью, но потом заколебался, — …верно?       — Я пришел сюда не для того, чтобы потешить твое эго, — сказал Сакуса. Он сидел, скрестив руки на груди и вжавшись в угол дивана настолько далеко, как только мог.       — Тогда почему ты пришел? — ухмыльнулся Атсуму, — чтобы потешить что-то еще?       — Я ухожу, — Сакуса уже был на полпути к двери, прежде чем Атсуму, спотыкаясь, вскочил и последовал за ним.       — Нет, подожди. Окей, это было слишком. Извини. Но не уходи. Я больше не буду поднимать эту тему, клянусь.       Взгляд Сакусы был впечатляющим, но Атсуму привык к нему, когда они присоединились к одной команде. Он больше не разрезал его пополам, не заставлял чувствовать себя грязью на подошве ботинка Сакусы.       Теперь этот взгляд заставил его почувствовать что-то другое — что-то, что напомнило ему ночь двухнедельной давности, когда он лежал под Сакусой, обнаженный и уязвимый, и трепетал от того, что Сакуса вообще думает о нем в этом смысле.       Конечно Атсуму всегда был заинтересован Сакусой. Он никогда не позволял себе слишком много думать об этом, потому что Сакуса был далеким и недосягаемым, и он знал, что у него никогда не будет и шанса.       Но теперь он думал, что, возможно, он был, хоть и чертовски маленький. Сакуса ничего не сказал, но и не ушел. Это было обнадеживающе. Атсуму учился слышать в молчании Сакусы то, что он обычно слышал в голосах других людей.       — Мы можем просто потусоваться вместе, — сказал Атсуму. Он прислонился плечом к стене, стараясь выглядеть небрежно, — поговорить или что-нибудь в этом роде. У меня есть телевизор. Или мы можем заказать еду, или… или все что угодно, что ты захочешь сделать.       — Ты не поэтому пригласил меня к себе.       — Конечно поэтому. Я просто хочу, чтобы ты побыл рядом, понимаешь? Потому что мы друзья или… как скажешь, — Атсуму не знал, действительно ли это было так, но Сакуса не стал поправлять его.       — Так значит, если я снова сяду на этот рассадник бактерий, — сказал Сакуса, — ты оставишь меня в покое.       — Извините, но это великолепный диван. Я украл его у Осаму в последний раз, когда он переезжал, и я полностью обработал его сегодня утром, чтобы не было микробов или чего-то еще, — гордо ответил Атсуму. Он приложил усилия и хотел, чтобы это было оценено по достоинству, — и да, я оставлю тебя в покое. И все время буду оставаться на своей стороне. Клянусь.       Сакуса посмотрел на него так, словно не верил ни единому слову. Но молчание не было бескомпромиссным, поэтому Атсуму подумал, что еще чуть-чуть, и Сакуса согласится.       — Хорошо, — сказал Сакуса, — выбирай фильм. Если он будет ужасным, я уйду, — он развернулся и направился в самый дальний конец дивана, а Атсуму торжествующе потряс кулаком.       Затем он понял, что Сакуса все еще смотрит на него, и попытался обыграть это так, будто вообще ничего не было.       Атсуму плюхнулся на диван, демонстративно держась с другого его конца — подальше от Сакусы. В идеальном мире они бы сидели намного ближе, но мир не был идеальным, и это было чудом, что Сакуса вообще был здесь. Атсуму возьмет от этого все, что только возможно. Он прокрутил список фильмов, поглядывая на Сакусу каждый раз, зависая над своим выбором, пытаясь оценить его реакцию. Лицо Сакусы не менялось, но Атсуму понимал, что может прочувствовать различные уровни отвращения, исходящие от него. Он остановился на том, о чем никогда не слышал — фильм относился к саспенс жанру, и когда Сакуса не ушел сразу, решил, что сделал хороший выбор.       Они сидели в неловкой тишине на протяжении 50 минут. Это могло бы продолжиться, если бы Сакуса не повернул свою голову к нему и не сказал:       — Прекрати пялиться на меня.       Атсуму не осознавал, что делал это. Он вновь сосредоточил свое внимание на экране телевизора и ответил:       — Я не пялюсь.       Сакуса выдохнул, но ничего не сказал.       Время тянулось. Суть сюжета Атсуму упустил где-то в первые полчаса, поэтому он понятия не имел, что происходит. Было слишком много скачков времени сначала вперед, потом назад, и он все время забывал, какой сейчас должен быть год.       — Если тебе неинтересно, — сказал Атсуму, — мы можем посмотреть что-нибудь другое. Это не проблема.       — Нет необходимости. Это интересно.       Брови Атсуму поползли вверх. Он скептически посмотрел на Сакусу.       — Шутка, — сказал Сакуса, — выключи его, это ужасно.       Атсуму рассмеялся и только тогда понял, насколько он был напряжен. Его скованность растаяла, когда он выключил фильм и протянул пульт Сакусе, который не протянул руку в ответ, чтобы взять его. Атсуму положил его на пустую диванную подушку между ними.       — Тогда выбирай сам, — сказал он. Он откинулся назад, заложив руки за голову, и ухмыльнулся Сакусе, — я не знаю, что тебе нравится.       — Мне не нравятся фильмы, — сказал Сакуса. Его руки все еще были скрещены на груди, но уже не плотно, как раньше. Сначала, когда он впервые сел сюда, его спина была слишком прямой, как будто он боялся, что если расслабится на диване Атсуму, то тот поглотит его целиком. Его осанка была по-прежнему прекрасной, как и обычно, но плечи немного опустились. Он выглядел так же, как когда ему комфортно, но все равно не до конца. Но Атсуму все же подумал, что это прогресс.       — Тебе нужно было сказать, — Атсуму подтянул к себе колено, продолжая держаться на расстоянии, — мы можем заняться чем-нибудь еще.       — Например?       Атсуму попытался придумать, что бы такое сказать, чтобы это не звучало слишком двусмысленно. Это заняло у него больше времени, чем следовало бы.       — Я взял у Саму Playstation, когда был у него в гостях последний раз. Тебе нравятся игры?       — Не особо.       Атсуму нахмурился, запрокинул голову и уставился в потолок.       — Ух… Ты любишь карточные игры? Мы могли бы поиграть… — он прикусил язык, заставляя себя не сказать покер на раздевание, — ммм… Блэкджек? Или… что-то в этом роде.       Взгляд Сакусы был пустым.       — Ты слишком стараешься.       — Я просто хочу, чтобы ты развлекся, — сказал Атсуму, немного беспомощно размахивая руками, — если ты умрешь тут от скуки, то никогда не вернешься!       — Ну, будет больше шансов, если ты не будешь расстроен, — добавил Атсуму, — Ну же. Чем тебе нравится заниматься? Что угодно.       Сакуса устроился поудобнее. Атсуму был до смешного доволен этим.       — Обычно я смотрю новости, — ответил Сакуса, — или игры других команд. Или читаю.       Атсуму мог вынести только один из этих трех вариантов.       — Понял. Тогда матч Red Falcons. Они играли вчера, когда у нас была тренировка, так что я еще не смотрел его.       Сакуса ничего не сказал, но его глаза были устремлены на телевизор, и эта тишина казалась не такой уж плохой.       — Хочешь каких-нибудь закусок или чего еще? — спросил Атсуму, — Или мы можем что-нибудь заказать. Неважно.       — Я поел до прихода.       Атсуму пожал плечами и поднялся с дивана, чтобы пошарить на кухне. Он вернулся с пакетом миндаля, и Сакуса свирепо смотрел на него каждый раз, когда он хрустел им. Но в конце концов, после нескольких попыток, Сакуса сдался и взял орешек из пакета. Атсуму удивленно моргнул, но быстро отвел взгляд, прежде чем Сакуса снова бы поймал его на разглядывании.       — Он хорош, — сказал Сакуса, смотря на экран, — твой друг Аран.       — Да, так и есть, — ухмыльнулся Атсуму и отложил миндаль в сторону, поджимая под себя ноги, — хотел бы я, чтобы мы были в одной команде. Мы отлично справлялись вместе в старших класса, — мгновение спустя он поспешно добавил, — не то чтобы я предпочел бы его вместо тебя. Нет. Ты лучший нападающий, который у нас есть, Оми. Ну, Бокуто тоже очень хорош, очевидно, но ты…       — Хватит разговоров, — сказал Сакуса, не смотря на него, — тебе не нужно делать мне комплименты.       Атсуму обдумал это. Он повернулся лицом к Сакусе, на его губах появилась ухмылка.       — Почему нет, Оми-Оми? Ты не хочешь слышать о том, насколько хороши твои удары? Или о том, как ты можешь сломать человеку шею своей подачей, если попадешь в него? Или о том, что я был чертовски зол, когда впервые увидел, как ты играешь, потому что не понимал, как ты смеешь быть таким чертовски хорошим и не быть в моей команде, чтобы пробивать мои пасы?       Сакуса отвернулся от телевизора, его взгляд был безэмоциональным.       — Ты не сможешь завоевать меня комплиментами, Мия.       — Я и не пытался, — сказал Атсуму, все еще ухмыляясь, — в этом нет необходимости. Ты в моей квартире. Я уже выиграл.       — Тогда я ухожу.       — Подожди!       Сакуса уже наполовину поднялся с дивана, когда Атсуму попытался удержать его. Сакуса замер, но Атсуму в последнюю секунду отдернул руку, едва не свалившись на пол, когда отступил. Он моргнул, глядя на него, опускаясь обратно на свою сторону дивана.       — Извини. Я слишком увлекся. Не уходи, Оми. Я просто шутил. Я прекращу, если ты останешься.       Сакуса изучал его достаточно долго, чтобы Атсуму подумал, что он точно уйдет.       Но Сакуса снова опустился на диван, и следующий вздох Атсуму принес ему облегчение.       — Почему ты вообще хочешь, чтобы я остался? — спросил Сакуса, — ты можешь сидеть здесь и смотреть матч в одиночку.       — Ну, да, но лучше, когда ты здесь со мной. Ты хорошая компания.       — Нет, — безучастно сказал Сакуса, — это не так.       Атсуму пожал плечами.       — Конечно это так. Мне нравится, когда ты рядом.       Сакуса поморщился. Обычно это происходило, когда он испытывал отвращение, но Атсуму думал, что сейчас все по-другому. Он выглядел озадаченным.       — Почему?       Первым побуждением Атсуму было сказать что-нибудь глупое, потому что это было легче, чем быть серьезным. Но Сакуса смотрел на него достаточно пристально, чтобы Атсуму почувствовал себя очевидным.       — Я уже сказал, — Атсуму снова пожал плечами, переместившись, чтобы подтянуть колени к груди, — мне нравится, когда ты рядом, Оми, — Атсуму обратил свое внимание на телевизор, хотя матч интересовал его меньше. Он был больше сосредоточен на том, что все еще чувствовал сверлящий взгляд Сакусы на себе.       — Прекрати пялиться на меня, — сказал Атсуму с кривой улыбкой, повторяя слова       Сакусы, сказанные ранее.       — Я просто пытаюсь понять, что с тобой не так.       — Спроси Саму, он составит тебе список.       Сакуса поерзал и откинулся на спинку дивана. Атсуму бросил взгляд в его сторону, чтобы убедиться, что он больше не пялится, и был немного разочарован, обнаружив, что это так.       Атсуму обхватил руками колени и снова сосредоточился на матче. Он уже знал, что команда Арана победила, но наблюдать за их победой было совсем другим, чем просто знать. Сакуса был прав. Аран был превосходным игроком. Атсуму действительно хотел, чтобы они снова оказались в одной команде.       Но он был серьезен, когда сказал, что не променяет Сакусу на него. Он не променяет Сакусу ни на кого, и не только потому что он был лучшим доигровщиком в команде.       — Если я воспользуюсь твоей ванной, заражусь ли я какой-нибудь смертельной болезнью? — спросил Сакуса.       — Нет, только несмертельной.       — Это утешает, — Сакуса встал и пересек комнату, чтобы исчезнуть в маленькой ванной комнате Атсуму. Он смотрел ему вслед, все еще немного ошеломленный тем, что Сакуса вообще согласился прийти.       Он задавался вопросом, согласится ли он когда-нибудь вернуться. Атсуму придется придумать что-нибудь получше, чтобы Сакусе не было скучно.       Через несколько минут и, вероятно, яростного мытья рук (Атсуму купил новое мыло ранее в тот же день — такое, которое Сакусе нравилось больше всего) Сакуса вернулся. Он подошел к дивану и, поколебавшись, снова сел. Но не в самом дальнем углу, где он ютился ранее. Он сел в центре, достаточно близко, чтобы Атсуму мог протянуть руку и провести кончиками пальцев по сильному, стройному изгибу его предплечья.       Глядя прямо перед собой, Сакуса сказал:       — Если ты скажешь хоть что-то, я уйду.       Атсуму спрятал ухмылку в коленях и не сказал ни слова.       Так они просмотрели большую часть матча, сидя достаточно близко, чтобы Атсуму мог чувствовать Сакусу. Это было похоже на покалывание под кожей, на зуд от желания прикоснуться к нему, почувствовать его тепло под кончиками пальцев.       Атсуму никогда в жизни так сильно не хотел прикоснуться к кому-то. В этом была ирония — Атсуму хотел прикоснуться к единственному мужчине в своей жизни, который запрещал, чтобы его касались.       Было бы проще с кем-то другим. С кем угодно.       Но Атсуму никогда не соглашался на то, что было легко.       — Эй, Оми?       — Что?       На заднем фоне послышалось радостное ликование. Видимо, одна из команд забила. Атсуму не знал, потому что не смотрел на экран.       — Если ты когда-нибудь решишь, что поцеловать меня может быть не самым худшим, что ты когда-либо делал, дай мне знать.       Сакуса взглянул в его сторону, но тут же отвел взгляд, когда обнаружил, что Атсуму уже уставился на него.       — Ну, я имею виду, ты уже переспал со мной, — непринужденно сказал Атсуму, — по сравнению с этим поцелуй должен быть…       — Каждый божий день, — сказал Сакуса, перебивая его, — ты заставляешь жалеть меня об этом еще немного больше.       — Ты это серьезно? — Атсуму продолжал смотреть на него.       Сакуса не ответил.       Атсуму решил, что это значит «нет».       Между ними снова воцарилось молчание, и Атсуму подумал, каково это — держать Сакусу за руку. Наверное, так же, как и любого другого, но почему-то Атсуму был уверен, что это будет ощущаться иначе. Лучше. У Сакусы были длинные, тонкие пальцы. Атсуму подумал, не длиннее ли они, чем у него. Он задавался вопросом, есть ли у Сакусы мозоли как у него, и также ли легко ломаются его ногти. Он задавался вопросом, не сухие ли у него ладони из-за частого мытья.       — Знаешь, я почистил зубы, — сказал Атсуму, продолжая изучать руки Сакусы, — перед тем, как тебе прийти. Я могу почистить их еще раз. Я не против.       — Заткнись, Мия.       Атсуму подчинился, но не без усилий. Он любил поговорить, особенно когда был встревожен. Это был защитный механизм, который превратил его экстраверсию в определяющую часть его личности.       На экране Аран нанес точный удар прямо по краю площадки соперника. Он вскинул кулак, и хотя Атсуму не мог услышать его крик, он отчетливо слышал его в своей голове.       Но не так отчетливо, как голос Сакусы, который произнес:       — Только один раз.       Атсуму медленно сел, его ноги снова опустились на пол. Он повернул голову, чтобы посмотреть на Сакусу — осторожно, как будто стараясь не спугнуть дикое животное.       — Что?       — Ты слышал меня.       — Я думаю, да, но, возможно, это была слуховая галлюцинация.       — Только. Один. Раз, — Сакуса сказал это, не глядя на него, но его глаза не были сосредоточены и на телевизоре.       — Хорошо. Один раз. Принял.       — И не трогай меня. Я буду трогать тебя.       Крошечные искры вспыхнули во всех нервных окончаниях Атсуму.       — Да. Конечно, — его голос звучал немного тонко, — как скажешь, Оми.       Казалось бы, с огромным усилием Сакуса пошевелился, повернувшись лицом к Атсуму. Он смотрел на него с тем же задумчивым выражением, которое появлялось у него, когда он оценивал траекторию удара.       — Закрой глаза, — сказал Сакуса.       Атсуму почти отпустил комментарий по этому поводу — что-то остроумное, саркастичное и, вероятно, неуместное. Но он боялся, что даже малейшая ошибка заставит Сакусу передумать, поэтому он оставил все комментарии при себе и закрыл глаза, как ему было сказано.       Атсуму задержал дыхание. Его губы покалывало в предвкушении, и он задавался вопросом, серьезен ли Сакуса или просто решил подшутить, собирается ли он сидеть, сложа руки, и смеяться над Атсуму за то, что он поверил.       Но в следующий момент он почувствовал прикосновение к подбородку — легкое, кончиками пальцев, которые были прохладными, сухими и осторожными. Атсуму втянул воздух. Он слегка вздрогнул и чуть не наклонился к нему, но заставил себя сидеть совершенно неподвижно.       Сакуса прикасался к нему. Он делал это осознанно, и, должно быть, потому, что ему действительно этого хотелось. Другой причины не было.       Атсуму подумал, что, возможно, это даже лучше, чем секс.       Он почувствовал чужое тепло и дыхание на своих губах, и это дало ему понять, что Сакуса близко. Ближе, чем он когда-либо был. Атсуму хотел увидеть. Он хотел увидеть, насколько темными выглядят глаза Сакусы вблизи, сможет ли он разглядеть каждую его ресничку, есть ли сейчас та глубокая складка, которая часто пролегает между бровями Сакусы.       Но он держал свои глаза закрытыми, ждал и старался оставаться как можно более неподвижным.       Губы Сакусы коснулись его, едва заметно, так мягко, что Атсуму подумал, что, возможно, ему это просто почудилось.       Легкое, как перышко, прикосновение исчезло, и Атсуму подумал, что это все, что он получит.       Затем губы Сакусы снова прижались к губам Ацуму, более решительно, и это определенно не было его воображением.       Рука Атсуму дернулась к Сакусе, но он отдернул ее и вместо этого ухватился за свои штаны. Он не мог сделать что-то неправильно. Если бы он это сделал, Сакуса остановился бы, а Атсуму нужно было, чтобы это продолжалось как можно дольше. Сакуса отклонился назад, заколебался, но снова вернулся к его губам. Его пальцы очертили подбородок Атсуму, скользнули обратно к уху, пропуская длинные пряди его волос. Атсуму вздрогнул, почти заскулил, но остался совершенно неподвижен.       Когда Сакуса снова отстранилcя, он почувствовал, что это конец. Его рука упала, и Атсуму открыл глаза как раз вовремя, чтобы мельком увидеть Сакусу — так близко, что он мог разглядеть слабый намек на янтарный оттенок в почти черной радужке Сакусы.       Сакуса откинулся назад, и Атсуму уставился на него. Его сердцебиение громко отдавалось в ушах, губы покалывало, как будто он приклеил на губы салонпас.       Сакуса задумчиво прикоснулся кончиками пальцев к своей нижней губе.       — Ну? — произнес Атсуму. Его голос был слабее, чем ему хотелось бы, немного запыхавшимся.       — «Ну» что?       — Как это было?       Сакуса, казалось, на мгновение задумался прежде, чем сказать:       — Ничего особенного.       У Атсуму отвисла челюсть. Он начал было протестовать, но возмущения замерли у него на языке, когда он понял, что в уголках рта Сакусы появилась легкая усмешка; не совсем улыбка, но почти. Он присмотрелся внимательнее, и ему показалось, что на скулах Сакусы появился слабый румянец. Атсуму не думал, что он был у него до их поцелуя.       — Тогда давай попробуем еще раз, — сказал Атсуму. Он подтянул под себя колено и сел немного выше, — пока это не станет чем-то особенным.       — Я сказал тебе только один раз.       — Все в порядке, если ты соврал, — ответил Атсуму, — я никому не скажу.       На фоне все еще шел матч, и, судя по внезапному взрыву аплодисментов, произошло что-то впечатляющее, но никто из них даже не посмотрел.       Атсуму начал наклоняться — постепенно, медленно. Он замер, немного не дойдя до Сакусы, одной рукой упершись в спинку дивана, а другую надежно прижав к собственному бедру, чтобы не дотронуться до него.       — Могу я?       Сакуса сглотнул. Атсуму заметил, как дернулось его горло.       — Я не буду трогать тебя, — сказал Атсуму, — Держу руки при себе. Клянусь.       — Я не доверяю тебе, — сказал Сакуса. Тем не менее, он придвинулся чуть ближе, не отводя взгляда от Атсуму, словно прикованный к нему.       — А стоило бы, — ответил Атсуму, — я очень надежный.       — Лжец.       — Нет, это правда. Ты можешь доверять мне во всем, Оми. Клянусь.       Сакуса, казалось, взвешивал его честность. Это заняло некоторое время — буквально несколько секунд, но они растянулись на дюжину. Атсуму ждал. Он не был терпеливым по натуре, но думал, что мог бы быть таким ради Сакусы.       — Один раз, — наконец сказал Сакуса. Его голос звучал еще тише, чем в первый раз.       — Хорошо, — Голос Атсуму был таким низким, практически шепотом, когда он наклонился ближе, — только один раз.       То, как Атсуму целовался, было более напористым, более уверенным, но все же осторожным. Он не давил, не пытался прижать Сакусу к дивану поцелуями, как сделал бы с кем-нибудь другим, не пытался уговорить его на что-то большее. Он оставлял его целомудренным, мягким, даже несмотря на то, что жаждал большего, даже несмотря на то, что хотел попробовать кожу Сакусы на вкус, пока не запомнит каждый ее дюйм.             Сначала Сакуса был напряжен, но достаточно быстро расслабился настолько, чтобы поцеловать Атсуму в ответ — его губы были податливыми, а дыхание на щеке Атсуму теплым. Было движение губ, малейшее прикосновение языка, которое послало укол жара прямо в низ живота Атсуму, а затем все было кончено. Атсуму откинулся на подлокотник дивана, остро ощущая обжигающий румянец на своем лице.       Атсуму попытался заговорить, сделал еще один неглубокий вдох и попытался снова.       — Как насчет этого? Особенный?       Кончики ушей Сакусы покраснели. Было что-то в его глазах, из-за чего они казались темнее, чем обычно, но Атсуму подумал, что, возможно, это просто у него в голове.       — Это… не было ужасно, — сказал Сакуса.       — Да? — спросил Атсуму. Что-то сжалось в его груди, и это не было неприятно. Это было наименее лестное, что кто-то говорил о его поцелуях, но почему-то это было и самое лучшее, — хочешь повторить?       — Я сказал только один раз.       — Да, но ты сказал это дважды.       — Мия.       — Ладно, ладно, — Атсуму не собирался испытывать судьбу. Он плюхнулся обратно на диван, снова выпрямившись, но его глаза все еще были прикованы к Сакусе, — но тебе понравилось это.       Сакуса не ответил.       — Что означает, что ты, вероятно, не ненавидишь меня.       — Не взаимоисключающие вещи.       — Но ты же этого не делаешь, верно? — настаивал Атсуму, — Ты не ненавидишь меня.       Сакуса посмотрел на него, задержав взгляд.       — Да. Ненавижу.       Атсуму не поверил в это. Нисколько. Он ухмыльнулся и сказал:       — Конечно, ненавидишь, Оми.       На этом они опустили эту тему. Атсуму уставился в телевизор, но не понимал, что происходит. В его мозгу было место только для одной вещи. И это был вкус губ Сакусы.       — Ты должен прийти как-нибудь снова, — сказал Атсуму через некоторое время. Он понял, что матч подходит к концу и что у него вот-вот закончатся оправдания, чтобы Сакуса оставался, — посмотрим другую игру. Или, черт возьми, я даже прочитаю дурацкую книгу, если ты этого хочешь.       — Твой интеллект продолжает удивлять меня.       — Оу, спасибо.       Сакуса скорчил гримасу, а Атсуму рассмеялся.       — Может быть, мы сможем снова поцеловаться, — сказал Атсуму, его ухмылка стала шире, — ну знаешь, для практики. Пока это не станет лучше, чем не ужасно.       — Это всегда будет ужасно, — сказал Сакуса, — потому что ты участвуешь в этом, а ты всегда ужасен.       — Это должно быть оскорблением, — сказал Атсуму, — но то, как ты это говоришь, заставляет звучать это как комплимент.       Сакуса посмотрел на потолок и снова на телевизор, так быстро, что Атсуму едва заметил, что это было закатывание глаз.       Прошло несколько минут. Игра закончилась, и «Falcons» одержали серьезную победу. Атсуму бы ликовал, если бы хоть немного следил за матчем. Но Сакуса по-прежнему был его приоритетом, поэтому он спросил:       — Но на самом деле, Оми. Ты придешь еще раз?       Сакуса поразмышлял, чтобы в итоге сказать:       — Возможно. Если в следующий раз у тебя будет приличная еда. И под этим я подразумеваю где-нибудь заказанная, я отказываюсь есть те помои, что ты приготовишь сам.       — Я предлагал заказать еды, но ты сказал, что уже поел!       — Так и было, — сказал Сакуса, — в следующий раз не буду.       Атсуму фыркнул и откинулся на спинку дивана.       — Отлично, — сказал он, добавляя в свой тон нужное количество ребячества, — если ты используешь меня только для еды, то можешь просто сказать об этом, Оми. Сакуса не ответил, но ему и не нужно было. Он знал, что Атсуму говорил это несерьезно.       Так и было. Он был не против покупать Сакусе еду, мыло, да все что угодно. Он сделает все, что он попросит.       Потому что Сакуса сказал «в следующий раз», и Атсуму подумал, что, возможно, он сделал что-то правильно.