Ночь Самайна.

      Солнце в тот день, чуть было не ослепило. Начало декабря, несильные морозы, солнечный свет, болезненен даже для обычных глаз, и уж подавно для тех, что привыкли его не видеть. Снега пока нет, лишь туман, оставляющий после себя поверхностную влагу. Холодный, пронизывающий до самых косточек туман.       Хосоку было позволено взять одеяло на прогулку, и одеть тапочки на босые ноги. Тридцать минут по мёрзлой округе, среди сухой травы, голых деревьев, и волчьего воя вдали. Тридцать минут с холодным воздухом, пробирающимся в самые лёгкие при вдохе, слыша шаги за своей спиной, похожие на стук молота по гвоздям в крышку гроба, в могильной тишине.       - позволь мне увидеть его, пожалуйста. Я просто хочу убедиться, что Нам в порядке. - больше всего Хосоку страшно, что его друга уже нет.       Всё это время он отчаянно тешил себя надеждами на то, что Намджун свободен, в безопасности, и ищет его. Но с того момента, неделю назад, когда он увидел его, такого беспомощного, обессиленного, Хо винил себя в том, что Намджун оказался в этой ситуации. "Он не должен быть здесь." Повторял себе раз за разом.       - ещё рано. Всему своё время.       - ты повторяешь это постоянно, но не говоришь, когда это время придёт. Зачем ты мучаешь меня, ты ведь делаешь это нарочно, по какому-то своему плану. Я всегда говорю тебе правду, будь и ты честен со мной, Самайн. Я не прошу свободы, я прошу возможности видеть друга, и знать, что мне делать, чтобы помочь ему, и себе. Почему тебе так нравится держать меня в неведении, если намного проще сказать, чего ты хочешь, и дать мне это сделать?       - я уже говорил, ты не помнишь? Скажу снова, когда придёт ...       - когда придёт время! Да, я понял.       - ты уже начинаешь понимать меня, это очень радует! - трудно распознать эмоции этого человека. Действительно ли он рад, или скрывает за маской фальшивой радости, неуёмную злобу.       День за днём, неделя за неделей. Распорядок стал уже более чем привычным. Книга, данная парню, действительно закончилась трагично. Кстати о концах. В конце каждой недели, душ, прогулка, и новая куколка, конец каждой второй недели, вопросы, половина тех же самых, половина новых, и возможность попросить взамен что-то.       В первую очередь, Хо выпросил видеться с другом, хотя бы по десять минут, раз в неделю. Первая встреча, прошла тихо, Намджун был без сознания все десять минут, во время второй бредил, и не узнавал друга. Самайн сказал это потому, что он перестал колоть ему наркотики, и у парня началась тяжёлая ломка, подкреплённая голодом, холодом, и антисанитарией. В следующий раз, попросил обеспечить другу лучшие условия, чтобы ему было легче отходить от навязанной зависимости.       Вот и восьмая куколка появилась, рыжая. Хосок назвал её в честь декабря, и взбесила она почему-то знатно. При виде её, парню захотелось оторвать им всем головы, с их блестящими локонами, и разломать тельца к чертям. Однако, он не мог, Самайн любит когда Хо заботится о куклах, охотнее идёт на уступки.       В последнее время, Хосок стал поправляться, снова выглядит здоровым, да и от холода уже не так прячется, как бывало раньше.       Чёрные корни проявились, их вид в зеркале, всё ещё заставляет нервничать, но теперь по другой причине, нежели раньше. Когда-то, Хо решил стать рыжим потому, что его младший братик сказал, "рыжие люди самые весёлые и храбрые". Конечно это было детским заблуждением, но в один момент, брат исчез из его жизни, и Хосоку взбрело в голову, что будучи рыжеволосым, какая-то часть брата, всегда будет с ним вместе.       Раньше, когда краска сходила, в парне возрождалось чувство потери, снова и снова. Теперь же, он отпустил его, Тэтэ больше нет. Есть Самайн, которому нравятся рыжие волосы, и когда они почернеют, его расположение может испариться, а следом и жизнь Хосока оборвётся.       Ещё не конец недели, максимум суббота, Хо точно знает, он считает по часам. Ужин уже был, на часах половина восьмого вечера, похититель зашёл в комнату с накрытым подносом в руке. Придвинул к себе табуретку ногой, сел, указал на место перед собой. Парень вопросов не задаёт, садится на пол, спиной к нему, между раздвинутых ног.       - ты же заметил, что сегодня был душ, хотя недели ещё не прошло, так? - голос Самайна звучит взбудораженно, пока он отбросив покрывальце, и сняв свои перчатки, надевает потоньше, медицинские.       - заметил. Я ждал, пока ты объяснишь, пока время придёт. - Хосок смотрит на свои часы, следит за стрелкой, не желая думать о том, что он замыслил в этот раз.       - я ценю твою терпеливость Хосок, правда. Смотри, для чего это было нужно. - закончив приготовления, протягивает вперёд небольшую миску с краской и щёточкой. - Будем красить твои корни, принарядим тебя, а потом... ууу, увидишь, не хочу испортить сюрприз. - такой восторженный тем, что несёт, прямо не может дождаться момента икс.       - интересно, твои сюрпризы обычно берут за душу. - Хо страшно, до тошноты в горле, даже думать не хочется, какую пакость выкинет псих в этот раз.       - вот увидишь, сегодня особенный день, Хосоку обязательно понравится! И ты сможешь повидать Намджуна. - человек расчесал волосы парня, принялся за дело, аккуратно так, бережно. Хосоку ни разу не больно, и действительно надо бы радоваться, лишний шанс увидеть друга. Но почему же тогда снедает чувство внутри, что не стоит ждать ничего хорошего от человека, скрывающего своё лицо, и зовущего себя Самайном.       Час спустя, он смывает излишки краски в душевой кабинке, в то время как Самайн отошёл за нарядом. Очень рыжий Хо, не попытается сбежать, он верит достаточно в то, что его похититель достанет всех, кто парню не безразличен, тем более, у него Намджун в плену.       - Хосок уже закончил, прекрасно, а то нас уже заждались. Вот твой костюм. - человек в маске вручает парню зелёную коробку, перевязанную оранжевой лентой. Уже далеко не первый раз, стоит он голым перед этим человеком во время душа, и после, но каждый раз, противно до дрожи.       Развязав ленту, и сняв крышку с коробки, парень видит в ней, нечто оранжевое, разумеется. Самайн просто помешался на этом цвете, суёт его везде где может. Оранжевые брюки, пиджак, галстук, и зелёная рубашка, ботинки. Хосок одевается, не тормозит, хочет скорее покончить с этим фарсом, увидеть друга.       - что теперь, ты отведёшь меня к Наму?       - о да, но не совсем. Не знаю помнишь ли ты, я говорил о втором этаже, обычно там скучно, и нет ничего стоящего, но один раз в год, второй этаж преображается. Сегодня именно там всё веселье, и мы идём туда. - Самайн даже не надел свои перчатки, Хо не обращал внимания раньше, на его маленькие мазолистые ручонки, а сегодня они будто бросаются в глаза. Тёмная земля под короткими ногтями, потрескавшаяся кожа на ладонях.       Поднявшись наверх, похититель завёл Хосока в небольшую, тёмную комнатку, посадил на стул, и велел ждать. Вернулся через несколько минут.       - таак, сейчас десять ночи, как думаешь, не рано начинать праздник?!       - какой праздник, что происходит? Самайн, ты же сказал, что я увижусь с Намджуном. Где он? - похититель хорошо двигается в темноте, садится рядом с Хосоком, похоже там есть ещё один стул.       - ладно, раз тебе так нетерпится, начнём. Знаю, Хосок не любит праздники, но этот тебе точно понравится.       Хихикнув престранно, он нажимает на кнопку, видимую во тьме только ему, загорается свет, но не в этой комнате. Хосок не сразу понимает, перед ним большое, прочное, одностороннее стекло, на пол стены, которое по ту сторону, должно выглядеть как зеркало. Та сторона, и есть комната, в которой загорелся свет. Рыжему прекрасно видно теперь, и Самайна сидящего рядом, и людей в другой комнате, среди которых есть и его друг.       Ошейники на шеях, кандалы на руках и ногах, и всё это, скрепляется цепями, пристёгнутыми к полу. На каждом из них, эти цепи. На ошейниках, кандалах, механизм открывающий и закрывающий их, а пульт, в руках кукловода.       Люди стоят друг напротив друга, первые минуты закрывая глаза от болезненного света. Кроме Намджуна, Хо узнаёт ещё несколько человек, тех которых ему показывали. Блондинка, по имени Роксана, дрожащая ссутилившись. Бездомная женщина, чьё имя парень не запомнил, почему-то улыбается довольно, своими полусгнившими зубами. Седой Кортес, на удивление крепкий мужчина, с фигурным крестом, наколотым прямо на щеке. Один лысый мужчина, и ещё один восьмипалый, вероятно те, кого он не видел в тот день. Темноволосая худышка, еле стоящая на ногах, как же её звали, может Джина? И Дом, конечно, врезался в память сильнее прочих. Щурится, озирается по комнате, внимательно глядит в зеркало, будто знает, что на него смотрят. Намджун, как скала неподвижен стоит, с закрытыми глазами, можно подумать, что спит.       Самайн привстал, приблизил лицо к стеклу, а там маленький динамик. Нажимает кнопку, начинает говорить.       - здравствуйте, дамы и господа. Итак, некоторые из вас уже догадываются, что за ночь у нас сегодня, а для остальных краткое пояснение. - он отнимает палец от кнопки, и поворачивается к Хо. - Как тебе, я сам всё сделал?! Вот-вот начнётся самое интересное! - Самайн в диком восторге и предвкушении.       - что начнётся, что всё это значит, почему они в цепях? Что ты сделал, Самайн?       - смотри!       Он нажимает кнопку динамика вновь, и начинает речь.       - у правой стены, вы могли видеть богато накрытый стол, с роскошными явствами, отделённый от вас пуленепробиваемым стеклом. - Хосок даже не обратил внимания на такую огромную деталь, бросающуюся в глаза своей неуместностью, увлечённый пленниками. - На каждом из вас цепи, с механическими замками, которыми управляю я. Задача ваша проста. Когда я, открою замки на двоих из вас, эти двое сразятся друг с другом. В бою можно использовать всё то оружие, что находится перед вами, на полу. - то, что Самайн назвал оружием, на деле разные инструменты, грабли, лопаты, вилы, молотки, пила, и прочие подобные им. - Драться нужно до тех пор, пока один из вас не умрёт. Перед победителем, опустится стекло, и он или она, сможет насладиться угощением вдоволь, пока сражаются остальные. И с праздником вас друзья, да будет пир!       В то время, как одни непонимаще смотрят на прочих, другие усмехаются зверски, Кортес лишь устало вздыхает.       - новый гоод! - орёт бездомная женщина, и смеётся, словно бесами одержимая. Похоже она в предвкушении, прямо как организатор этой вечеринки.       - ты же не сделаешь этого, правда? Не делай этого Самайн. Нельзя заставлять людей драться на смерть, за еду. Ничего из этого нельзя делать.       - Хосок так наивен, так добр. Я занимаюсь этим уже не первый год. Хочешь знать зачем? - он держит в руках пульт, который достал из ящика тумбы рядом.       То, что монстр, похищающий людей, готовый убивать их, держать в неволе, обращаться как с животными, и получать от этого удовольствие, способен принудить людей сражаться друг с другом, убивать друг друга за еду, не должно удивлять. Есть ли предел его жестокости? На что ещё он способен?       Кажется Хосок пытался приручить чудовище, но только глубже залез к нему в пасть.       - приму твои красноречивые взгляды за ответ "да". - Самайн продолжает, люди в той комнате дрожат от страха и холода, находясь в неведении, но он никуда не спешит. - Люди, всегда хотят мяса и зрелищ. Чем больше им даёшь, тем больше они требуют. Толпа беснуется, и рвёт на кусочки каждого, кто встанет на её пути. Ведь не зря же гладиаторские бои, были так популярны. Что может быть лучше, чем наблюдать за тем, как люди с оружием в руках, рубят друг друга на части, чтобы выжить, превращая песок под ногами в кровавую баню, а то, что было недавно человеком, в месиво с поломанными костями и черепами?! И лишь самые отчаянные, и сильные в итоге выживают, и обретают свободу, но жить как люди, они уже не могут. - схватил рыжего за плечи, притягивая со стулом вместе ближе к себе, не отвлекаясь на то, как сильно сжимает их, и делает ему больно.       - я всё равно не понимаю, зачем? Это твои гладиаторские бои, но зрителей ведь нет. Зачем ты это делаешь? - Хосок злится, и начинает думать, что стоило убить его, когда была возможность.       - оо, зрители есть, посмотри вон туда, - отпускает парня, и показывает указательным пальцем в углы другой комнаты, где расположены камеры наблюдения. - в прямом эфире смотрят, и из года в год, их всё больше и больше. Самые разные люди, всех мастей и возрастов, и они платят за это зрелище, боснословные деньги.       - всё ради денег! Не думал, что ты настолько банален. - с издёвкой выговорил Хо, вновь переводя взгляд на друга.       - ты не понимаешь? Это всё ради того, чтобы показать какие люди гнусные, мерзкие твари, хуже склизких червей, обитающих в земле. Все они, без исключения! Те что сражаются, и те что смотрят на это. - Самайн повышает голос, вскакивает со стула, и за локоть тащит парня ближе к зеркалу. - На что они готовы, ради ублажения своих пороков, ради достижения целей?!       - тогда почему я не в цепях, почему здесь, а не там? - губы трясутся произнося слова, Хосок знает, что не выживет в драке если окажется там.       - всему своё время. - сейчас эти слова звучат особенно сковывающе, обретают смысл. Всё, что делает Самайн, проверка, попытка выявить в Хосоке ту самую порочность, доказать свою правоту. - Добавим стимула битве, драться за еду уже не так оригинально, а вот за свободу... - похититель снова нажимает кнопку динамика, наклоняется к нему. - Внимание, тот из вас, кто сможет выжить в трёх сражениях, получит не только угощение, но и свободу.       Люди в цепях оживились, начали оглядываться на своих противников, выискивать слабые стороны, а иные лишь сильнее сжались, и казалось уже сдались.       - если ты устраиваешь это, раз в год, они должны не умирать три года подряд, чтобы получить свободу. Это же невозможно, ты не отпустишь их, никого из нас не отпустишь.       - ну не скажи, предыдущие победы тоже считаются. Кортес и Вирджиния, могут стать свободными уже завтра, если одержат сегодня победу, а ШиХёку нужен будет ещё один год.       - сколько людей здесь погибло? - сам вопрос, каждая секунда ожидания ответа, да и вовсе вся ситуация, вводят в состояние глубокого желания исчезнуть с лица земли, не просто умереть, а испариться, упасть в жерло вулкана.       - зачем задавать вопросы, на которые ты не хочешь знать ответы?! Хосок же не глупый. Хочешь выбрать, кто будет драться первым? - неужели Самайн думает, что делает этим одолжение? Звучит именно так. Хосок машет головой, закрывает глаза, и отворачивается. Хоть бы не стошнило. - Как знаешь, ты мог бы выбрать противника для Намджуна, и облегчить его участь, буквально спасти жизнь. Но смотреть всё равно придётся. Сядь!       Слишком поздно дошло, насколько роковой ошибкой, может обернуться отказ. Но и обречь кого-то на верную смерть, поставив против неравного соперника, может именно этого Самайн и ждал? Плохо ли желать спасения своего друга, зная что оно приведёт к чьей либо смерти?       Хосок садится на стул, и смотрит как было велено. Недолго думая, человек в маске берёт пульт в руку, и нажимает две кнопки. Механизмы срабатывают на замках восьмипалого мужчины, и седого Кортеса. Последний произносит несколько слов из молитвы, разминая мышцы, в то время как первый сразу же бросается к маленькому топорику.       - пускай первыми, сразятся титаны нашей арены!       Цепи сброшены, битва началась. Кортес не берёт в руки "оружие", и лишь уворачивается в начале от замахов восьмипалого мужчины, ростом ниже него на пол головы, так же довольно крепким. Такое чувство, будто Самайн намеренно приводил бойцов в форму, ради этой кровавой ночи.       Видя картину со стороны, становится ясно, кто из пленников первый год здесь, а кто уже знает, что к чему. Темноволосая девушка садится на пол, закрывая голову руками, и качается маятником, вперёд назад, сходя уже сума. Лысый явно наслаждается зрелищем, судя по его зарождающейся улыбке. Вирджиния выкрикивает слова поддержки восьмипалому, выбрав в нём своего фаворита, будто на лошадь в забеге ставку сделала. Блондинка пытается выбраться из цепей, прижимается к полу, когда появляется опасность, что борящиеся попадут по ней. Дом наблюдает за всеми остальными, не переставая озираться, кажется ищет выход, не оставляет надежды выбраться раньше, чем придётся сражаться насмерть. А Намджун крепко сжимает свои руки в кулаки и челюсть, Хосок видит в нём страх, в том как он пытается унять дрожь в руках.       Восьмипалый начинает уставать, взмахи топориком, с каждым разом всё реже, дыхание всё тяжелее, лезвие так ни разу и не коснулось седовласого. Ещё четыре рывка, Кортес останавливается, перестаёт уклоняться от атак. Ставит подножку противнику, тот валится спиной на пол. Седой бьёт по лицу, прежде чем тот опомнился, подтягивает самый массивный молот, немногим меньше кувалды, и с размаху наносит удар по голове. Одного оказалось вполне достаточно, чтобы проломить череп, и мозги вытекают.       Кортес отпускает рукоять молота, сплёвывает ошмётки плоти, попавшие ему в рот. Стекло перед правой стеной опускается, седой неспешно направляется к нему, и садится за стол.