Пятьдесят восемь локтей

      - Пятьдесят один, пятьдесят два…       Окраина Либерио, как никогда, казалось, рано укрылась тёплыми сумерками и словно бы давала своему немногочисленному населению приказ отложить труд до завтра и отправиться ко сну. Порозовевший горизонт постепенно сменял румянец на прохладную бледность апрельского вечера, отдающего дымом от костров и свежескошенной полевой травой.       Недалеко от двухэтажного дома, обнесённого совсем новым каменным забором, суетилась маленькая девочка. Угольные длинные волосы были нещадно спутаны, одежда выглядела совсем изношенной, а в её ярко-зелёных глазах с кошачьей хитрецой и проворностью то и дело скакали искорки. Слегка высунув язык и нахмурив брови, девочка что-то сосредоточенно считала:       - Пятьдесят шесть, пятьдесят семь, пятьдесят… восемь! Она вскочила и начала то энергично подпрыгивать, то кружиться, а после и вовсе свалилась на одеяло из кислицы и одуванчиков. Ей необходимо было отдышаться.       - Эрена! Боже, что за непоседа! Эрена, ты здесь?       - Да, мам, уже иду! – с этими словами девчушка сделала кувырок назад и вскочила на ноги, выпрямившись и разведя руки в стороны.       - Я тебя повсюду ищу, тебе уже пора домой, скоро стемнеет, – Микаса внимательно осмотрела дочь и вздохнула: - Что опять с твоей одеждой? Я же просила тебя быть внимательнее. И почему у тебя такие грязные руки?       - Мама, я посчитала, и оказывается, я пробежала целых пятьдесят восемь локтей за десять секунд! Это на четыре локтя больше, чем на прошлой неделе!       У Эрены уже второй год существовал обряд: каждый день она пробегала по паре километров, а в конце каждой недели сама себе устраивала зачёт по бегу. Девочка чертила линию на земле, а затем, заведя руку за спину и слегка наклонившись, как первоклассный атлет, со всей силы мчалась вперёд. Она прикладывала все усилия, на какие только были способны ноги восьмилетнего ребёнка, и параллельно считала до десяти. Затем останавливалась и уже тогда чертила вторую линию – линию финиша. После этого, не давая себе времени даже перевести дух, переходила к подсчёту результатов: она бежала к линии старта и словно шагала от неё по земле локтями до финиша, считая, сколько таких шагов она сделала сегодня. Если вдруг замечала, что результат с предыдущей недели не улучшился, наказывала себя десятком-вторым отжиманий.       - Я смотрю, ты делаешь успехи! – с улыбкой обнимая дочь, похвалила Микаса. – За это тебе полагается большой кусок вишнёвого пирога, который ожидает тебя дома.       - Ура, вишнёвый пирог! А я как раз проголодалась. Дом Кирштейнов, потрескивая огнём от камина, встретил одну из младших своих обитателей запахом выпечки и вина. Эрена влетела в гостиную, круша всё на своём пути, и по обыкновению своему бросилась на шею к отцу. Жан сидел в бархатном кресле и читал газету. На столике рядом стоял бокал красного вина, по всей видимости, ещё не тронутый. - Моя принцесса сегодня такая взбудораженная, - заметил он. – Наверное, снова побила свой рекорд?       - Я обошла себя на целых четыре локтя!       - Умница наша! Вот вырастешь – будешь такая же сильная и крутая, как ваша мама. Мужчина, усмехаясь, взглянул на жену. Та ничего не ответила, лишь скромно убрала за ухо прядь волос и удалилась на кухню.       - Папа, а какой была мама?       - Ваша мама всегда была героиней, такой ловкой и отважной. Помню, именно она всегда была для меня примером настоящего мужества, за это я её и полюбил.       - Жан, хватит смущать нас с детьми, - появилась в дверном проёме Микаса. – Лучше угощайтесь пирогом. Кстати, а где Мартин? Мартин, шестилетний мальчишка с русыми волосами и бледной кожей, сидел на полу рядом с книжным стеллажом и с интересом разглядывал страницы. Мальчик отличался от своей сестры всем: от внешности до своего спокойного темперамента и недетского склада ума. Несмотря на совсем юный возраст, он уже в совершенстве владел умением читать, писать и считать. -       Вот ты где, обезьянка! – застала его сестра. – Пап, он тут опять копается в твоих учебниках по истории!       - Нельзя запретить человеку познавать окружающий мир, - отозвался мальчик. – И в отличие от некоторых, мне интересно что-то кроме валяния в грязи и лазанья по деревь… Эрена с испуганными глазами приставила палец к губам, давая брату намёк замолчать. Затем она схватила его за руку и поволокла на кухню.       - Мамочка, наш Мартин сегодня немного агрессивный. Ему катастрофически нужен твой великолепный пирог. Как ты там говоришь, обезьянка? Чтобы повысить адреналин в крови?       - Серотонин… - вздохнул мальчик. За ужином каждый из семьи Кирштейнов не упускал возможности вдоволь наболтаться. Эрена, полная вдохновения, рассказывала о своих спортивных свершениях и о мечтах стать военным. Мартин же, хоть и иногда посмеивался над сестрой из-за её одержимости «мальчишескими» забавами, всё-таки внимательно слушал и вместе со всеми радовался её успехам. Сам мальчик уже чётко знал, какая судьба ожидает его: Мартин Кирштейн станет врачом и будет помогать людям.       После вишнёвого пирога с тёплым молоком и дурацких, но всеми любимых шуток Жана Микаса устроилась в углу дивана и подозвала к себе дочку:       - Эрена, смотри, у тебя в узоре есть несколько ошибок. Тут, - указала она на кусок полотна, который, сиял красными нитками знакомого японского орнамента, - стяжки получились слишком длинные, а вот тут не хватает одного элемента. Девочка сидела рядом и со скучающим лицом в одно ухо слушала замечания.       - Этот узор, - продолжала мать, - передавался в нашей семье из поколения в поколение. Когда у тебя появятся свои дети, тоже научишь их этой вышивке.       - А откуда появляются дети?       - Что?..       - Я говорю, мне нужно в туалет. Я сбегаю?       - А, конечно, возвращайся скорее. Эрена спрыгнула с дивана и умчалась из гостиной со скоростью ветра.       - Микаса, ты побледнела, - заметил Жан. – Что-то не так?       Микаса вздохнула, оглянулась и, убедившись, что детей нет рядом, рассказала:       - Каждый год, незадолго до того самого дня со мной происходит что-то странное. Меня словно начинают преследовать призраки прошлого. Мерещатся события из детства, всплывают картины…       Женщина прервалась, и по её щеке покатилась одинокая слезинка. Она закрыла лицо руками и откинулась на спинку дивана. Пяльцы с вышивкой упали на деревянный пол.       - Прошу, милая, не плачь. Это нормально, что тебе тяжело. Ты столько всего пережила, что никому и не снилось. Все мы пережили. Я понимаю, что значит для тебя этот день, я знаю, как сильно ты любила… его. Но если…       - Жан, - прервала его Микаса, - не думай об этом, прошу. Я люблю тебя и люблю нашу семью. Сейчас мы счастливы, и это главное.       - Да, но я хотел сказать, что, если тебе так будет легче, то я завтра могу сходить с тобой.       - Думаю, не нужно, - не без грусти попыталась улыбнуться женщина. – Спасибо тебе. Микаса подошла к мужу и нежно поцеловала его в макушку. Она всегда очень любила его русые волосы.       Тем временем Эрена, наконец отделавшись от наскучившего рукоделия, прошмыгнула в коридор и тихо, словно ниндзя, скрылась за крайней дверью справа. Она уже понимала, что, узнай мама про похождения Эрены в их с Жаном комнату, получит как минимум десятиминутную лекцию на тему личного пространства и «не её ума дела». Однако девочка каждый раз поддавалась своему интересу. К тому же, она очень хорошо помнила, какой завтра день, поэтому была особенно воодушевлённой. Эрена на носочках пробралась в спальню с огромным окном, выходящим на юг. Там, как всегда, царил идеальный порядок. Все вещи были сложены в шкафы или на стеллажи, мебель была протёрта от пыли, а кровать – идеально заправлена хлопковым бордовым одеялом. Среди такой чистоты, свойственной как будто всем Аккерманам, легко было заметить даже малейшее вмешательство и нарушение порядка. Тем не менее, девочка схватила тяжёлый дубовый табурет, стоявший у стола, на котором горела керосиновая лампа, и придвинула его к грузному шкафу у стены. Она чётко знала, зачем именно пришла сюда, поэтому свою шпионскую операцию провернула в мгновение ока. Девочка забралась на стул и принялась копошиться на верхней полке родительского шкафа. Нащупав наконец свою цель, она спустилась вниз и плюхнулась на мягкую кровать. В руках она держала деревянную шкатулку среднего размера с высеченными на ней инициалами «М.А.», «А.А», «Э.Й». Эрена провела пальцами по неаккуратным буквам и уже, наверное, в сотый раз расшифровала шёпотом: «Микаса Аккерман. Армин Арлерт. Эрен Йегер». Ворочая шкатулку в руках в поисках защёлки, она наконец открыла её. На колени девочки упал кусок поношенного и местами порванного трикотажа и фотография с обугленными краями. На обратной стороне фотографии стояла дата и синими чернилами была выведена надпись: «Марли. Наша первая в жизни фотография». Изображены на фото была мать Эрены с двумя самыми близкими ей людьми. Они улыбались, и, казалось, были самыми счастливыми и беззаботными на всём белом свете. В руках у всех троих были рожки с мороженым.       С момента своего рождения и до сего дня Эрена понимала, что за день - тридцатое апреля. Она буквально жила горостью за прошлое своей семьи, за наследие, которые оставили её предки, и за её родной народ. За народ Элдии. Девочка никогда не была в стране, где родились её отец и мать, но она прекрасно знала, что именно там её Родина. Каждый год двадцать девятого апреля она приходила сюда, в просторную спальню, и как будто отдавала дань памяти. Так было и сегодня. Эрена неумело намотала на шею старый красный шарф, выпрямила спину, правую руку, сжав в кулак, уверенно положила на левую сторону груди, а левую руку завела за спину. «Отдать сердце!» - раздался полный воодушевления детский шёпот.       - Эрена! Вот негодница, что ты тут делаешь? Сколько раз я говорила тебе не рыться в моих вещах?! – Дверь спальни резко распахнулась. И без того тлеющий огонёк лампы окончательно погас. Микаса вбежала в комнату, полная уже привычной сердитости. – Если не хотела вышивать, могла бы просто признаться.       - Но тогда ты бы не разрешила мне прийти сюда, - опустив глаза, ответила девочка.       Тут Микаса увидела на шее дочери тот самый шарф, который она не доставала уже год. Снова эта боль. Губы женщины сжались. Казалось, она вот-вот заплачет, но она, как никто, умела держать контроль над своими эмоциями.       - Ложись спать, Эрена, - уставшим голосом проронила Микаса и ловким движением сняла шарф с девочки. – Завтра тебе рано вставать в школу. Микаса отвела дочь в их с братом комнату. Мартин уже вовсю сопел в обнимку с каким-то учебником, который нашел в сумке у старшей сестры. Он часто засыпал за чтением, поэтому даже не успел расстелить кровать. Микаса укрыла пледом сначала сына, а затем, расчесав спутанные волосы дочки, уложила и её.       - Мама, а можно завтра я надену твой шарф, когда мы пойдём под дуб? Женщина на секунду замешкалась. До сих пор она никому не разрешала надевать её шарф.       - Конечно, солнышко. Но я тебя прошу, больше не ходи в нашу спальню без разрешения, хорошо?       - Хорошо, мама, - ответила Эрена, смотря в потолок, а затем повернулась к матери и взглянула на неё своим горящим и воинственным взглядом:       - Как думаешь, мамочка, я когда-нибудь смогу стать таким же сильным героем, как ты и дядя Эрен? Смогу ли я однажды тоже спасти мир? Микаса тревожно взглянула на дочь. Она словно всегда боялась услышать что-то подобное.       - Эрена, послушай меня. Мир больше не от кого спасать. Пятнадцать лет назад в войне погибли миллионы людей. Выжившие сделали всё, чтобы человечеству больше не нужно было бороться за существование. И я надеюсь, ты никогда не узнаешь, что значит терять близких. Я бы всё отдала за то, чтобы ты и твой брат всегда были счастливы и… свободны. Ты меня понимаешь?       - Понимаю… - девочка вздохнула и повернулась к стене. – Эх, скукота… Вот бы что-нибудь случилось…       Поцеловав дочь на ночь, Микаса вернулась в свою комнату. Жан ушёл курить сигару на улице и ещё не вернулся, так что приготовлениями ко сну женщина занялась сама. Потом она опустилась на колени, чтобы подобрать с пола и вернуть на место содержимое шкатулки. Она взяла в руки шарф и, прижав к носу, вдохнула запах. Ничего не было. Ничего, кроме затхлого запаха забытых вещей и пыли. Но только она, Микаса Аккерман, могла почувствовать в них запах его. Запах его рук, его волос, его тепла. Для неё он был здесь, рядом с ней.       - Я скучаю… Эрен, я так по тебе скучаю!