Пятьдесят восемь локтей

      Уставшая после очередной вечерней тренировки, Эрена быстро уснула. Зато утром встала на рассвете, полная сил и положительного настроя. Для сборов в школу было пока что рано, судя по тому, что в доме ещё все спали.       Стараясь не создавать лишнего шума, девочка раздвинула занавески, впустив в сонную комнату яркий, почти майский, солнечный свет, и упёрлась ладонями в оконную раму. Она щурилась от назойливых лучей и высматривала что-то вдали, ближе к городу, пока наконец не уловила в поле зрения то, чего ждала: прямо рядышком перед восходящим где-то на горизонте солнцем замаячили крошечные фигуры людей. То были крестьяне, что уже начали подготовку к сегодняшнему фестивалю. Четырнадцатый фестиваль в честь победы человечества над титанами. Этот праздник стал ежегодной традицией, которую народ Марли свято чтил. И сегодня десятилетняя Эрена должна была пойти туда уже в который раз, однако её сердце трепетало, как в первый.       - Мартин! Эй, Мартин, просыпайся! Сегодня знаменательный день, хочу посмотреть на подготовку к празднику сверху!       Мальчик сонно уставился на сестру и злобно что-то промычал, а затем посмотрел на часы рядом с окном. В ещё не прояснившихся глазах застыл немой вопрос: «Какого чёрта ты будишь меня так рано, ненормальная?»       - Ну же, вставай и одевайся, пока не проснулись мама с папой. Подстрахуешь меня, пока я маневрирую. А если будешь хорошим мальчиком, разрешу и тебе попробовать. А потом пойдём в школу.       Мартин нехотя нацепил очки и втиснулся в мятую школьную форму. Будучи ещё только первогодкой, он привык собираться в школу с маминой помощью, и, тем не менее, подозревал, что однажды настанет день стать наконец самостоятельным.       Эрена быстро оделась, кое-как завязала волосы лентой, а затем оторвала от школьной тетрадки клочок бумаги и написала: «Ушли в школу самостоятельно. Не волноваться». Потом, прокравшись по коридору к комнате родителей, оставила записку под дверью.       Уже через минуту девочка мчалась по росе, а за ней бежал, еле успевая, брат. Мартин уже не в первый раз был жертвой внезапных и странных поступков своей сестры, но ничего не мог поделать: Эрену он любил слишком сильно, чтобы отказывать. Он волновался, что, если вдруг с сестрой что-нибудь случится, он не сможет ей помочь, поэтому всегда старался быть рядом. К тому же, мальчишке уж очень сильно хотелось испробовать это импровизированное устройство пространственного маневрирования, которое Эрена соорудила несколько месяцев назад.       Запыхавшиеся, дети остановились у небольшого пруда, около которого склонялась к земле старая трухлявая ива. По скользкой траве Эрена подбежала к дереву и по выступам на коре забралась на нижнюю толстую ветку. Затем, держась за ствол одной рукой, она выпрямилась. Убедившись, что стоит на ветке надёжно, она потянулась к следующей и сняла с неё узловатую верёвку, с одной стороны привязанную почти к верхушке ивы, а с другой образующую что-то на подобии сети, с помощью которой на верёвке фиксировались ноги и туловище.       Мартин внимательно наблюдал за сестрой снизу на случай, если она вдруг упадёт. Та в свою очередь забралась на верёвку, следя за тем, чтобы туловище и ноги были крепко зафиксированы, а затем как можно сильнее оттолкнулась от дерева ногами и взмыла в воздух с громким радостным хохотом.       С высоты такого полёта весь Либерио был как на ладони. Даже с окраины Эрена отлично видела фестивальную суету: купцы раскладывали палатки с угощениями и сувенирами, крестьяне вешали вдоль улиц гирлянды с цветными флажками, а в самом центре города располагалась передвижная сцена, на которой мэр города в этот день ежегодно читал речь, а городской оркестр и хор выступали с традиционными песнями.       - Смотри, Мартин! – раздался сверху звонкий голос Эрены. – С какими почестями мы снова будем вспоминать наших героев! Жду не дождусь вечера, чтобы пойти на фестиваль!       Мартин опустил глаза. Было видно, что он не разделял радости сестры.       - Не понимаю, почему люди так веселятся в этот день. Эта победа обошлась слишком дорого, чтобы её праздновать.       - Ты чего там бормочешь? – Эрена спрыгнула на землю, толком не дождавшись, пока верёвка донесёт её вниз, и посмотрела на брата. – Ты будешь маневрировать сегодня или нет?       Мальчик поколебался несколько секунд, затем окинул взглядом свою недавно постиранную светло-серую форму, которую дополнял зелёный льняной галстук, и с неуверенным видом ответил:       - Наверное, я всё же в другой раз…       - Ну и ладно, трусишка, - девочка ещё раз взглянула на сонный город, который с высоты их холма казался как на ладони, и воодушевлённо вздохнула. – У  меня есть идея получше. Я тут вспомнила, что дядюшка Леви обещал угостить нас с тобой завтраком. Говорит, мол, умеет не только чай потрясающий заваривать, но и пироги печёт отменные. Время у нас до школы ещё есть, поэтому забежим к нему по дороге.       Такая новость немного встряхнула Мартина, и его хмурая физиономия обрела краски.       К Леви маленькие Кирштейны заходили довольно часто: как только выдавалась свободная минутка или когда проходили мимо чайного магазина «У Аккермана». В особенности частые визиты были свойственны Эрене. Она приходила навестить дядюшку Леви (так они называли его вопреки просьбам обращаться просто по имени) днём, утром или вечером – не важно. И каждый её визит заканчивался тем, что Леви в который раз рассказывал историю о том, как, спасая мир, потерял пальцы и повредил правый глаз.       Эрена любила слушать рассказы, которые не могла слышать от отца или матери. Она не понимала, почему эта тема в их семье будто бы табу, хотя каждый год они с Микасой ходят к дубу и навещают могилу дяди Эрена. Она не понимала, почему люди так мало говорят о героях, самых настоящих, отдавших свои жизни за то, чтобы сейчас они жили. Зато она много раз слышала, как и матери, и отцу по ночам снились кошмары. И пусть она никогда не спрашивала Жана, кто такой Марко, она решила смириться с нежеланием родителей говорить об их хоть и героическом, но невообразимо кошмарном прошлом.       Чайный магазин был не самым популярным местом среди жителей Либерио, но редкие посетители-гурманы знали: только здесь можно ощутить саму суть великого чайного искусства, которым владел Аккерман. Те, кто однажды зашёл в его лавку, сразу же становились там постоянными гостями. Каждая чашка горячего напитка будто бы обладала душой. Гамма вкусов магическим образом успокаивала, пробуждала самые тёплые чувства и воспоминания. И именно по этой причине гости готовы были платить любые деньги за это душевное лекарство со вкусом барбариса или чабреца. Особенно если в дополнение к нему шёл кусочек душистой шарлотки.       Эрена и Мартин, предварительно постучав, тихонько приоткрыли дверь и заглянули внутрь лавки. В нос сразу же ударил запах гибискуса. Дети поняли: Леви не спал. Он в принципе если и засыпал, то очень ненадолго, обычно устроившись в кресле с книгой в руках. Эрена считала его бессонницу некой особенностью, приобретённой ещё во времена его разведческой жизни, когда на сон времени толком не было: воин всегда должен быть начеку.       Леви сразу заметил присутствие детей. Он, как бы это ни претило его равнодушной натуре, был очень рад видеть этих резвых малышей, любил делиться с ними историями своего прошлого и видеть, с какими горящими глазами они смотрели на него. А потому из всех гостей своей лавки их он ждал больше всего.       - Ну, заходите уже, засранцы, чего встали на пороге? – раздалось из кухни. Затем показался и сам хозяин – невысокий, с повязкой на глазу и в инвалидном кресле, но с самым сильным и героичным взглядом на свете. На его лице, почти безэмоциональном, можно было прочесть целый том о той боли, которая сопровождала его с самого его рождения, о сожалениях и потерях, о поражениях и победах.       - Доброе утро, дядюшка Леви! – хором, но тихо произнесли дети уже ставшей привычкой фразу.       - Я же просил, просто Леви, не настолько я и старый, - закатил глаза Аккерман и слегка ухмыльнулся. – Я так понимаю, пришли вы сегодня сюда совсем не за очередной балладой?       - Да, дядюшка Леви, - подтвердила Эрена, - К сожалению, мы торопимся в школу, но я не забыла про обещанное тобой угощение!       - Кто бы сомневался, козявка. Что ж, тогда скорее присаживайтесь, пирог уже на подходе. Мама знает, что вы здесь?       - Да нет, они с папой не видели, когда мы ушли, спят ещё, - Эрена нахмурила брови и задала Леви вопрос, на который и сама прекрасно знала ответ: - А ты почему не спишь в такую рань? До открытия лавки же ещё целых два часа.       - Просто я вчера очень рано уснул, - Аккерман подмигнул, но нельзя было угадать, то ли он действительно подмигивал, то ли просто моргал.       - Циклоп! – расхохоталась Эрена.       - Таким засранцам, как ты, полагается чай без десерта.       Эрена деланно обиделась, но затем с энтузиазмом принялась раскладывать столовые приборы, чашки и тарелки. Она уже давно хорошо запомнила, где Леви их хранил.       - Она сегодня заставляла меня кататься на своей дурацкой верёвке, - обратился к Леви уже Мартин, - но я не согласился, ведь я не дурак, вдруг ещё упаду и покалечусь.       - Во-первых, обезьянка, - вклинилась в разговор сестра, - ты не просто не дурак, а самый настоящий зануда. А во-вторых, я же вижу, как у тебя аж коленки трясутся от желания попробовать этот полёт и тоже испытать моё УПМ.       - Да больно надо мне твоё…       - Эй, малышня, кушать подано! – перебил их перепалку Леви и поставил на стол форму с только испеченным черничным пирогом, а затем ещё принёс две чашки чая с мелиссой и гибискусом. – Надеюсь на щедрую похвалу.       Эрена, откусив кусочек горячего лакомства, расплылась в довольной улыбке, а Мартин,казалось, вот-вот замычит от наслаждения вкусом этого свежеиспечённого чуда с ягодной начинкой.       - Дядюшка Леви, мамины пироги и рядом не стояли! – вынесла вердикт Эрена.       - Ты мне льстишь, малявка, - весело ответил Аккерман, но, резко вернув себе серьёзную мину, перевёл тему.       - Ваши родители сегодня снова будут выступать с речью на фестивале?       - Да, - ответила Эрена с набитым пирогом ртом. – А разве тебя не приглашали выступить?       - Приглашали. Я отказался.       - Опять? Я ни разу не слышала речи от тебя. Почему ты единственный из участников войны, кто всегда отказывается говорить и никогда не приходит на празднование?        Леви ничего не ответил. Он несколько секунд смотрел куда-то перед собой, как будто размышлял о чём-то или делал серьёзный выбор. Затем хмуро, но очень уверенно проронил:       - Идите за мной, я покажу вам кое-что.        Мартину и Эрене пришлось оставить утреннее угощение недоеденным. Уже спустя пятнадцать секунд они оказались в маленькой коморке в самом конце дома. Это была спальня Леви. В ней пахло чистотой и одновременно как-то необъяснимо разило одиночеством.       Хозяин комнаты достал из массивного деревянного комода небольшие альбомы с фотографиями, старые учебники по истории, несколько пожелтевших чертежей, карт, рисунков и схем, свёртки каких-то документов с печатями – в прочем, всё то, что маленькие Кирштейны видели уже не раз. Но под всей этой огромной кучи бумажных воспоминаний лежало то, что было им совсем не знакомо.       - Видите это боло? Раньше такие галстуки являлись отличительным знаком для старших по должности, в частности, командиров легионов, - начал свой рассказ Леви, развернув салфетку, в которой лежало нечто похожее на брошь из зелёного изумруда, - Тот, что у меня в руках, принадлежал человеку, однажды отобравшему у меня всё, а затем ставшему всем для меня. Его звали Эрвин Смит. Он был главнокомандующим резведкорпуса ещё задолго до того, как я сошёл с пути воришки и выбрал бороться за свободу.       И Леви поведал детям историю о том, как впервые узнал, что значит терять. Как его самый заклятый враг однажды стал для него светом во тьме отчаяния. И как именно благодаря Эрвину Леви снова обрёл смысл жизни.       - Ты спрашиваешь, почему я никогда не выступаю перед толпами людей? Каждый раз, глядя на сцену, я вспоминаю его. Вспоминаю, каким искусным оратором он был, как вселял в нас веру в человечество. Он вдохновлял меня, потому что его глаза всегда горели целью, он знал, чего хочет. И каждый раз, представляя себя так же стоящим перед внимающим мне народом, я вспоминаю, каким плохим лидером был я…       Он прервался. Казалось, если в этот момент заглянуть в его глаза, в них, как в хрустальном шаре, тут же отразятся эпизоды, и его рассказ оживёт перед лицом зрителя.       - Знаете, с самого дня его смерти и по сей день меня мучает вопрос; а действительно ли, сделай я тогда иной выбор, всё не обернулось бы…так?        Дети удивлённо смотрели на Леви. Уже длительное время они слушали его, но, кажется, ещё где-то в середине рассказа уже перестали понимать, о чём идёт речь.       Леви поднял глаза на лица ребятишек и тут же понял, что чуть не наговорил лишнего. Его взгляд скользнул с недоумевающих физиономий на часы с маятником у кровати.       - Кажется, малышня, вы немного засиделись. Теперь до школы вам точно придётся бежать.       Кирштейны синхронно бросили взгляд на циферблат. Эрена судорожно забросила портфель сначала на плечи брату, а затем схватила и свои вещи. Выбегая из чайной лавки, они помахали Леви на прощание:       - До встречи, дядюшка Циклоп! Спасибо за завтрак!       Некоторое время они бежали по брусчатой тропинке, затем, поняв, что у них даже осталось время на то, чтобы отдышаться и сбавить шаг, приостановились.       Мартин задумчиво хмурил брови, а его сестра молча смотрела себе под ноги и нашёптывала какую-то старую песенку. И тут мальчик заговорил:       - Эрена, ты поняла, что имел в виду Леви?       Лицо младшего Кирштейна казалось до неузнаваемости и по-взрослому серьёзным, как бывало в те моменты, когда он сильно увлекался занудным чтивом или делал уроки, улёгшись на полу рядом со своей кроватью. Он ещё никогда не называл Аккермана просто по имени.       - Не знаю, Мартин, - глухо ответила Эрена и продолжила уже громче напевать.       - Меня насторожилиего слова о том, что «всё обернулось так».В последнее время мне кажется, что от меня что-то скрывают. Мы слышали так много, но как будто не слышали и половины. Что значило это «так»? Почему мама ведёт себя так странно, когда наступает 30 апреля?       Эрена внимательно посмотрела на брата, но через секунду её лицо окрасилось в беззаботность.       - Ты всё выдумываешь, обезьянка. Тебе стоит относиться к празднику как к празднику, а тебя всё время окутывают какие-то мрачные мысли. Дядюшка Леви наверняка имел в виду, что его прошлое принесло ему слишком много горя, и что, если бы этот...как же его…Смит выжил, потерь было бы меньше. Ладно, нам с тобой не обязательно думать обо всём этом, лучше сосредоточься на школе, в которую мы, кажется, сейчас опоздаем.       Девочка зашагала быстрее, а Мартин поплёлся за ней, всё еще погруженный в размышления.