Триединство

      Впервые Кузнечик видит его через несколько дней после первого избиения. Маленький, тихий и почти невидимый для всех. У него копна чёрных волос отливающих серым до ключиц, рассеянный взгляд голубых глаз и обноски вместо одежды. Он не держит за спиной память из Наружности, не оглядывается назад и не смотрит вперёд. У него длинная чёлка, пухлые щёки и здоровый румянец. Он не верит в будущее и почти не помнит прошлого. Он живёт настоящим и ненавидит это.       Их избивают по отдельности. Кузнечик ещё ни разу не видел издёвок в сторону новенького, но видит последствия и страх за тёмной чёлкой, дрожащие губы и впалые щёки. Слепой видел больше, Слепой слышал каждое избиение новенького, но всегда игнорировал их чаще других. Новенький пах Домом и это пугало.       Ему не дают кличку в первую неделю, вторую, а потом Кузнечик уже в Могильнике и только одному Слепому известно, что паренёк ревёт от этого неприятия Домом каждую ночь и винит в этом свой детский поцелуй с каким-то мальчиком из Наружности. Последнее слышит не только Слепой.       Они ловят его после обеда, но переглядываются ещё за завтраком, игнорируя густую манку с комочками. Место тихое и малолюдное, особенно для Дома. Сегодня там не тихо, там не малолюдно и пахнет там страхом, издёвкой и кровью.       — н-не надо, Спортсмен, пожалуйста, — у него дрожат губы, а голубые глаза рассеяно смотрят на толпу перед ним, едва различая копну светлых волос. Он даже не отбивается, боится настолько, насколько это возможно. Хламовцы смеются, сверкая кривыми улыбками без нескольких зубов у каждого.       — Крючок, тащи ножницы! Сейчас мы этого педика налысо пострижём!       — не надо, — шепчет мальчик и жмурится, чтобы не видеть. Один. Два. Три. Четыре… Счёт разбивает истошный крик.       Когда Кузнечик возвращается, новенького нет. Вернее есть, но уже не тот. В коридоре не пахнет кровью, а Слепой бледнее обычного и молчит. Кузнечика уже завлекает своими речами Волк, а идея бунта лежит в нём кажется с самого начала. Он забывает про новенького после захвата второй комнаты, не вспоминает пока красит стены, когда приходят Вонючка, Фокусник, РексоМаксы… А когда тот приходит со Слепым вспоминает и хочет громко кричать.       Перед ним мальчик с чёрно-серыми (больше серыми) волосами, подстрижен клочками, смотрит урывками голубого глаза, а лицо с впалыми щеками перекроили раз десять. У него повязка на правом глазу, и восемь рваных шрамов, которые пересекаются у лба, левой брови, уголков рта, на переносице и… И ещё много где. Может их даже не восемь, может их бесконечность.       Он прячет лицо за неровной чёлкой и держит Слепого за край кофты, будто потерянный щенок. Хмурится на Сиамцев и ещё больше скрывает лицо, глаза, всего себя. На нём уже не те обноски, но, кажется, вся одежда на нём становится таковой.       — Это кто? — дерзко спрашивает Волк, выходя в центр комнаты. А за Слепым мальчик горбиться ещё больше.       — Хламовный. Был. Теперь наш, — сказал бледный и пошёл к своему месту, оставляя жертву перед Волком. Далеко не уходит и, кажется, всё ещё на стороже.       — Ясно, — хмыкает хищник и щурится на новенького: — как звать?       — Не зовут, — хрипит паренёк и отводит взгляд. Он не знаком с Волком, но чует в нём весь Хламовник в бешеном коктейле.       — Будешь Мусором, — его ни кто не остановил. Ни кто не жалуется на клички, какими бы грубыми они не казались. В Доме грубым считается иное.       — Бесполезный, — выдыхает Мусор и кутается в свитер. Новый, но на нём он кажется тряпкой из нескольких лоскутов.       — Типа того, — говорит Волк. Паренёк не возражает. Он принимает такое правило и лезет на новое спальное место. Он не загадывает на будущее, не верит в него, но уже подсчитывает дни, когда сменит его на другое. Потому что бесполезен.       Они знакомятся утром. Мусор выходит первым и нервно оглядывается, а потом на него наезжает Вонючка и паренёк чуть взвизгивает, падает на колени и накрывает голову руками. Вонючка молчит лишь мгновение.       — Ты кто? Пришёл добро воровать? — кричит колясник, готовый к нападению.       — Н-нет. Я Мусор, меня Слепой привёл, а Волк кличку дал, — под нос шепчет тёмный и жмурится от громкого голоса.       — Хм, вот оно что. Я Вонючка! Будем знакомы, — он протягивает ему руку и пожимает, поспешно её сжимая. Мусор пытается улыбаться так же ярко, а Вонючка ловит рассеянный взгляд голубого цвета. Ему нравятся голубоглазые люди.       Они учатся дружить и жить бок обок. Мусор забывает про Волка и смотрит только в сторону Вонючки мельком и почти незаметно. Вонючка смотрит в открытую, подмечая каждую деталь, каждое движение и момент.       Мусор прячет лицо за чёлкой, отводит взгляд и грызёт кожу на костяшке указательного пальца. А Вонючка старается ловить каждый оттенок этого прелестного взгляда и не смущать владельца. Не получается и в их громких разговорах проскальзывает мгновение ужасной тишины. В эти моменты колясник придумывает другую шутку и они опять громко говорят, смеются и кричат. А Вонючка ловит взгляд Мусора и боится, что когда-то не сможет пошутить так же громко.       Он делает маску ночью, украдкой смотря на соседнюю кровать, на глаз подмечая размер. Разрез для глаза он делает побольше, эгоистично, но так ему необходимо. Берёт яркий бисер и мешает блёстки с краской. Он довольно улыбается своей подделке и сгорает от нетерпения всю ночь. Не дожидается общего пробуждения и будит Мусора на рассвете, вручая подарок.       — это, это правда мне? — тихо спрашивает паренёк и на энергичный кивок улыбается ярко, а Вонючка уверен, что куда ярче всех блёсток на маске. Он влюбляется в улыбку, сокрытую маской, и всматривается в голубое небо в прорези яркого нечто.       Мусор теперь смотрит на всех открыто и закалывает волосы на затылке. Чаще всего он смотрит на Вонючку и признаёт в себе желание смотреть только на него всю жизнь. Кажется, он забывает отсчитывать дни до смены койки.       Он дарит ему новую маску каждый год. Даже когда становится Шакалом Табаки, даже когда Мусор становится Призраком, даже когда одноглазый не выдерживает и порывисто целует Шакала, закрывая его глаза руками. Он дарит ему новую маску каждый год, ища на меняльнике лучшие материалы, прячется от всех, чтобы сделать её ещё лучше прежних.       Они прячутся вместе на первом этаже в бассейне. Призрак сидит без маски только перед ним, только с ним. Смотрит не скрываясь нежно, тихо и слишком влюблено. Шакал рисует эскизы и картинно отмеряет мерки карандашом, чтобы в один из таких дней сказать, что ничего не сходится, надо измерить точнее.       Им по четырнадцать, когда Табаки меряет лицо Призрака поцелуями. Они оба это помнят с ужасающей точностью, но потом забывают, ведь это происходит снова и снова, ведь время над ними не властно.