Триединство

      Когда появляется Македонский в Доме, Призрак видит своё неправильное отражение. Они оба боятся показать лицо, не любят когда на них смотрят слишком пристально и оба мастерски сливаются с комнатой. Пока Мак носит кофе, поспешно убирает мусор, Призрак спит на подоконнике и слегка касается макушки Македонского, нежно треплет волосы. Их ни кто не замечает, они будто в своём мирке, где встретились случайно и совсем неожиданно друг для друга. Там они одни и их совсем не волнуют взгляды других. Хотя эти другие и не замечают их.       Табаки смотрит на это исподтишка и трепетно. Сначала боится этой их связи в отдельном «мирке», а потом видит в этом что-то прекрасное. В их связи столько ласкового принятия и тихой любви, что он сам перенимает её и уже сам треплет Македонского по макушке. Мак боится такого внимания, но не отрицает своей зависимости от этой парочки.       У Призрака холодные длинные пальцы, они перебирают волосы и гладят по щеке с такой нежностью, что Табаки засыпает быстрее обычного и льнёт к этим прохладным спицам каждую ночь. Призрак улыбается и делает так всё чаще, даже утром, когда будит Шакала ненавязчивыми прикосновениями, даже в обед, когда сплетает их пальцы в замочек, даже когда кажется, захлёбывается кровью от нескончаемого кашля.       У Македонского от рук идёт невидимое свечение, яркие веснушки, кажется, источают энергию тысячи солнц. Они встречаются каждую ночь в туалете и смотрят друг на друга пристально, почти ощутимо. Мак забирает боль и умывает лицо Призрака от размазанной крови, едва-едва касаясь шрамов. А одноглазый, кажется, видит только свечение и улыбается ему. Немного надломано, но так искренне и чисто, что Мак сам тянется к нему, как Икар к солнцу. Македонский обнимает его за плечи и плачет от бессилия. Он не обжигается.       Руки у Призрака холодные, но несут удачу. Только берут они её у владельца этого маленького чуда. Он спит неспокойно, отлучается каждый час в туалет, сплёвывает железо, дрожит от любого ветра и чужого взгляда. Взгляд у него темнеет, пока он не смотрит на Шакала или Македонского. Призрак просыпается в холодном поту и бежит в ванну, а потом перебирает пальцами лицо спящего. Утром он сбегает в туалет, разбудит Табаки и подремлет у него на плече. А в обед опять переплетёт их пальцы в замочек, чтобы неожиданно быстро убежать оттуда в приступе кашля.       Призрак не успевает добежать до четвёртой. Останавливается ещё у Крыс и чуть понимает маску. Бледные руки в красном, серый отблеск глаза и тихий хрип. У него дрожь в руках, холод на пальцах и пляски в сердце. Пляски смерти.       А крысы смеются громко и улыбки у них кривые и зубов, кажется, не хватает. Призрак дрожит, когда, вглядываясь, видит светлую макушку. Почти ревёт, но пошевелиться не может. У него бесконечность рваных шрамов и бледное лицо. У него страх перед прошлым и будущим, ненависть к настоящему и незаконченный отчёт дней, когда он сменит место, потому что бесполезен.       — Блин, да с таким личиком понятно чего ты в маске шляешься       — Я бы лучше сразу, того — тянет второй голос, и Призрак чувствует в руке холодящий металл. Он уже не слушает, а руки сами ведут эту игру. Потому что они давно в железе, потому что он сам дрожит и жмурится. Считает до десяти. Один. Два. Три… Кто-то опять кричит и в коридоре пахнет страхом, издёвкой, кровью.       Они находят их в комнате. У Слепого сбиты костяшки, а у Призрака перебинтовано запястье и на коленях сломанная маска. Всё что слышит Табаки — тихие всхлипы, всё что он видит — красный, всё что он чувствует — ненависть к тем кто это сделал. Македонский уводит Призрака в ванну, а Шакал уже ищёт виновных.       Он не выходит из комнаты и не встаёт с кровати. Вжимает в себя подушку и занимает так мало место на общей кровати, что кажется, его там и нет. Призрак пропал в стенах комнаты, даже Табаки и Македонский не могут его поднять, а оставлять одного боятся. Оставлять с кем-то тем более. Почти дежурят возле него и делают новую маску вдвоём.       Потом появляется Волк. Македонский как раз уносит страх Призрака. И вот их разговор, разбивающий все его надежды. Он убегает и на следующий день сидит подле Призрака, едва касаясь его руки. А Волк смотрит своими светящимися от идеи глазами и звериным оскалом. Табаки спасает их разговорами и громкими песнями, пытается помочь. Македонский молчит и меняет бинты Призрака. Волк умирает тихо, почему-то рядом с Призраком.       Они живут с этим три дня, потом ещё неделю и ещё. Мак боится спать по ночам, но что-то идёт не так. А просыпается от холодных пальцев, бегающих по его лицу. У Призрака взгляд рассеянный и светлый, улыбка нежная, а пальцы холодные, касаются едва-едва. Словно лёгкий дождь моросит. Македонский тоже улыбается и уже не боится. Утром Шакал улыбается и почти плачет, обнимает их и целует в щёки.       Курильщик смотрит на эту троицу и чего-то не понимает. Они настолько странные, настолько разные и одинаковые, что до идеального сходятся в своих отношениях. Иногда он путает их, иногда различает с лёгкостью. Когда бывший фазан видит их впервые вместе, то забывает, как дышать. Настолько гармоничны они рядом. Курильщик вспоминает, что раньше рисовал и первое что он рисует, будучи жителем четвертой, не тонкий стан Лорда, как он хотел изначально, а эта троица. Их пересечение взглядов, их переплетённые пальцы и мягкие улыбки только для троих.       Когда Табаки болеет, Призраку не дают и маленького шанса коснуться его.       — Руки у тебя ледяные, он ещё больше раскашляется, — говорит Сфинкс и велит сидеть за столом, делать чай. Призрак хмурится и поджимает губы, но за маской не видно. Чай они делают с Маком тёплый. С молоком и мёдом. Сладкий настолько, что сводит скулы. Но Табаки пьёт и даже не морщится.       Ночью Призрак всё равно касается Шакала. Бегает подушечками пальцев по лицу, любовно обводя черты. Хмурый колясник наконец выдыхает спокойно и обнимает прохладную руку, прижимаясь всем телом. Мак походит с чашкой чая, отставляет её и ложится рядом. Проводит руками по волосам больного, поправляя и убирая с лица. Призрак свободной рукой пробегает по веснушкам на лице.       Утром их найдут в коконе одеял. Табаки проснётся первым со счастливой улыбкой и полностью здоровым. Все будут твердить про действенность именно своего метода, а Мак с Призраком сделают сладкий чай в одну чашку на троих. Так им привычней.       Курильщик рисует эту чашку со следами разных рук по бокам.       У их любви нет углов. Она у них тихая и нежная. Настолько гармоничная, что кажется невозможной. У Призрака руки холодные, у Македонского россыпь светящихся веснушек, а у Табаки улыбка яркая и нежная только для этих двоих. Для других это оскал, ледяные руки и блеклые веснушки. Они едины и милы только для себя. Потому что любовь у них трепетная и мирная.