Спасение утопающих

-Мирон, он выложил видео, — Из кухни звучит встревоженный голос Жени, которая как всегда находится в центре событий, периодически вырывая начальника и по совместительству хорошего друга из его уютного творческого мирка. Окси откидывается на спинку кресла, отвлекаясь от написания текста, и прокручивает в голове все возможные варианты. Чье видео могло так обеспокоить Женю, что она оторвала его от работы? На ум приходит только один человек. -Жиган? — Ненавистное имя зависает в воздухе, захватывая все помещение, пропитывая каждый сантиметр своим обладателем, будто тот находится сейчас рядом. Этот псевдоним слишком хорошо подходил Роме. Вор в законе. Только вот крал он отнюдь не деньги или драгоценности, а свободу, чувство собственного достоинства, последнюю надежду, не оставляя неугодным никакого выбора. Хотя нет, выбор был, и он был до ужаса прост: либо принадлежать ему, либо вовсе не существовать. И Оксимирон принадлежал. Принадлежал этому всевластному, подчиняющему все, что видит на своем пути, представителю «высшей касты криминального мира». Парень закрывает глаза, понимая, что если это то видео, о котором он думает, то все кончено. Он не знает, что именно будет чувствовать: ненависть к себе, боль от насмешек и потери репутации, которую он годами так тщательно создавал, собственную никчемность или долгожданную окрыляющую свободу. Видео было сделано давно, еще в далеком 2011. Почему Жиган решил выложить его именно сейчас? Шокк постарался? Нет, тот тоже не хотел бы, чтобы кто-то увидел события того дня. Оксимирон поеживается, ему совершенно не хочется прокручивать в памяти позорные минуты, но мозг не подчиняется и затягивает парня в трясину мерзких воспоминаний. Нет, начало дня было не мерзкое, скорее приятное и окрыляющее.

***

Мягкие лучи утреннего солнца скользят по телу, норовя поскорее разбудить парня, показать ему, какой прекрасный день он упускает. Мирон нехотя жмурится и переворачивается на другой бок, лишь бы еще пару минут насладиться сном, где у него все хорошо и спокойно, где они с Димой не ссорились, где не было вчерашнего дня. Он видит, как Шокк подсаживается к нему на край кровати, улыбается, дружески похлопывает его плечу. И никакого конфликта как будто бы и не было, не было криков на всю квартиру, не было едких слов, пропитавших Мирона изнутри, не было боли от просраной дружбы. -Ну что, Окс… я тут пивасик принес опохмелиться и… — Голос Димы глухо прозвучал где-то в глубине головы. Мирон улыбнулся — один из самых приятных снов в его жизни. Еще и это ощущение, будто прикосновения были настоящими… так не хотелось, чтобы Хинтер уходил, хотелось хотя бы на минуту представить, что они помирились, что все сказанные слова ничего уже не значили. -Положи руку назад, — Промычал Мирон, встряхивая плечами и сильнее прижимаясь к теплой подушке. Через несколько секунд он чувствует легкое прикосновение к коже спины. Парень вздрагивает от неожиданности и открывает глаза. Не сон? -Дима? — Мирон резко вскакивает с постели и удивленно смотрит на друга, точнее, бывшего друга, — Ты как здесь? Ты же должен был за Катей ехать. Она не прилетела? И вчера… Хинтер ухмыляется, рассматривая взъерошенного ничего непонимающего Мирона. Обычно он такой серьезный, рассудительный, аккуратный. А сейчас парень выглядел, словно только что пронеслось торнадо и он не успел оклематься. Еще и красноватый отпечаток одеяла на лице, который делал вид Окси более домашним и уютным. Но взгляд притягивает не столько это недоуменное лицо, сколько помятые шорты, которые показывали, насколько Мирон был рад приходу друга. -Окс, дорогой, я все понимаю, «лучше быть за СПИД, наркотики и пидарастов», но не настолько же открыто, — Дима взглядом показал на выпячивающий бугорок и ехидно засмеялся, когда Мирон тут же взял одеяло, неловко прикрывая пах. -Ой, Хинтер, иди нахуй. Будто у тебя стояка утреннего нет, — Обиженно проговорил Мирон, но потом сам рассмеялся. Уж чего-чего, а самоиронии ему было не занимать, — Ладно, давай, садись. Пиво, говоришь, принес? После вчерашнего нам точно стоит выпить и уже спокойно все обсудить. Дима в миг стал серьезным и пошел на кухню, чтобы достать посуду. Он всю ночь думал о том, как будет протекать разговор. Что нужно сказать, что следует опустить. А сейчас все буквально вылетело из головы и мысли его никак не хотели слушаться. Чокнувшись, Хинтер отпил немного пива и посмотрел на ожидающего извинений Мирона. Он отпил еще немного, а потом еще и еще. Мирон молчал — ждал. А у Димы язык не поворачивался признать свои ошибки. Даже перед самым близким человеком на всем белом свете, он просто не мог сказать, что был неправ. Он знал, понимал, что должен, ведь своей гордыней он причинял Мирону боль, он и себе ее причинял, видя, как парень страдает из-за общения с ним… но иначе не мог. -Окс, мы поссорились с Катей. Я не смог не рассказать ей о том, что было между нами, — Шокк не знал, как лучше начать, а начинать было надо — он уже практически допил все пиво. -Ты о Кате приехал разговаривать или о вчерашнем? — Мирон приподнял одну бровь, словно насмехаясь над другом. Как Дима ненавидел это выражение лица, когда тот будто видит насквозь, смотрит прямо в душу, забирается под кожу и пробирается в самые отдаленные уголки сознания. -Да, в том числе и о ней. Мы расстались. Я не думаю, что это была ошибка. Да, все, что я говорил — жуткие вещи, но я сказал их из-за того, что был в шоке, понимаешь? -Шокк в шоке! Неужели? — Резко рассмеялся Мирон. -А какой мужчина не будет в шоке, когда целуется с другим мужчиной… ладно, шути, как хочешь. Я понимаю, что это я полез и ты имеешь полное право… Перед глазами, словно в диафильме, проплывали картинки со вчерашнего вечера. «Вот они только встретились, распили пару бутылочек пива. Вот они придумывают новые строчки к песне и обсуждают какой-то нелепый фильм. Вот Оксимирон доказывает, что Вагабунд должен перерасти в настоящую империю, ох уж эти замашки его величества — короля рэпа на русском. Вот Дима высказывает свое недовольство по поводу поведения Жигана, а Мирон пытается его успокоить и донести, что лучше не провоцировать того и не раздувать конфликт. Они выпивают бутылку коньяка и уже ни о чем лишнем не думают. Хинтер восхищенно смотрит на друга. Каждый раз, когда тот выпьет, начинает говорить какие-то заумные фразы, а потом все переходит во фристайл и вот уже Мирон стоит в центре зала, баттля очередного невидимого оппонента. Как же Диме нравится эта выебистость… но тут Окси забывает, что только что говорил и обращает свой взгляд на Шокка. -Дим, у нас есть еще бутылка коньяка? Я… я хочу забыться… — Мирон шагает в сторону парня, но не рассчитывает собственный вес и грузно падает на пол. Истерично хохочет, — Дим, дай мне еще выпить, я не хочу, чтобы это ощущение заканчивалось. Я будто могу все, я будто способен на все! Шокк нежно смотрит на друга. Он понимает, что является единственным человеком, который видел Оксимирона, великого артиста, в таком состоянии. Он гордится этим, ему нравится, что он единственный знает Мирона от и до, знает все его болевые точки, знает то, как нужно себя вести с ним, знает, каким он может быть вне амплуа творца. -Окс, тебе хватит. Ты на полу валяешься уже, — Задумчиво говорит Дима. -Я говорю, дай коньяк, — Уже более ожесточенно повторяет Мирон. Эту резкую смену настроения Хинтер ненавидел всем сердцем, но вновь отказывает. Стоять всю ночь с блюющим другом, пусть тот и является Оксимироном, у него в планы не входило. -Тогда я сам возьму. Тоже мне друг называется, — Сквозь зубы шипит Мирон и пытается подняться с пола. -Так у тебя даже встать не получается. А ты говоришь, что способен на все! — Смеется Хинтер. -Способен куда на большее, чем ты, когда трезвый, — Грубо отвечает парень и предпринимает еще одну попытку встать. Дима берет бутылку светло-коричневой жижи и несколько минут рассматривает. Он знает, что Мирон прав. Все его треки — пустышка по сравнению с творчеством Окси. Но от этого только больнее. Если бы он понимал, что это стеб или подкол, то еще ладно… но это была правда, жестокая правда, которой Оксимирон ранил его в самое сердце. Даже лежащий под пьяным угаром на полу его друг представлял куда большую ценность, чем он, стоя на сцене. Хинтер подошел к парню, протянул свою руку и помог подняться на ноги. Хотелось сказать что-нибудь обидное в ответ, сделать так, чтобы Мирон начал задумываться о том, что говорит и как его слова влияют на окружающих. -Вот, бери свое пойло, алкоголик ебаный, — Рявкнул он и уже собирался уйти, когда почувствовал тяжелые руки на плечах, заставляющие его остановиться и развернуться. -Как ты меня назвал? — Глаза Мирона стреляли искрами ненависти. -Я назвал тебя алкоголиком. Мерзким алкоголиком! А что, правда глаза колет? Сколько уже ты в запое? Сколько за это время ты написал треков? Ноль! И еще мнишь себя артистом! Я хотя бы пишу, не оправдывая себя тем, что меня «покинула муза»! Ты бы знал, как жалко и никчемно выглядишь сейчас. Дима думал, что ему сейчас врежут, он даже зажмурился, боясь, что удар придется в область носа. Но никакого удара не последовало. Открыв глаза, он увидел совершенно иную картину. Мирон стоял, потупив взгляд, словно провинившийся ребенок. А по его щеке медленно скатывалась слеза. «Что я наделал! Господи, что я наделал!» — Пронеслось в Диминой голове. Хинтер лишь пару раз видел, как Окси плачет. И то от боли. Неужели сейчас он причинил парню словами не меньшую боль, чем причиняют кулаками? -Мирон, Мирон! Посмотри на меня! Ну же! Мирон! — Дима растерялся. Он совершенно не понимал, что нужно делать, а пьяное сознание подкидывало совершенно дурацкие варианты. А Мирон стоял все также, неподвижно, смотря в пол, никак не реагируя на слова Шокка. Пришлось делать первое, что пришло на ум. Пальцы Хинтера мягко прикоснулись к лицу друга, приподнимая подбородок и заставляя посмотреть на себя, заставляя услышать себя. Мирон смотрел на него болезненно. Из-за слез стеклянные светло-голубые глаза казались еще больше, чем обычно. Дима буквально чувствовал, как изнутри Мирона пожирают мерзкие демоны. Ему всей душой хотелось избавить своего друга от этих страданий, от невыносимо жгучей тоски в его взгляде. -Что я могу сделать? Как мне загладить свою вину? — Хинтер умоляюще смотрел на парня, но тот лишь пожал плечами и вновь опустил глаза в пол, — Блять, Окс, я не хотел этого говорить. Само вылетело. И ты первый начал… Но от оправданий легче не становилось. -Ты не виноват в том, что озвучил вслух мои мысли, Дим, — Сквозь боль Мирон улыбнулся и облизнул высохшие от алкоголя губы, — Я знал, что я ничтожество и до твоих слов. Просто не ожидал, что ты скажешь это вот так… так прямо… глядя мне в глаза… хотя лучше уж так, чем за спиной. Хинтер буквально ненавидел себя. Как он мог так поступить? Знает же, какой Мирон чувствительный, ранимый, как трепетно относится к своему творчеству. -Окс, я… да посмотри же ты на меня! — Дима вглядывался в это умное лицо, в то, как медленно парень поднимает свои глаза, в то, как переливается при тусклом свете лампы слеза на его острой скуле, в то, как блестят влажные губы. Сердце замирает, а кровь отливает от головы в совершенно другую часть тела. Надо попытаться сделать хоть что-то, чтобы Мирон не выглядел так опустошенно, надо шокировать его, надо… Дима быстро притягивает лицо Мирона и мягко прикасается к его губам своими. Запах коньяка будоражит сознание Хинтера — сколько Окс вообще выпил? А потом легкий привкус соли от слез, который ранит еще сильнее, чем их вид. Он словно пробует боль Оксимирона на вкус, впитывая в себя этим поцелуем. Прошла пара секунд, прежде чем Мирон осознал, что происходит, и оттолкнул от себя Шокка. -Дим, ты что, блять, творишь? — Ошарашено прошептал парень. -А что ты застыл как вкопанный? — Единственное оправдание, которое нашел сейчас Хинтер. -Ты целуешь всех, кто просто стоит? — Оксимирон до сих пор не оправился от осознания случившегося. -Ой, да пошел ты! — Дима никогда не чувствовал себя так мерзко. Он сам не понимал, зачем сделал это. Просто захотелось. Просто попытался успокоить. Просто… он быстро развернулся и пошел прочь от Мирона. -Подожди, Дим. Стой, подожди! Ты… ты гей? -Ты что несешь? Сам ты пидарас! Сука, Мирон, ненавижу тебя. Ты… ты… я ненавижу тебя! Это все ты, ты начал, ты разрушил нашу дружбу! Ты разрушил все! — Кинул Дима, захлопывая входную дверь и оставляя Оксимирона в квартире одного.» А сейчас Дима как ни в чем не бывало говорит Мирону, что это была не ошибка, что он расстался с Катей. -И как прикажете на это реагировать, мистер «я не гей, это вы, пидорасы, во всем виноваты»? — Уточнил Мирон. -Все мои слова дословно помнишь? — Хинтер раздраженно посмотрел на друга. Хотелось опять что-нибудь вспылить, но он понимал, что оно того не стоит и сейчас точно лучше сдержаться. Их разговор прервал звонок, исходом которого стала поездка на студию для записи очередного трека. В машине партнеры не проронили ни слова. Во время записи тоже говорили мало, только по делу. Домой они вернулись уже к вечеру. -Окс, я надеюсь, ты сможешь простить меня. И в качестве извинений… я привез немного травки. Расслабимся, как в лихие времена, поговорим по душам. Я не могу тебя потерять из-за того недоразумения. Мирон хотел сначала возразить, что для Шокка это явно не было недоразумением, но потом остановил себя. Им действительно стоило сейчас развеяться. Парни развалились на диване, затягивая терпко-сладкий дым в легкие и медленно погружаясь в безмятежное спокойствие. Они смеялись над нелепыми видео и рассказывали тупые заезженные анекдоты, которые в адекватном сознании даже улыбки бы не вызывали. -Окс, Окс, Окс… почему ты называешь себя Оксаной? — Сквозь очередной взрыв хохота проговорил Шокк. -Фанаты так окрестили, а я подхватил. Это угарно. А что? — Удивленно посмотрел на друга Мирон. -Не знаю. Просто иногда ты правда мне кажешься очень похожим на девушку. Такой ранимый, уязвимый… так хочется согреть тебя, успокоить, прижать к сердцу. А потом ты выдашь очередной жесткий панч и все, весь женственный образ развеивается, — Дима откинулся на спинку дивана, выпуская очередной клуб дыма в потолок. -Ты поэтому полез меня целовать? Представил, что я девушка? — Мирон спрашивал без сарказма, без предъяв, просто из любопытства. -Не знаю, Окс. Думаю, нет… а ты… тебе понравилось? — Парень выискивающе смотрел на задумчивого Мирона. -Честно? Я не понял. Это длилось пару секунд, и я был в хламину пьян. Так что даже не знаю. Я никогда не считал себя геем или даже би, но я никогда и не пробовал ничего такого, — Медленно проговорил он, поворачиваясь к Диме. -А хочешь? Хинтер видел, как красные глаза Мирона заполняются интересом и непреодолимым желанием чего-то запретного, пошлого, вредного. Он выучил этот взгляд наизусть, знал, что, когда Оксимирон смотрит так, то его не остановит ничто от погружения в это безумие. Одно движение и Окс уже оказался прижат к дивану под немаленьким весом Хинтера. Парень не сопротивлялся, лишь с непреодолимым любопытством рассматривал своего друга в такой интимной близи. Через пару минут ожидания Мирон сам приблизился к лицу Хинтера, выдыхая в его губы горький дым. Уголки рта были слегка приподняты, и Дима не смог сдержаться, чтобы не провести подушечками пальцев по щеке рядом с этими желанными губами. В груди все клокотало, разрывая внутренности на части. Бешеный стук сердца раздавался в висках, заглушая все остальные звуки. Весь мир для них исчез, оставляя только два разгоряченных мужских тела в прокуренной комнате на просиженном до дыр диване. Дима грубо прикоснулся к чужим губам, почти сразу же прикусывая их до крови, при этом нежно обнимая Мирона за шею и сильнее прижимая к себе. Они исследовали друг друга, изучали, пока наконец не услышали громкий оклик. -Пидарасы ебаные, вы еще и оглохли что ли? — В квартире кроме Мирона и Димы стояло еще около десятка мужчин, большая часть которых была в масках, с пистолетами, один парень снимал все на камеру, а того, кто к ним обращался и кто в шоке наблюдал за происходящим, друзья прекрасно знали. Рома Жиган, — Давайте, отрывайтесь друг от друга. Я пришел просто поговорить… но, видимо, одними словами это не закончится. Чтобы в моем присутствии два мужика сосались! Я бы вырезал себе глаза, чтобы не видеть этого! -Помочь? — Шокк поднялся с дивана, пытаясь подойти к Роме, так нагло ворвавшемуся в их квартиру и устанавливающему свои права. -Себе будешь помогать, — Рявкнул Жиган. Какой-то парень с размаху врезал ногой по лицу остолбеневшего Димы, Мирон же до последнего пытался вжаться в диван. Вся его смелость в миг исчезла. Их сейчас могли ладно избить, убить! -Теперь уже не такой храбрый? — Рассмеялся парень. -Давай, выведи меня, поговорим! Оставьте Мирона здесь, не трогайте его. Он ничего не делал, ничего не говорил. Не прикасайтесь к нему, — Пытался докричаться Дима, но его не слушали. Рома показал своим парням на кухню, куда их в следующую минуту и повели. Их ставят на колени, дают лещей, заставляют извиняться. Боль, стыд, обида. Мирон смотрит в сторону — камера до сих пор снимает. Нельзя, чтобы видео вылили в сеть, нельзя, чтобы кто-то узнал. Придется молчать. Придется прогибаться, идти на компромиссы, делать все, чтобы Жиган и его команда не проронили ни слова. Публично извиниться? Да. Отдать все свои сбережения? Да. Делать то, что ему прикажут? Да. Марионетка. Живой раб в 21 веке. -Лапуль, ты чай будешь? Мирон трясущимися руками режет бутерброды. Только что они с Димой стояли на коленях пред этими людьми, а сейчас должны поить их чаем? Было невероятно сильное желание порезать кого-то из мужиков этим самым кухонным ножом, который сейчас дрожал в руке, или их всех отравить этим самым чаем, который лился на пол и обжигал пальцы, или выкинуть из того самого окна, в которое стреляли, чтобы запугать Мирона и Диму. Но до такого он не мог опуститься. Еще и в тюрьму посадят, а там избивать похлеще будут. Окси не слышал, как парни ушли, не слышал, как Дима попрощался, не помнил, как сел на пол и заплакал. Он был полностью опустошен, выжат, стоптан с грязью, уничтожен. А на следующий день пришло видео. Оно не вызывало никаких эмоций. Ничего. Сначала их поцелуй с Хинтером, потом лещи. Никакого отчаяния, никакого страха. Просто пустота. Но если чувства Мирона были заглушены, то мозг как всегда работал прекрасно. Он понимал, что если видео сольют в сеть, то его репутация, все, что он создавал, будет угроблено. Придется извиняться и умолять удалить хотя бы первую часть.

***

Из воспоминаний Окси вывел голос Жени, вошедшей в комнату и принесшей парню чай. -Почему Жиган? Гнойный. -Кто? — Мирон удивленно посмотрел на девушку. -Пацан, который пишет на тебя диссы. Это он выложил видео. И кстати на этот раз не такое уж и плохое. Мирон, если так и дальше будет продолжаться, то остальные потянутся за ним. Ты должен ответить ему, сделать так, чтобы он замолчал. -А, этот? Гнойный, говоришь… — Мирон забил имя в гугле и посмотрел пару картинок, вспоминая, кому принадлежало знакомое лицо, — Жень, ты его видела вообще? Какое мне дело до бездарного мальчишки, пытающегося словить на мне больше хайпа? Помнишь, я писал Дизастеру? Вот об этом сейчас стоит думать, а не об очередном хейтере. Девушка пожала плечами. Если Окси чего-то не хочет, то она в любом случае не сможет добиться этого от него. Легче было просто не начинать дискуссию. -А кстати, Мирон. Ты упоминал Жигана. Он звонил тебе пару часов назад, когда ты был на студии. Не знаю, по какому поводу, я сказала, что ты перезвонишь. Внутри все застыло от леденящего предчувствия чего-то до ужаса плохого. Что этот черт опять от него хочет?