Сезон чувств

Выйдя из его комнаты, Карина шла по коридору тихо, будто сама боялась нарушить какую-то невидимую грань. Половицы под ногами поскрипывали, напоминая ей о каждом шаге, а из душевых доносился лёгкий запах мыла и влажного полотенца. Она зашла в свою комнату, где, пахнув мягким ароматом свежевыстиранного белья, быстро собрала вещи и полотенце. Снова вернулась в коридор — Ира уже стояла рядом. Значит, придётся ждать её, и Карина села на край кровати, ощущая под собой холодное дерево и слегка прохладный пол. Пока девушки стояли в очереди, Ира оживлённо рассказывала о том парне, с которым танцевала, и смеялась, так что Карина едва успевала ловить слова. Вдруг тишину разрезал резкий голос: — Раевская, ты вместо дискотеки где-то валялась? Платье смято, волосы лохматые… Ты же девушка. А девушки должны оставаться красивыми. А не шляться и не валяться где попало… Голос принадлежал Виталине, той самой девушке, что раньше косо на Карину смотрела. Ругательства других срезали воздух, как холодный ветер — едва слышно, но явно. Карина почувствовала, как сердце ёкнуло, в ушах закружился шум, а в груди сжалось неприятное комом. Она спешно повернулась, стараясь скрыть себя, и ушла в душ. Горячая вода, бьющая по плечам и спине, смывала не только пот, но и часть раздражения. Плеск капель на кафельной плитке звучал как ритм её собственного дыхания, а пар окутывал, словно мягкий туман. Настроение всё равно было испорчено, а советы Иры о зависти Виталины теперь казались пустыми словами, застрявшими где-то далеко. После отбоя желание идти к Разумовскому угасло. Но обещание висело в воздухе, как невидимая нить, и Карина не могла его разорвать. Встав с кровати, она поправила пижаму, чувствовала на коже мягкость ткани и её чуть прохладное касание. Шаги к его комнате были осторожными, почти бесшумными. С каждой секундой её тревога росла — в груди щемило от ожидания реакции, и сердце стучало слишком громко, словно боясь быть услышанным. В комнате Разумовский включил ночник. Мягкий свет разлил по стенам тёплый янтарный оттенок, отбрасывая длинные тени, которые дрожали вместе с дрожью её рук. Он встал, его глаза сразу уловили её поникший вид, и голос, мягкий и заботливый, прозвучал так, что защита девушки сразу ослабла: — Что-то случилось, Никуш? Карина хотела казаться сильной, но ласковое прозвище раздавило её осторожность. Слёзы, тихие и горячие, навернулись на глаза. — Ничего… Из-за причёски и чуть помятого платья мне сказали… Что я совсем не девушка. Что мне не надо шляться где попало… — её голос дрожал, а плечи чуть дрогнули. Разумовский подошёл и медленно закрыл дверь на замок, будто защищая их от всего мира. Он не задавал лишних вопросов, не хотел давить, лишь осторожно провёл рукой по её щеке, стирая слёзы, и мягко поднял подбородок. — Девушки не обязаны выглядеть идеально. И то платье тебе безумно шло, — сказал он, его рука скользнула от подбородка к шее, потом к затылку, прижимая её чуть ближе. — А моя комната — это, между прочим, не «где попало». Он обнял её, руки плотно обхватили талию. Сухие губы прикоснулись к её лбу, лёгкое давление словно передавало тепло, поддержку и защиту. Карина отвечала на объятие, обхватывая его и прижимаясь ближе, позволяя сердцу замедлить темп. Тёплое дыхание Сергея ощущалось на её шее, наполняя атмосферу интимной безопасностью. Он ощутил странное жжение в груди, но удерживал себя. Лёгкое смещение рук ниже талии, прижаться плечом — всё происходило почти инстинктивно, и Карина, казалось, этого не замечала. Пижама сдвинулась, слегка обнажая кожу, но она не отдернула руки — момент был слишком ценен, слишком личный. Шум дыхания, лёгкий аромат шампуня и её духов, ощущение мягкой ткани и тепла Сергея — всё это сливалось в живую симфонию, которая успокаивала лучше любых слов. Карина закрыла глаза, глубоко вдохнула и, наконец, позволила себе просто быть здесь, рядом с ним, в полной безопасности, позволяя эмоциям утекать, растворяясь в тепле его прикосновений. Серёжа ощущал, что ходит по тонкому лезвию, грани между нежностью и искушением, между осторожностью и желанием. Шторы были плотно задернуты, мягкий свет ночника рассеивал комнату, не позволяя миру заглянуть внутрь. Он прижал Карину к себе, так близко, что чувствовал тепло её тела, слышал учащённое дыхание, запах шампуня и едва уловимый аромат её духов. От этой близости по коже пробегали мурашки. Карина, немного опершись грудью о его плечо, прикрыла глаза. Её руки сами тянулись к нему, забираясь в мягкие волосы, удерживая рядом, не давая отойти. Серёжа осторожно прижимал её ещё плотнее, словно их тела могли сообщать всё то, что слова не могли передать. Сердце билось сильно, дыхание стало глубоким, иногда сбивающимся. Каждый вздох, каждое прикосновение — маленькая искра, разжигающая тепло между ними. Он аккуратно коснулся её щеки, провёл пальцами по плечу, задержался на ладони, ощущая, как дрожит её кожа. Внутри всё его тело напряглось от ощущения близости и напряжения. Он едва сдерживался, чувствуя, как сильнее бьётся сердце, и мысли путались: где грань между защитой и желанием? Карина тихо вздохнула, прижимаясь к нему ещё сильнее, позволяя себе быть здесь, в этой защищённой тёплой клетке, где никто не мог навредить. Её внутреннее напряжение, тревога и растерянность постепенно растворялись в ощущении безопасности. Она ощущала, как его рука осторожно ложится на талию, как тепло распространяется, словно тихая музыка, вибрирующая внутри. Серёжа закрыл глаза, жмурясь, но не от боли — от ощущения, что момент стал слишком насыщенным эмоциями, что желание быть рядом переполняет его. Он слышал её дыхание, ощущал лёгкую дрожь, и это чувство одновременно тревожило и завораживало. — Как же… сложно удержаться, — прошептал он, губы едва коснувшись её уха, голос тихий и трепетный. — Но я хочу быть с тобой так… — слова оборвались, потому что и так было ясно всё без них. Карина слегка улыбнулась, обхватив его руками сильнее, прижимаясь к нему, словно говорила: «Я тоже». Их сердца бились в унисон, их дыхание переплеталось, и весь мир за стенами комнаты перестал существовать. Здесь была только они, только тепло, только тишина, наполненная трепетом и влечением. Серёжа чувствовал, как грани между осторожностью и желанием тонко дрожат под его руками. Он прижал Карину к себе, ощущая тепло её тела, слыша учащённое дыхание, лёгкое дрожание плеч. Ночной свет мягко заливал комнату, играя на стенах длинными тенями, и казалось, что весь мир исчез, оставив только их. Он скользнул носом по её шее, чуть касаясь, словно оставляя невидимые ласки, затем поднял взгляд к её глазам. Карина чуть прижалась сильнее, руки тянулись к нему, касались его шеи, мягко проводили по щекам. Их дыхания переплетались, становясь одним ритмом. Каждый прикосновение, каждое движение было наполнено трепетом и желанием быть рядом. — Это не ошибка… — прошептал он тихо, почти на грани, — это наш выбор. Её руки сплелись в его волосах, а сердце билось так сильно, что казалось, оно хочет вырваться наружу. Она смотрела ему в глаза, наблюдала за его реакцией, ловила каждый взгляд, каждую улыбку, каждый дрожащий вдох. Он словно ластился, мягко, осторожно, не торопясь, и это заставляло Карину дрожать от волнения. — Серёжа… — её голос дрожал, бархатный, тихий, полный чувств. — Я так… рада быть с тобой. Он прижался лбом к её лбу, обнял чуть увереннее, руки осторожно скользили по её спине, держали близко, но не давили. Каждое прикосновение было обещанием, тихой уверенностью, что рядом никто и ничто не может навредить. Серёжа дышал её дыханием, вдыхал аромат её волос, ощущал её тепло, и всё это было слишком захватывающе, чтобы остановиться. Карина закрыла глаза, позволяя себе раствориться в этих ощущениях, в этом доверии, в этом невероятном тепле. Её руки держали его крепко, сердце рвалось наружу, но в то же время находило покой, зная, что рядом он. И в этой близости, в этом тихом мире их собственных эмоций, они были совершенно вместе — без слов, без спешки, только в мгновении, которое длилось вечно. Девушку тянет к нему. Она чувствует тепло, разливающееся по всему телу и особенно внизу живота. Бельё вот-вот намокнет, и это надо бы прекратить. Но невозможно. Невозможно оторваться от его мягкой кожи. А он не хочет отрываться от нее. Отстраняясь, вожатый аккуратно подталкивает Карину к своей кровати спиной. Девушка послушно ложится на неё, а Серёжа гладит её нежную, мягкую, прохладную кожу, забираясь под одежду. Он аккуратно проводит носом по животу, прямо до груди. Всё произошло слишком быстро. Она не замечала ничего вокруг. Ее руки устроились у него на шее. Гладила его затылок, перебирала мягкие волосы. Сейчас было абсолютно ничего не важно. Например, то, что по коридору мог кто-то ходить. Хотя, кто будет ходить ночью и прислушиваться? — Тебе нет восемнадцати, крошка. Как бы я этого не хотел, я не могу… — Разумовский останавливается, отводя взгляд. Хочется очень сильно. Идея в голову приходит быстро. — Мы поступим по-другому. Мужчина снимает низ одежды с Карины полностью. Когда она сводит ноги вместе, Разумовский не препятствует, лишь аккуратно целует её колени. Раевская тихо мычит, наслаждаясь прикосновениями парня. Кружится голова от переизбытка чувств и эмоций. Она позволяет ему трогать и ласкать её тело. Стало немного неловко, когда он снял её трусики и кинул куда-то на кровать. Карина сжала ноги, но от поцелуев она расслаблялась и сжимала простынь. Ноги девушки всё-таки постепенно расслабляются и разводятся в стороны. Серёжа наблюдает за Кариной. Какая она невинная! Глаза блестят в темноте, губы тоже. Грудь часто вздымается от тяжёлого дыхания, от каждого прикосновения бегут мурашки. Мужчина прикусывает губу, улыбается, когда слышит тихое мычание. Он бы сам сейчас с удовольствием стонал, но надо быть как можно тише. — Никуш, крошка, давай будем тихими? — шепчет Разумовский, аккуратно проводя пальцами по губам, а затем мягко касается ног, расставляя их не очень широко в стороны. Серёжа наклоняется, целует мелко низ живота, бедренные косточки. Переходит медленно к внутренней стороне бёдра, поглаживая ноги. Им обоим нравилось это. Она получала кайф, чуть ли не тряслась от таких ласк. А что же будет, если он сделает намного больше? В этот момент в голову пришли совсем недетские фантазии. Девушка представляла, как он лежит на своей кровати, а она сидит на нем сверху, ведёт дорожку поцелуев от шеи до низа живота, чувствует, как в его штанах уже тесно от этого. Как только его горячий язык коснулся её бедра, тело девушки будто пронзило током. Такие чувства для неё в новинку, и она хочет большего. Намного. В один миг от этого внизу становится влажно, а тело теплеет от нарастающего возбуждения. Да она текла от него уже. Боже, как она его хочет. А как Разумовский будет выглядеть сейчас полностью обнажённым? Парень чувствует, как резинка боксеров начинает неприятно давить на член, настолько сильно Карина кружит ему голову и возбуждает. Вожатый аккуратно проводит ладонью по интимной зоне, чувствует, как пальцы намокают, и улыбается сам себе. Он возбуждает девушку не меньше, чем она его. Это заставляет чуть ли не мурчать от удовольствия. Серёжа без стеснения и промедления проводит там же языком, чуть надавливая, проникая глубже. Он проводит несколько раз языком от входа к клитору, прежде чем начать стимулировать чувствительную точку круговыми движениями. — Ммм, — простонала в подушку Карина, закрывая глаза, когда Серёжа провел языком по влажным половым губам, собирая смазку, пошло причмокивая и облизываясь. Она приподнялась и зарылась пальцами в его рыжие волосы. Карина прикусила губу, приглушая свои стоны, при этом запрокидывая голову назад. Её буквально трясёт от того, что он делает. — Серёжа… — простонала она. Разумовский отстраняется, убирает руку девушки со своего головы и мягко целует её ладонь и запястье. Вожатый снимает с себя футболку и уже полностью раздевает Карину. Припадая губами к груди, он сжимает её, ласкает языком соски, целует и покусывает. Даже в темноте можно было заметить, как сильно он возбуждён. Грудь слишком чувствительна, и девушка снова стонет, прижимая его одной ногой к себе ещё ближе. Серёжа тихо мычит, прикрывая глаза от наслаждения. В голове всплывают чужие слова, от чего парень усмехается. — Знаешь, почему мы поссорились с Юлей? — шепчет он, приближаясь к губам. — Она приревновала меня к тебе. А я сказал, что всё это ерунда. Разумовский тихо смеётся, после чего аккуратно затягивает Карину в поцелуй, руками лаская талию и бёдра. — Да ерунда, — Карину это заводит, и она сама тянется к его губам. Они такие мягкие, нежные. Как же давно она хотела прикоснуться к ним. И вот этот момент настал. Она видит, как ему хорошо, как он еле держится, поэтому чуть приподнимается и сама спускает ему боксеры. Размер его члена выглядел внушительно, поэтому для начала она просто обхватила его рукой и чуть сжала мокрую от его смазки головку. Серёжа судорожно выдыхает, когда чувствует прикосновения к возбуждённому члену. Он помогает Карине подняться и усаживает её к себе на колени, начиная нежно покусывать плечи. Вожатый отпускает одну руку ниже, смачивает пальцы в естественной смазке девушки и аккуратно заводит их поглубже, проникая одним пальцем внутрь. Усевшись поудобнее на его коленях, девушка начинает водить рукой вверх и вниз по основанию члена, немного сжимая на головке. От этого он чуть дергался. От его пальцев Карина чуть вздрагивает и останавливается, немного привыкая. После сама двигается, ёрзает. Одну его руку кладет на свою грудь, чтобы Серёжа сжал ее. Вторая ее рука все также продолжает массировать его возбужденный орган. В её глазах можно было прочитать все её желания. В них был огонёк страсти, задора. Она хотела его, и очень сильно. Разумовский закрывает глаза и откидывает голову назад, упираясь в стену. Как горячо. Парень аккуратно двигает пальцем внутри. Спустя несколько мгновений вынимает его и массирует клитор, вслушиваясь в тихие стоны Карины. Лучшая мелодия для его ушей. Рука девушки слишком приятно водила по члену, чуточку сжимала его, заставляла жмуриться и мычать тихо и низко. Как же хочется ещё, но нельзя. Запретный плод сладок. Серёжа смотрит Карине в глаза, томно выдыхает и сжимает её грудь, слишком сильно вгрызаясь в плечо, туда, где не будет видно под одеждой. След от укуса остаётся ощутимый. Вполне возможно, что там будет синяк. Сергей снова погружает палец внутрь, двигает им чуточку активнее, спустя какое-то время, начиная погружать второй палец. Обращается он с Кариной максимально осторожно, старается не делать лишнего, хочет доставлять только удовольствие. Это было так сладко и так мучительно. Хотелось поскорее получить долгожданную разрядку. Но, видимо, с Серёжей это будет долго и медленно. — Мфм… — промычала Карина, давая понять о том, что он делает все правильно. Она уже вся истекала и жаждала его. Хотелось громко стонать, но она боялась, что их услышат. Девушка сдерживалась. Она насаживалась на пальцы и чувствовала, как текла собственная смазка по бедрам. Разумовский был умелый любовник, в чем она убеждалась с каждым его действием. Любая из девушек хотела бы быть сейчас на месте Карины. Да та же Юля. — Я люблю тебя… Серёжа чувствует, как теплая капля падает ему на ногу. Он коварно улыбается, даже не думая её стирать. Как же приятно осознавать, что он имеет возможность довести девушку до оргазма одними только пальцами и языком. Разумовский нежно улыбается в ответ на признание Карины. Он ничего не отвечает. Он сосредоточен на другом. Их губы снова соприкасаются. Вожатый сразу же запускает внутрь язык, целуя интенсивно и напористо. Рука с груди перемещается на бедро, а дальше на ягодицу, которую Серёжа достаточно сильно сжимает, прикрывая глаза. Пальцы его входят поглубже и раздвигаются ножницами внутри. Карине крышу сносит от его действий. Она шепчет парню на ухо. — Были бы мы одни, я бы с ума сошла от твоего голоса. Она уже не знала, куда себя деть, вся извивалась. Не хотелось этого заканчивать, хотелось, чтобы такой момент длился вечно. В комнате стало безумно жарко, и жар этот исходил от них. Эта ночь обоим запомнится надолго. Карину не волновали оставшиеся отметины. Их легко можно будет скрыть. Укусы почти не чувствуются из-за страсти, нахлынувшей на них. Девушка чувствовала, как твердеет его член, какая горячая становится головка. Это значит, что он на пределе. И она решает ему немного помочь, сжимая его и томно простонав. Внизу уже все горело от активных действий со стороны Серёжи. Раевская хотела сжать ноги все сильнее, и от этого было хорошо им обоим. Оргазм был близко, первый за весь её половой опыт. Разум словно покидал её. Не хотелось думать ни о чем другом, только о Серёже, который сейчас стонал и трахал её пальцами. Внизу уже все мокро от смазки. Серёжа сжимает губы что есть силы, мычит протяжно, утыкается лбом в плечо Карины, аккуратно его покусывая. Он близок, да и девушка тоже. Движения пальцами становятся активнее и активнее, выбивая из девушки тихие сдержанные стоны. Разумовский двигает её ближе к себе, прижимается, чувствуя, как она дрожит от возбуждения. Чудесное чувство. В комнате смешиваются два стона. Ей кружит голову от близости. Она стонет, иногда одновременно с Разумовским. Девушка откидывает голову и зажмуривает глаза. Сжимает руки в кулаки и чувствует, как стало мокро внизу. Она кончила, и мгновенно стало так жарко, появилась приятная усталость, а сердце билось так быстро, что готово было выпрыгнуть из груди. Серёжа мычит и выдыхает девушке в шею, прежде чем кончить с тихим стоном. Карина прижимается ближе, обвивает его шею руками. Разумовский даже не боится замарать постель, всё равно уже. Мужчина мягко целует шею девушки за ухом, плечи, поглаживает талию и грудь, отходя от оргазма. Спустя какое-то количество времени Серёжа не понял, какое, он аккуратно уложил Карину на кровать и достал салфетки из тумбочки, благо ночник позволял найти пятна на постели, на себе и на девушке. Разумовский заботливо всё вытер и плюхнулся рядом, притягивая Карину за талию и довольно улыбаясь. Сразу захотелось спать от усталости в мышцах и удовольствия. Внизу всё горело и гудело. Так хорошо. Тело горело, и надо было его остудить. В голову лезли разные мысли, и плохие, и хорошие. Что теперь будет? Смогут ли они теперь нормально общаться? Раевская потерлась носом о его нос. Серёжа лишь устало улыбнулся и закрыл глаза. Но долго он так не пролежал. В голову залезли тревожные мысли. Их могут увидеть. Утром заметят отсутствие Карины в кровати и обнаружат её нагую в кровати с таким же Разумовским. Шуму будет… Этого нельзя допустить. У девушки будет много проблем, если о них хоть кто-нибудь узнает.