Лесавка

Мой космический корабль называется «Балда», и для моего непосредственного начальника майора Федотова, руководителя отделения R императорской секретной службы, «балда» — синоним «идиота». То есть отнюдь не название знаменитого романа Достоевского, а моё второе имя. Майор дрючит меня беспощадно, надеясь, что таким образом прокачает непрокачанные доселе скиллы и тем самым, возможно, спасёт мою беспутную жизнь. Насчёт «беспутной». Это тоже его определение. Хотя кто-кто, а майор Федотов прекрасно знает, что она у меня сродни жизни схимника — сплошное умерщвление плоти. Даже теперь, когда в моей жизни появился лесоруб Эд Финчли с планеты лесов под названием Лесавка. Эту самую планету мы только что спасли вместе: Эд Финчли, его верный пёс Шкипер и я. Ну и отчасти, конечно, майор Федотов. Спасли от хищнического истребления тамошних лесов межпланетной Корпорацией. Её агенты хотели распылить над ней колонию малоизвестной расы жуков, чтобы те переработали все деревья в наркотики. Каково?! Но этакое свинство им не удалось — благодаря нам (чем я очень горжусь). А вот жуки оказались разумными, и мы запулили их в контейнере на планету, именуемую в просторечии Мусоркой, чтобы те перерабатывали там отходы… нет, уже не в наркотики, а просто в некую биосубстанцию. После этакого подвига майор Федотов милостиво предоставил мне двухнедельный отпуск, из которого только что, гад такой, и выдернул. Словно пробку из бутылки, как гласит старая русская поговорка. Вот он сидит передо мною — не поленился сам прилететь, явился лично в отель на Вивьерре, третьеразрядной планетке развлечений, во плоти, так сказать. Обычно он является мне на корабельном мониторе «Балды», чтобы отчитать по спецсвязи за очередной мой промах — или за то, что он считает промахом… ну и иногда для того, чтобы снисходительно, через губу, похвалить. Последнее случается крайне редко. Бывают ещё моменты раздачи не пиздюлей, а заданий. Вот сейчас наступил как раз один из них. Задание мне категорически не нравится, но кто бы меня спрашивал! Только не майор Федотов, слуга царю, то есть государю императору всея Руси, отец солдатам, то есть мне. Лысый, как коленка, кряжистый и крепко сбитый, как медведь, с маленькими медвежьими же глазками, которые кажутся сонными, а на самом деле очень проницательны, он сидит передо мной, а я пожираю его преданным взглядом. Как учил царь Пётр, перед начальством нужно иметь вид лихой и придурковатый. Он у меня от природы такой, мне и стараться особо не надо. — Этому бизнесу миллион лет, — веско роняет майор, очевидно чтобы я лучше проникся своей миссией. Я проникся. — Первая древнейшая. Мы и не пытаемся как-то с ним бороться, однако… — Он вдруг крепко потирает ладонью выпуклый лоб и заканчивает просто: — Однако эти суки вконец оборзели. Оказывается, вконец оборзевшие суки каким-то образом похитили двух юных отпрысков знатных родов Империи и продали их на планету развлечений. Нет, не на ту третьесортную, которую выбрали мы с Эдом Финчли, чтобы просто оттопыриться по минимуму. Отпрыски почти что императорских родов не годятся для какой-то там Вивьерры, где стоит наш отельчик. Нет, их отвезли на Нью-Азарику, где и труба выше, и дым гуще, и намерены продать толстосумам, способным заплатить кучу галакредитов за двух юнцов из знатных семей. Голубая кровь, белая кость, чо. — Они близнецы, навряд ли их разлучили, — сухо добавляет майор, и я сумрачно киваю. Грязное дельце, отвратное задание… и ещё отвратнее то, что я понимаю, какую роль в нём придётся играть лично мне. Сексуальной приманки, вот какую. Я мерранцианец, мы раса гермафродитов, если очень коротко, то есть мы двуполы. По этой причине пользуемся бешеной популярностью у разного рода извращенцев, особенно на планетах типа Нью-Азарики. И если знатных отпрысков злочинцы похитили, то я по легенде, сочинённой майором Федотовым, должен прибыть на Нью-Азарику добровольно, дабы подзашибить деньжат. Никто этому не удивится и не возмутится: пустяки, дело-то житейское. Но возмутился не кто иной, как Эд Финчли, который попросту ворвался в мой номер с заявлением: — Никуда ты не поедешь! Глаза горят, из ноздрей пламя пышет. Красавчик, чо. У левого бедра — бластер, у правого — Шкипер, похожий на маленького медведя. Или на майора Федотова, который устало закатывает глаза в своём кресле. — Подслушивали, мистер Финчли? — хмуро вопрошает он после паузы. Я ничего не вопрошаю, я точно знаю, что Эд напихал повсюду «жучков» — не для того, чтобы меня контролировать, а именно что предчувствуя такой говенный поворот событий, к которому меня подталкивает майор Федотов. — Он увольняется! — бушует Эд, и я умиляюсь, но вздыхаю: — Я не могу. — Он не может, — скупо подтверждает майор. — Почему? — рявкает Эд. На его заросших светлой щетиной скулах ходят желваки, он прекрасен, он весь как Божия гроза. Это цитата. Я начитанный, я воспитан русской семьёй, если об этом ещё не упоминал. — Потому что я слишком много знаю, и ему придётся меня убить, — весело опережаю я разъяснение майора. Тому снова остаётся лишь кивнуть в подтверждение, но если он думает, что это остудит Эдов пыл, то он глубоко ошибается: ноздри Эда опять раздуваются, как у бешеного быка, а рука этак плавно скользит к бластеру на бедре. Да он реально собирается укокошить моё начальство, что ли? — Эй, эй, — торопливо говорю я, — это шутка была, я просто люблю свою работу. Где ещё можно получить такое количество эмоций? Теперь Эд разворачивается ко мне, его глаза по-прежнему пылают, брови сошлись над ними одной сплошной чертой. Точно Божия гроза. Мне хочется пригнуться. — Ты будешь работать проституткой? — тихо спрашивает он. Я яростно мотаю головой: — Ты что! До этого не дойдёт. Все трое — он, я и майор Федотов — прекрасно знаем: если для выполнения задания такое понадобится, всё превосходно себе дойдёт. — Я выужу оттуда двух этих близняшек и вернусь, — успокаивающе заверяю я Эда. — Я уже… э-э… — намереваюсь сказать, что этакое уже проделывал, правда не на Нью-Азарике, но вовремя прикусываю язык. Эд смотрит на меня и горько усмехается. Мне становится стыдно, и я снова открываю рот, но тут он говорит: — Мы. Мы выудим оттуда кого надо и вернёмся, Саша. Даже и не думай, что сунешься туда без меня и Шкипера. Я смотрю сперва на него, потом — на майора Федотова. — Прекрасно, — выдержав очередную томительную паузу, бросает майор. — Но учтите, мистер Финчли, вы это делаете безвозмездно, то есть даром. Из чистого интереса. Оплачивать услуги… э-э… телохранителя — такой статьи расходов в бюджете операции не предусмотрено. — Я на отдыхе, — роняет Эд не менее величественно, и они буравят друг друга взглядами. — Как хочу, так и расслабляюсь. — Отлично, — снова констатирует майор, поднимаясь из кресла одним гибким кошачьим движением — и не скажешь, что медведь. Хотя я слыхал, что медведь — зверь весьма прыткий и тем особенно страшен. — Агент Тёмный, подробные инструкции с учётом… м-м… открывшихся обстоятельств вы получите позже. Всего доброго. — Всего злого, — бурчит Эд Финчли в закрывшуюся за майором дверь номера. Я хмыкаю и падаю в кресло, из которого только что поднялся майор. Шкипер немедля укладывается возле моих скрещённых ног и пытливо заглядывает в лицо. Эд Финчли этого делать явно не собирается, он по-прежнему кипятится. — Почему ты и вправду не можешь уволиться? — резко бросает он, взволнованно расхаживая по номеру туда-сюда. — Потому что мне будет скучно, — исчерпывающе, как мне кажется, объясняю я, но Эда такое объяснение не устраивает. — Адреналин можно в других местах черпать, — бурчит он. — Саш, но тебе же не пятнадцать лет. Я пожимаю плечами: — С «тарзанкой», что ли, прыгать? Не смешно. Да и не в адреналине дело. Да, не в нём, — упрямо повторяю я под его скептическое фырканье. — Я просто за справедливость и за всё хорошее, против всего плохого. Между прочим, я в это искренне верю, не смейтесь. Наступает черёд Эда скорбно возвести глаза к потолку в подражание майору, но ему хватает такта промолчать, не подрывая моих принципов. Принципам этим меня в своё время научили мама и папа, и я никому не позволю их марать. Тем временем из моего коммуникатора раздаётся едва слышный щелчок — это майор сбросил мне обновлённые инструкции, не иначе. Так и есть. Мы с Эдом и Шкипером читаем ориентировки на похищенных: пацан и девчонка, Глеб и Дарья, похожи друг на друга, как две горошины в стручке, белобрысые и сероглазые, с открытыми наивными улыбками. Мне физически больно на них смотреть, хотя я не особо-то эмпатичен. Эда тем более передёргивает, он-то эмпатичен на двести процентов. Однако я понимаю, что в малахольном юном возрасте пару дурачков могли даже не похитить, а завербовать, задурив им головы эротическими приключениями. Гормон играет, чо. Но действительность наверняка уже сумела превзойти все их самые смелые ожидания. За те-то десять дней, что они в розыске. Охо-хо. — А почему это операция секретной службы, а не полицейская? — резонно спрашивает Эд, и я со вдохом ему объясняю: — Потому что родовитые династии желают, чтобы всё было шито-крыто, им деток ещё женить и замуж выдавать в приличные семьи… И тут нас обоих одновременно осеняет одна и та же мысль: — А что, если… — я потираю лоб. — Чёрт, их же могли не ради тупого траха выловить, а шантажировать родню возможностью такого траха и последующей огласки? Да вдовствующая императрица Мария корону прозаложит, лишь бы тень такой вот фигни не упала на династию. — С языка снял, — угрюмо кивает Эд, — но я бы на твоём месте не обольщался: эти мудилы наверняка сочетают приятное с полезным. Что им мешает сперва продать шкетов, а потом потребовать откупного за отснятый компромат? — Ничего не мешает, — сухо подтверждаю я, проглядев инструкции до конца и немедля их стерев. Что всегда сдержанно хвалит майор, так это мою память. — Но будем надеяться, что это не так, что нам удастся спасти невинность этих ягнят, чёрт бы их побрал. Всё, собираем манатки, товарищ телохранитель. Подробности легенды обсудим по дороге к Нью-Азарике. И учти… — я выдерживаю томительную паузу, совсем как майор Федотов, и наконец через силу ухмыляюсь, глядя в карие тревожные глаза Эда: — Главный тут — я. — Есть, командир, — шутовски салютует он, а Шкипер задорно гавкает. Через час мы уже берём курс на Нью-Азарику. Храни господь нас, психов ненормальных, а также ягнят Глеба и Дарью. Но я рад, что Эд со мной. Чертовски рад, хотя и не показываю виду, чтобы он не зазнавался. * * * Перед вылетом мы ещё успели завернуть в одно небогоугодное заведение на Вивьерре, где прибарахлились как надо. Счёт в галакредитах я уже сбросил майору (тот не порадуется, сразу скажу), и теперь, болтаясь на орбите Нью-Азарики, мы экипируемся прямо в рулевой рубке «Балды». Эд стеснительно от меня отворачивается, что весьма умилительно. Я разукрашен, как кукла, тёмные кудри вздыблены разноцветным гель-лаком, сиськи размера D — соответствующей сбруей. Всё облегающее, блестящее и донельзя блядское. Разнообразные средства защиты распиханы по сбруе. В каблуках обеих туфель, например, прячутся мини-бластеры, последняя разработка отдела R, ребята недаром едят свой хлеб и пьют водку. В висках колотится адреналин, но я с удовольствием пялюсь на Эда. Он тоже в сбруе, купленной там же, то есть выглядит не только брутально, но и вызывающе сексапильно. Кожа, ремни и латекс. Это должно подчеркнуть, что мы работаем парой. Кроме того, у него на виду две пушки, одна из них — «Малютка», то есть «Малюта Скуратов», наша оборонка тоже свой хлеб недаром ест, аналога этому оружию пока не существует. — Ну как я? — хмуро вопрошает Эд. — Я бы дала, — весело отзываюсь я и ржу над его покрасневшей физиономией. Стесняется. Вот дуралей. Шкипера, посовещавшись, мы решаем оставить на корабле, нечего собачку развращать. И он, и «Балда» получают от нас подробные инструкции, все корабельные коммуникаторы остаются в полной готовности. Ясно, что предусмотрено не всё, а всё предусмотреть и невозможно, но мы постарались. Майор на связь не выходит, чтобы не палиться. «Балда» остаётся на орбите, а мы загружаемся в шлюпку, которая должна высадить нас не куда-нибудь, а в мини-космопорт на крыше самого крупного на Нью-Азарике «Небоскрёба развлечений», так эта херня в форме многоэтажного дилдо называется. И если вы думаете, что я лечу туда наобум Лазаря, то сильно ошибаетесь. У меня везде подвязы, и в этом гнезде порока в том числе. Разумеется, я фигурирую перед подвязами в двух разных ипостасях: как агент императорской секретной службы Саша Тёмный и как прожжённая меркантильная мерранцианская стерва по кличке Годива. Если я — Годива, то Эд вполне тянет на Годзиллу, когда мы с ним дефилируем в космопортовский отель — там же, на крыше. Вокруг меня немедля начинают увиваться, плотоядно скалясь, разнообразные сутенёры. Мелкая сошка. Эд выразительно демонстрирует им «Малютку», они махом скисают и неохотно расползаются, чтобы подступить к следующей партии визитёров. Недостатка в них здесь не бывает. В номере я включаю глушилки, блокирующие любую подслушку (ещё одно стародавнее ноу-хау отдела R) и подключаюсь к каналу не менее стародавнего нашего агента по кличке Мурашка. Мурашка, то есть урождённый Муравьёв Пётр Вениаминович, — уборщик. Нет, уборкой, разумеется, занимаются сервы, это само собой, а он организует их работу. Должность весьма хлопотная, к ней относятся с уважением на любой планете и хорошо оплачивают. И именно в такой ипостаси Мурашка невидим, вездесущ и контролирует всё, докуда дотягиваются резвые клешни его сервов. Я, грешным делом, раньше подозревал, что он двойной либо тройной агент, но оказалось, что я возвожу на мужика напраслину, в чём самолично имел возможность не раз убедиться. Он до последней капли крови, высокопарно выражаясь, предан нашей императрице Марии, а секретные службы иных держав просто вертит на хую. Строгий иконописный лик Мурашки с редкой золотистой бородёнкой возникает передо мною на коммуникаторе, и я радостно здороваюсь: — Исполать тебе, старый хрыч. — Так я и знал, что они тебя, блядину, пришлют, — приветствует меня старый хрыч, и Эд позади придушенно крякает. Я понимаю, что Мурашка прямо сейчас нажил себе свирепого врага, и поспешно говорю: — Мурашка, знакомься, это Эд Финчли мой телохранитель. Эд, он ничего такого в виду не имел, он… э-э… любя. Эд снова сердито крякает, Мурашка ехидна усмехается, а я торопливо продолжаю: — Давайте прямо к делу. Где держат наших золотых прысков? Это ты их нашёл? Последний вопрос — риторический. Конечно, он, точнее — его сервы, больше некому. — Держат там, где и любой ценный товар, — на складах, — лаконично отвечает старик. — То бишь в подвалах. Ярус B. Рассчитывают договориться по-хорошему, как я понимаю. Вот оно что. Возможно, вариант, который мы обсуждали с Эдом — что похитители хотят срубить бабла по всем фронтам, — пока не роляет. И слава богу. — Как туда попасть? — тут же интересуется Эд. У него тоже явно отлегло от сердца: понял, что мне не придётся проникать куда бы то ни было под видом шлюхи. Космодесантура — вот наш здоровый выбор. Можно, конечно, и прикладом по зубам получить, но техника имплантации сейчас на высоте, хуле. Вставят зубы вместе с челюстью за счёт казны. — Мои ребятки проведут, — скрипит Мурашка, и мы прощаемся до назначенного часа, обговорив кое-какие детали. Ребятками он свою обслугу называет. Эд хмуро смотрит на меня, я — успокаивающе — на него, но он не успевает выразить мне какие-либо претензии, потому что вместо строгого лика Мурашки на экране коммуникатора возникает вырубленная из цельного дубового пня физиономия майора Федотова. Начальству не терпится узнать детали. Либо на него давят сверху, а скорее всего, то и другое одновременно. — Н-ну? — цедит он через губу. Я исправно отчитываюсь по диспозиции грядущего вечернего банкета, шеф одобрительно хмыкает, а Эд внезапно и резко спрашивает: — А есть доступ к базе данных этого вот всего? — он обводит ручищей кричащую роскошь номера (который мы отсняли опять же за казённый счёт), имея в виду, конечно же, весь сучий «Небоскрёб развлечений». Вместо того чтобы ответить: «Не твоё дело, сынок», майор, чуть подумав, обстоятельно объясняет: — Они с регулярностью меняют коды доступа. Последний раз мы эту богадельню взламывали почти год назад, в мае двадцать второго. У них тут обитает некий учёный прыщ, то ли купленный, то ли в заложниках. Очень мозговитый. Вот он защитой их БД и занимается. Мы не смогли его вычислить. На мои вопросы он ни разу так пространно не отвечал. Мужской шовинист. — И даже Мурашка не смог? — недоверчиво осведомляюсь я. — Даже он, — коротко бросает шеф, и мы снова переходим к обсасыванию деталей. Вроде всё предусмотрено… но я же упоминал, что всего предусмотреть невозможно. Наконец майор, убедившись, что Эд за мной присмотрит, а значит, полного идиотизма можно не бояться, исчезает в виртуальной дымке. Мы с Эдом опять смотрим друг на друга, и я бодро изрекаю: — Пора наружу. — Зачем? — сумрачно интересуется Эд. Заметьте, не «нахера», а культурненько «зачем». — По легенде, мы явились в эту клоаку развлекаться и при случае зарабатывать бабки, — сухо напоминаю я. — По той же легенде, мы тут останемся и после выполнения миссии, чтоб не спалиться. Может, мне в дальнейшем понадобится это место. — Эта клоака, — едко поддевает меня Эд и берёт «Малютку» наперевес. Как у него рука не устаёт таскать такую бандуру, ума не приложу. — Она, — охотно соглашаюсь я и, подправив перед зеркалом боевую раскраску, вываливаюсь за дверь. Навстречу приключениям. Знать не зная, что буквально через полчаса мне удастся сделать то, что не удалось Мурашке и его ребяткам. Найти очень мозговитого учёного прыща. * * * Вообще-то я понятия не имел, кто этот длинноносый задохлик с залысинами на высоком лбу, понуро прячущийся за изгибом барной стойки. Что меня сразу заинтриговало — у него, как и у меня, был телохранитель. Свирепого вида громила — не в коже и ремнях, как Эд, у которого экипировка была частью легенды, а в какой-то простой рабочей робе. По тому, с каким интересом громила пырился на Эдова «Малютку», я понял, что он в этом соображает. — Настоящий? — с интересом осведомляется он наконец, и Эд фыркает: — Спрашиваешь! Они немедля находят общий язык за обсуждением различных марок орудий уничтожения гуманоидов, а я подсаживаюсь поближе к покинутому всеми длинноносику. Он испуганно вскидывает на меня серьёзные голубые глаза, а я импульсивно брякаю: — Не бойтесь, приставать не буду. Я это ненавижу. Почему-то у меня сразу вспыхивает к нему какая-то безотчётная симпатия. Он выглядит беззащитным и одиноким, будто брошенный котёнок. Котёнок под ногами толпы фриков, весело галдящих, обдолбанных и бесстыжих. Того и гляди отдавят ему хвостик. — Я тоже, — облегчённо улыбнувшись, признаётся он, но тут же с резонным любопытством продолжает: — Тогда что вы здесь делаете? — Я на работе, — честно отвечаю я, не кривя душой. Он краснеет до самого кончика своего длинного носа, и я легко угадываю его мысль по поводу моей «работы». Я его не разочаровываю, я кладу ногу на ногу так, чтобы бедро, обтянутое чёрным шёлком, высунулось в разрез, и печально сообщаю: — Надо же как-то жить. — Мне тоже, — вздыхает он, уставившись на меня доверчиво, как всё тот же котёнок, к которому внезапно наклонились и почесали за ушком. Вот-вот замурлычет. Я взглядываю на Эда — не убил бы «котёночка», но тот, забыв про обязанности телохранителя, шушукается с громилой. Впрочем, он тут же ловит мой взгляд и перегибается ко мне через стойку с кратким и негромким: — Оберон тоже воевал на Лесавке за независимость. — Сепаратист сепаратиста видит издалека, — ехидничаю я с облегчением. Мне безотчётно нравится странная приятельская связь, установленная между нашими парочками, и чутьё меня не обманывает. Это самое чутьё редко меня подводило, но иногда я его не слушался и потому огребал. Но сейчас я слушаюсь: мне кажется, что эта странная пара — Оберон и его подопечный Макс — могут оказаться нам с Эдом полезными. Да, длинноносика зовут Максом, и я, наплевав на конспирацию, представляюсь ему не Годивой, а Сашей. Сообщаю, что я родом с Меррании, и как вы думаете, о чём он начинает меня расспрашивать? С необидным пылом истинного учёного — о том, как я себя чувствую в таком теле. Это мило. Правда мило, и я честно ему отвечаю. До тех пор, пока коммуникатор неслышным, но ощутимым щелчком не даёт мне понять, что пора переодеваться и отправляться рисковать головой ради спасения двух золотых шкетов из подвалов этого многоэтажного дилдо. Коммуникатор сработал и у Эда — судя по брошенному на меня озабоченному взгляду. — Нам пора, — с сожалением говорю я Максу, ставя свой бокал с золотистым наманским вином на стойку. — Потом мы можем продолжить наше общение. — Я не… не могу вас никуда пригласить… — мямлит он расстроенно. — Я… не могу общаться. Оберон должен следить, чтобы я ни с кем не разговаривал. Его Оберон бессовестно манкирует своими обязанностями, хочу сказать я, но он продолжает сбивчивым полушёпотом: — Видите ли, моя деятельность здесь является в некотором роде… — он осекается и досадливо машет рукой. — Об этом мне тоже запрещено говорить. Теперь щёлкает не коммуникатор — щелчок раздаётся прямо у меня в мозгу. Там неожиданно складываются паззлы — в одну-единую чёткую картинку, когда я вспоминаю фразу майора о некоем высоколобом умнике, отвечающем здесь за коды доступа в базу данных. Умник то ли куплен, то ли похищен. Тот, что сидит передо мной сейчас, куда уж как высоколоб, высоколобей некуда. Я на миг сжимаю его запястье и сразу же отпускаю. — Скажите, где вас искать, — требую я, сверля его взглядом. Ладно, пускай думает, что я на него запал, аж кушать не могу. — Пожалуйста. Макс мгновенно сдаётся. Удивительно, как это хозяевам до сих пор удавалось его контролировать. Котёночек радостно бежит к каждому, кто его погладит. Но я сейчас не притворяюсь, я искренен, и он это чувствует. Он с запинкой называет мне координаты своего яруса и апартаментов, и мы расстаёмся. Мы с Эдом торопливо возвращаемся в номер, где он быстро спрашивает: — Тебя заинтересовал этот чувак? В его голосе нет ни намёка на подозрительность и ревность. Он тоже чует неладное, и я исчерпывающе объясняю: — Майор говорил, что защитой здешних БД занимается некий умник… — То ли купленный, то ли в заложниках, — подхватывает Эд, который тоже не пальцем делан. — Вот оно что. Нам повезло. Он дал тебе свои координаты? Я киваю, и мы снова начинаем разоблачаться, причём Эд буквально рвёт с себя свою конскую сбрую. Я начинаю подозревать, что его больше не заставишь в неё влезть. Ладно, плевать, чо. Теперь на нас — чёрные комбезы типа «ниндзя» — это, кажется, какие-то древнеяпонские воины, что ли. Тоже весьма сексуально, как и армейские ботинки на ногах. Косметику с рожи как следует не отмыть, теперь на щеках у меня яркие разводы. Я пробую их отскрести, но лишь машу рукой, взглянув на себя в зеркало. Какая, нафиг, разница, я же не на официальный приём иду. Тем временем в коммуникаторе проявляется Мурашка и без долгих предисловий сообщает, что его сервы сейчас раскупорят для нас систему вентиляции, и мы можем там себе ни в чём не отказывать. — Только не застряньте, — с привычным ехидным смешком добавляет он и отключается. Актуальненькое предупреждение, особенно для громоздкого Эда. И не забываем про «Малютку», с которым он не намерен расставаться. Серв спускается прямо на ковёр из вентиляционного люка, а мы, наоборот, туда поднимаемся. Он остаётся в номере, его задача — замести за нами следы. Люк за нашими спинами встаёт в пазы, а мы бодрыми ужами продвигаемся вперёд, следуя едва уловимым указаниям коммуникатора. Путь этот кажется бесконечным… но, по крайней мере, никто из нас не застрял. Ну и потом, он не всегда пролегает по вентиляционным шахтам, вниз мы, разумеется, спускаемся на грузовом лифте. Тем не менее перед двумя знатными шкетами, онемевшими от изумления, мы возникаем будто привидения, именно из стены, точнее — из очередной вентиляционной шахты. То, что эти дурачки онемели, играет нам на руку, иначе они непременно принялись бы вопить — от радости или от испуга — и навели бы на нас охранников. На фотографиях, предъявленных нам майором, наследники выглядели безмятежными, ухоженными… детьми. Да, именно детьми. Сейчас же на нас с осунувшихся чумазых физиономий глядят совершенно взрослые глаза. Я — прожжённый циник, я считаю, что это полезно — получить такой жестокий урок в самом начале беспечной сытой жизни. Если Глеб и Дарья унаследовали железные гены своей знатной родни — их хер сломаешь, помяните моё слово. Короче, мы хватаем хлопающих глазами отроков и засовываем в вентиляцию, откуда спустились. Эд при этом бормочет им нечто успокаивающее, но по его глазам видно, что ему не терпится кого-нибудь укокошить или как минимум набить морду. Так что я грозно показываю ему кулак и гоню вслед за проворно удирающими шкетами, а сам покидаю подвал последним. Из другой стены немедля возникает серв Мурашки и снова в самом прямом смысле слова заметает за нами следы. Дальше до поры до времени всё идёт по плану. Мы вчетвером, по-прежнему никем не замеченные, вылезаем на крышу «Небоскрёба развлечений», куда опускается вызванная мною с «Балды» вторая шлюпка — прежняя всё ещё смирно стоит на приколе в мини-космопорту этой клоаки. Придётся ею пожертвовать ради конспирации, жалко, но чего уж — жалко у пчёлки в известном месте. Тут происходит некая рокировочка, и я точно знаю, что майор Федотов ею доволен не будет. Вместо того, чтобы вместе с огорошенными всем происходящим, но послушными отроками отправиться на «Балду», мы засовываем их в шлюпку и я отдаю «Балде» со Шкипером два приказа. Первый: принять шлюпку, оставить отроков на борту и, согласно плану, после подпространственного Прыжка состыковаться со спецами майора на орбите планетки с незамысловатым названием Земляника. Мне эта Земляника очень нравится, но там находятся, скажем так, дачи известных имперских фамилий, а я для пребывания там рылом не вышел. Второй приказ, о котором не должен пока что знать майор: вернуть шлюпку туда, откуда она прибыла, то есть на крышу «Небоскрёба развлечений», в условленное место. Где в неё загрузимся мы… и кое-кто ещё. Загрузимся и встретимся с «Балдой» в другом условленном месте, чтобы через Прыжок отправиться… м-м-м… куда надо. — Если майор спросит про шлюпку, скажите, что потерялась, — инструктирую я «Балду» и Шкипера. Шкипер согласно гавкает, «Балда», само собой, нет. Майор, конечно, начнёт рвать и метать, но это же будет потом, не так ли? Эд серьёзно пожимает отрокам лапки, я делаю то же самое. Это поднимает им боевой дух, они прямо на глазах приосаниваются. Ничего, на Землянике найдётся кому над ними причитать и сюсюкать. Шлюпка отбывает, мигнув сигнальными огнями, а мы устраиваемся на крыше передохнуть, как два воробья под стреху. Вернее, воробей здесь я, Эд пусть и не орёл, но ястреб. Он толкает меня локтем в бок, в прорезях маски азартно блестят карие глаза: — Крепко подумал? Может, ну его, этого Макса? — Хороший же чел, надо выручить, — решительно заявляю я. — Попробуем, — вздыхает Эд, больше не возражая. За что и ценю: доверяет моим хотелкам настолько, что готов рискнуть ради них жизнью. Мы снова лезем в вентиляцию, уже без помощи сервов Мурашки. Эта часть операции — только для нас с Эдом, психов недоделанных. Я прямо слышу скрипучий голос майора Федотова: «Вот же психи недоделанные. Ну, с Тёмным-то всё ясно, но вы-то куда, Финчли?» Куда, куда, на кудыкину гору, воровать помидоры. Эд готов делать что угодно, лишь бы вместе со мной, и я этим бессовестно пользуюсь. Коммуникатор снова подсказывает мне, куда передвигаться и где остановиться. Когда мы, запыхавшись, наконец замираем в нужном месте шахты, Эд берёт руль на себя. Ведь это он закорешился с телохранителем Макса — леса Лесавки объединили их. Я, волк-одиночка, им отчасти завидую. Эд сдирает маску с физиономии и отбивает по вентиляционной решётке какую-то непонятную мне морзянку. Потом осторожно снимает решётку и просовывает в отверстие сперва озабоченную рожу, а потом ствол «Малютки». Не для того, чтобы пальнуть, упаси боже, а чтобы доказать, что свой. Нам не стоит особых усилий убедить Макса и Оберона рвать отсюда когти. Что неудивительно: оба они люди нормальные, и всё, что творится в этом вертепе, им за прошедший год остобрыдло. Длинноносик так просто сияет и даже норовит неловко меня обнять, будто бы я его спаситель и могучий избавитель. Я осторожно от этих проявлений чувств-с отстраняюсь, косясь на Эда. Всё в порядке — тот лишь снисходительно лыбится. Дальше опять всё проходит без сучка и задоринки: прилетает шлюпка, высланная «Балдой», и мы загружаемся в неё, чтобы прибыть в условленное место. Из-за таких бугаев, как Эд и Оберон, мы с Максом в тесноте жмёмся к переборкам. Куда мы отправляемся, когда наконец возникший из подпространства «Балда» берёт нас на буксир? Да на Лесавку, конечно, куда же ещё. Там в каком-нибудь кочевье лесорубов мы надёжно укроем и Макса, и Оберона. Они заслужили немного отдыха. Теперь спецам из императорской секретной службы не составит труда вскрыть базы данных Нью-Азарики, без Макса-то. Ну а к тому, что получу от майора Федотова люлей, я уже привык.